Defence

В Иерусалиме весна. Вокруг толпы людей. Они радуются теплу и свету, влюбляются и умирают. Старая жизнь сменяется новой как листья на деревьях. Убийства продолжаются, так же как и воцарение справедливости. Ассассины проходят через бюро каждую неделю в ожидании войны. Мне кажется, что они ждут ее даже больше, чем тамплиеры. Но это уже решать не мне. Даже меня не обошла эта романтическая лихорадка боком. Неделю назад, когда я выходил в город, мое внимание привлекла молодая девушка в тусклых одеждах. Нет, на вид нельзя было сказать, что она бедна, но было что-то в ее глазах странное. Не то вселенское просветление и знание, не то безумие. Однако, заметив мой взгляд, темноглазая девчушка улыбнулась. В течение недели я стал видеть ее намного чаще. То за прилавком, то на скамейке, на площади рядом с бюро, мирно почитывающую книгу, что было удивительно. Однажды мы разговаривали. Совсем недолго, но так свободно будто знали друг друга уже много лет. Ее спокойный голос и логичные рассуждения помогли мне немного разобраться в себе. И эти встречи продолжались и дальше. Она мне нравилась. С ней не хотелось ссориться как с Альтаиром или Кадаром. Она приносила какое-то умиротворение, не смотря на то, что была, чуть ли младше меня. -Не думаю, что твой друг хотел бы, чтобы ты волновался, Малик. -Спасибо тебе, Лиора. Даже не знаю, как тебя отблагодарить. -Прости себя, Малик, - улыбнулась она и поднялась со скамьи. Не помню, когда в последний раз меня привлекали женщины. В Масиафе я всегда сторонился их, наблюдая со стороны. А брат напротив рьяно желал быть рядом с этими легкими и изящными созданиями. Я не понимал этого. Половое воспитание в Братстве у всех проходило одинаково. Когда ученики завершали свое обучение, то должны были познать искусство страсти и сплетения тел. Я помню, как наша маленькая группка собралась в отдельной комнате и расселись вокруг жаровни в надежде отогреть замерзшие руки. А потом появились они. Тонкие, прикрытые лишь легким саваном полупрозрачных тканей, женщины. Извиваясь подобно ядовитым змеям, они ходили вокруг нас. Легко касаясь, обдавая запахом ладана и сандала. Одурманивающие. А потом одна из них села мне на колено и улыбнулась. Я помню ее длинные черные волосы, закрепленные золотыми заколками, и пышные формы губ, груди и бедер. Мне было страшно. Для шестнадцатилетнего подростка все это было слишком, но я ждал. Ждал как мангуст, ожидающий нападения кобры. У нее были теплые руки. Она касалась лица, рук, ног, нетерпеливо ерзала на колене, кусала свои пухлые губы. Шепот. Ее безумные шепот о «неземном наслаждении» и об «обучении». Я не слушал. Просто следил, пытался ощутить. Она взяла мою руку и приложила к своей груди. Я сжал ладонь практически инстинктивно и ощутил, как мягкая плоть поддается. Меня окатило горячей волной смущения. Она позволяла вытворять с собой такое! Но ее рука направляла мою все ниже. По мягкому животу, складке пупка, через шелк и прозрачную ткань. Я касался ее бедер, все выше и выше, куда вела ее рука, пока я не коснулся… Я очень стыдился всего. Не смог выдержать. И даже учитывая то, что я безумно возбудился, все равно сбежал. Сбежал в свою комнату как последний трус. Это был единственный раз, когда я струсил. В жизни. *** Маленький котенок. Совершенно белый с пронзительными серыми глазами бегал по столу, разрушая идиллию спокойного бюро. Он смешно ходил по столу, путаясь в еще не развитых лапках. Чихал от книжной пыли и принюхивался к тлеющим палочкам благовоний. Я не находил его, он просто однажды сам пришел. Совсем как ассассины. И ведь он такой же белый, как и их одежды. Он не давал мне скучать, сидя в бюро. И хотя я не называл этого кота каким-либо именем, оно само по себе просилось на язык. Ласковый шепот «Альтаир» и вот, котенок уже уставился на меня, видимо ожидая, что я скажу еще что-либо, но нет. Вместо этого я перенес кота на пол, поворошив его теплый мех. С чего взялась вся моя ненависть и злость? Он был моим братом, другом, возлюбленным… Ах да, вот в чем дело. Любовь. Ненужное в рядах ассассинов чувства. Любовь вообще страшное слово. От его произношения ты словно разоружаешься перед врагами. И тебя могут либо взять в плен, либо убить в тот же момент. Одно не осторожное слово, взгляд или движение и все может рухнуть. Но вот что странно. Да, я мог винить его во всех грехах, обвинять его. Но в последнее время все поменялось. Пришло какое-то смирение. Я мог делать все что хотел, за исключением того, чтобы сбежать из душного бюро навсегда. В каком-то смысле я был