Defence

Когда что-то сильно желаешь- будь готов потерять это. С самого детства я слышал это много раз. Отец часто говорил, чтобы получить что-нибудь - надо потерять что-то не менее важное. Именно поэтому я чувствовал себя так странно, сидя здесь, в замке и наблюдая за их маленькой семейной идиллией. Мы толком не разговаривали. Все как-то слилось в одну протяжную рутину. Мария, его два сына, сам Альтаир…Я почти не понимал, зачем он меня позвал. Мария постарела, но не утратила своего нрава, а их два сына были чудесными мужчинами. Старший сын – Дарим, уже был капитаном одного из отрядов и прекрасным стрелком, чем не преминул мне похвастаться, запустив в яблоко один из ножей. Младший – Сеф, скромный малый, но я всей душой полюбил этого несмышленого подростка. От его энергии, кажется, даже свечи, и факелы пылали ярче обычного. Они оба были похожи на Альтаира и Марию. И я чувствовал себя рядом с ними чуть ли не лишним. Мария покровительственно хлопала меня по плечу, а Альтаир лишь молчаливо качал головой, одобряя то, что я, наконец, приехал. А что я мог сделать? Глупый-глупый я… *** Я стоял на балконе в башне над скалой посвящения. Былые времена накатывали, будто прохладная вода моря. Я мог практически учуять соль мертвого моря рядом с Иерусалимом, но он был далеко. Где-то там вдалеке, где в бюро все еще горит свет от одинокой свечи. Там моя семья. -Завтра мы отправимся на юг, в Индию, - Альтаир подошел и встал рядом, оперевшись на парапет, и тоже посмотрел вдаль. Бог знает, как я хотел сейчас до него дотронуться. Просто почувствовать тепло его кожи. Но то время прошло. Как сон стерся первыми сумерками. Однако как ни пытался, я не мог отпустить себя. -Много времени прошло… - выдохнул я. – А это место все еще стоит здесь. Словно ничего не произошло. Словно и не было этих воин. -Все, что было, давно прошло. И все же…я рад, что ты здесь, Малик. Я впервые смотрю на него и ощущаю, как расползаются губы в самой глупой улыбке. Его рука на моем плече такая теплая. Я снова дома. Я снова здесь. Снова кому-то нужен. И я хочу сказать то, что уже давно хотел. То, что мог и должен был сказать еще давным-давно, но слова застревают в горле, во рту мгновенно пересыхает, и я понимаю, что то время уже прошло. Важных слов уже нет, им не нужны оральные поощрения, все и так уже известно. Альтаир видимо тоже это понимает, и покровительственно улыбаясь, снова хлопает меня по плечу и идет обратно в замок, а я продолжаю смотреть вниз на скалы и ущелье, где когда-то давным-давно я впервые понял, к чему или к кому я буду привязан всю жизнь. *** Все произошло через несколько дней. Я толком не сумел понять, что произошло. Как обычно закончив читать отчеты, присланные голубиной почтой из Дамаска, и отправив письмо Лиоре в Иерусалим, я отправился в свой старый дом. Ночь была темной, в руке я держал факел. Двигаясь по ночным тихим улицам, я еле мог передвигать ногами. Старость говорила о себе только иногда как сейчас. Я бы мог обойтись и без факела, но все же привычка за несколько лет владением бюро научила быть менее осторожным. Неясный шорох заставил меня чуть вздрогнуть, но он тут же пропал. Передо мной, махая рукой и ослепляя улыбкой, стоял Сеф. Я подошел ближе. Мне нравился этот мальчишка. Каждый день он приходил ко мне и предлагал свою помощь, хотя я знал, что у него самого дел невпроворот и еще тренировки. И все же он каждый день приходил и помогал мне, пока не начинал валиться с ног. И все же… -Я думал, что тренировки давно закончились, Сеф. Что ты делаешь на улице в такое время? -Подумал, что вы могли еще не уйти. Подумал, что могу быть чем-то полезным вам, Малик. -Нет, Сеф. Ты не обязан мне помогать, мальчишка, - улыбнулся я. Если маленький Тазим вырастет таким же как Сеф я был бы счастлив, но у этого маленького сорванца только птицы на уме. – Лучше бы шел отдыхать, ведь тренировки начинаются еще до зари. -Я знаю. Просто хотел отплатить вам, за что вы делаете для отца. -Ты вовсе не обязан. Мне это тоже приятно. -И все же,- замялся он. – Я был бы рад, если бы вы остались здесь. Пусть отец и не долго пробыл в вашей компании, он все же выглядел в несколько раз счастливей. Я мысленно улыбнулся. -Иди домой, Сеф. Выспись, а завтра утром приходи. Я уверен, что найду для тебя какое-нибудь дело. -Спасибо, Малик! Он еще раз ослепительно улыбнулся и пошел в обратном от моего направлении. Я усмехнулся. Не сумев удержаться, я все же оглянулся. Спина Сефа ярким белым флагом выбивалась из ряда старых домишек. Все же он слишком не похож на своего отца или мать. Слишком добрый и открытый. Не лучшие качества для ассассина, но хорошие для лидера. Возможно, когда-нибудь он станет мастером, но нас с Альтаиром уже тогда не будет на этом свете. Услышав шорох, я удивился и снова обернулся. За Сефом