свободен, но я не желал этой свободы. Хотел быть в жестких рамках униформы, но теперь это лишь одна из неисполнимых мечт. Я все мог простить Альтаиру. Все на свете. Потому что в каком-то моменте и я был виноват. Но в чем конкретно? Этого я уж точно не знаю. Я не злюсь. Злость давно прошла. Сейчас я просто хочу научить его. Заново научить быть собой, но я уже проигрываю в этой неравной борьбе. Против нас время, люди и наша работа. Я устал. Так безнадежно устал. -Что тебя привело на этот раз? – буркнул я, стоило Альтаиру показаться в дверях бюро. -Мажд Ад-Дин. Я спокойно вздохнул. Приняв всю правду, уже некуда было скрываться и для чего-то метаться. Я принял все. - Отсутствие Салах ад-Дина оставило город без правителя, и Мажд Аддин назначил на эту роль самого себя. С помощью страха и запугивания он добивается своего. Но занимает это место не по праву. -Сегодня это закончится. - Не торопись. Он не какой-то там работорговец. Он правит Иерусалимом, и его хорошо охраняют. Спланируй свое нападение. Узнай о своей жертве. - Я уже всё узнал, - Усмехнулся Альтаир. - Мажд Аддин проводит публичную казнь недалеко отсюда. Там наверняка будет много охраны, но нет ничего, с чем бы я не справился. Я знаю, что мне делать. -Вот поэтому я и называю тебя «учеником». Ты не можешь знать. Только предполагать. Ты должен быть готов к тому, что не прав. Что ты что-то упустил. Ты должен предугадывать события, Альтаир. Сколько раз я должен напоминать тебе об этом? Слова срывались с языка так легко, но само признание того, что я назвал его по имени, когда он четко и ясно меня слышит, ошеломило и меня. Внутреннее прощение. - Как скажешь. Мы закончили? - Нет. Есть кое-что ещё. Один из осужденных - наш брат. Один из нас. Аль Муалим хочет, чтобы он остался жив. Не думай, как спасти его - этим займутся мои люди. Но ты должен убедиться, что Мажд Аддин не убил его. - Я не дам ему такого шанса. - Не провали задание, Альтаир, - на одном дыхании выдохнул я и снова постарался вернуться к картам. Получалось очень плохо, учитывая мою безумную панику и страх за жизнь Альтаира. Мадж Аддин не простой человек. Вокруг него десятки воинов и сотни лучников. Он слишком опасен. Боюсь, в этот раз мне придется вытаскивать его из погребальной ямы еле живого. От осознания возможного будущего я вздрогнул. Не могу позволить. Не хочу позволять. Отодвинув чернильницу подальше, я ускорил шаг и вышел на задний дворик. -Альтаир! – я почти крикнул, надеясь, что он все еще здесь, но нет. Двор был пуст. Будто не было здесь никого. Он не остался. Стоило мне развернуться, как послышался шорох среди кустов на решетке, и показалась голова Альтаира. Он удивленно взглянул на меня. -Ты звал? -Можешь спуститься на секунду? Однако как бы я не думал, Альтаир лишь повис на решетке вверх ногами и уставился на меня. А во мне метались совершенно другие мысли. «Боже, ну взгляни на себя. Совсем другой. Худой, не выспавшийся, ослабший. Что он с тобой сделает? Что Братство с тобой сделало за те 3 года?» Я поднял руку и коснулся щеки Альтаира. Теплая, живая, мягкая с небольшой колючкой щетины. Он не собирается отращивать бороду как я, хотя, наверное, она бы ему не пошла. Даже будучи блаженным старцем, я не думаю, что он бы отпустил бороду. Я усмехнулся и поддел капюшон, чтобы он открыл темную голову моего персонального ассассина. -Малик, - выдохнул он. Я знаю. Я все знаю. Эти годы, наша взаимная ненависть друг на друга. Дыхание опалило губы, я ощущал его запах, уткнувшись лбом в его грудь. Все это было сложно, и все только усложняло то, что он висит вверх ногами. Я пододвинулся еще ближе и легко, совсем незаметно провел раскрытыми губами по его таким же чуть раскрытым губам, вызывая непреодолимую судорожную близость, от которой все холодило. Он подался чуть вперед, но я отпрянул. Не искушать ни себя, ни его больше. Нужно собраться. Это была единственная слабость, которую я мог себе позволить за столько лет впервые коснуться этих губ. Даже ощутить воздух вокруг них. Ничего более. Просто небольшое напоминание, что ты живешь и дышишь самостоятельно, а не зависишь от человека с сомнительным будущим. И все же…я хотел его поцеловать. По-настоящему. А не как сейчас, просто намек на поцелуй, приглашение, возможный намек на близость. Только почувствовать желание другого и захотеть больше. В его глазах читалось отражение моих мыслей и намерений. Больше ничего нельзя сказать. -Возвращайся живым. Он удивленно кивнул и быстро забрался вверх. Шаги стихли. Я был готов ожидать звона колокола о погибшем чиновнике.