показался другой ассассин. Ну что ж, дело позднее. Возможно, он просто вернулся с задания, ничего в этом особенного нет. И все же…красная тряпица на штанине второго ассассина даже с далеко расстояния была словно меткой. Я не помню, как добрался до дома. Но на утро меня разбудил оглушающий стук в дверь. Я проснулся сразу же, но не смог ничего толком понять. Руки и ноги были влажными, и стоило мне откинуть легкую ткань, заменявшую мне одеяло, я увидел лишь кровь. Кровь была повсюду. Дверь слетела с петель, а меня окружили ассассины. Я не знал, что и подумать. -Малик Аль-Саиф, вы обвиняетесь в нарушении кредо и убийстве. Пара крепких схватили меня за руки, и повели вон из дома. Я оцепенел всего на пару секунд, а затем начал вырываться. Рауф, который шел за нами, только смотрел на меня с выражением отвращения. -Что я сделал?! – кричал я, пытаясь выбраться из захвата. -Ты убил сына Альтаира, Малик! – ухмыляясь, говорил Рауф. – Сефа! Я хотел бы возразить, но тяжелая дубина прошлась по моей голове и мир потух. *** Камера в катакомбах рядом с площадью в замке всегда меня немного пугала. Как-то в детстве я потерял здесь Кадара и не мог найти почти полдня. Оказывается, он просто задремал в одной из ниш в дальнем углу и не слышал меня. Видимо, подумал, что я тогда его бросил, и потом целый несколько дней со мной не разговаривал. Я любил своего брата. Как еще можно любить свою вторую половину? А сейчас я сидел в камере. Маленькая скамейка посередине, стог сена и полное отсутствие людей вокруг. Это давало немного времени подумать. Но все же этого времени было так мало… Моя клетка открылась всего на минуту, чтобы впустить внутрь еще одного хищника. Аббас. Теперь, когда я был признан виновным, он станет мастером. Я знаю, что его сюда привело. Тщеславие. Желание занять место, которое он так желал. Даже когда он был ребенком, то всегда командовал что кому делать. С него сбили спесь. Давным-давно. Но вот. Все повторяется. Аббас обошел меня кругом, стараясь не задерживаться в поле моего зрения. -Я предупреждал тебя, Малик, - тихо сказал он. – Когда-нибудь твоя слепая вера в Альтаира погубит тебя. Ваша…дружба, - он усмехнулся. – Никогда бы не довела тебя до добра. И посмотри теперь на себя. Теперь ты убил его сына. Ты думаешь, он пожалеет тебя? Ты ему никто. Он говорил это все, чтобы ранить меня. Физической боли было бы недостаточно, чтобы сломить мой дух, он должен это знать. Аббас такой же ассассин, как и я, как и Альтаир. Мы не склонны чувствовать много боли. Завышенный болевой порог и раны все равно затянутся. -Я не убивал Сефа. -Твое слово против доказательств? – рассмеялся Аббас и встал передо мной. На его испещренном морщинами лице отражалось истинное торжество. Он наслаждался. – Нож с кровью Сефа нашли в твоей постели, твои руки и одежда пропахли смертью. И ты все еще думаешь, что Альтаир простит тебя? Ты ему – никто, а Сеф его сын. Он бы скорее прирезал тебя, чем поднял бы руку на собственного сына. -А ты? – усмехнулся я. – Ты был с ним в ссорах столько раз, что никто толком и посчитать не мог! Ты винил его в самоубийстве собственного отца! Звук пощечины раздался по всей камере и, кажется, был слышен в катакомбах. Щека нещадно горела. Я не поднимал головы, пока Аббас сам не схватил меня за волосы и не заставил смотреть в свое лицо. Мне хотелось плюнуть в него, но я не мог даже отвести своего взгляда от него. Моя злость, кажется, сочилась из меня трупным ядом. -Ты просто его шлюха! – прошипел Аббас. – Думаешь, я не знаю, что он тебя трахал все эти годы? Но я отнюдь не слеп. Он ведь предал тебя, Малик. Зачем тебе его защищать? У него есть семья, дети, зачем ему нужен старый любовник? Зачем ему вообще ты был нужен? Ты бы не смог подарить ему детей или даже простую любовь. Ты для него просто игрушка. Был и остался. Этот старый манипулятор никогда бы не смог полюбить тебя, даже если бы захотел. Я опустил голову. Рука затряслась. Он все знал. С самого начала. Те намеки, что он делал раньше, письма от него. Бессильная злость. Что я мог сделать сейчас? Я - старый калека. -Я не просил его любви. -Но ты желал ее. Не так ли? Иначе бы, зачем ты сейчас вернулся в Масиаф? Вряд ли тебе приятно смотреть на то… -Когда Альтаир вернется, он восстановит справедливость! Я не убивал Сефа! Я бы не посмел! Альтаир – мой друг! Мой лучший друг! Единственный! И уж явно не ты, Аббас Софиан, займешь его место! Ты слишком тщеславен, а твой язык как яд змеи! Люди никогда не пойдут за тобой! Ты поведешь их только в смерть и никуда более! Как жалок ты сейчас, обвиняя старого калеку за то, что он не делал! – я кричал, меня было уже не остановить. Слова лились из меня, словно я все это давно сдерживал в себе. И это было правдой. – Ведь я называл тебя своим братом, Аббас. Ты был нам всем как брат. Что с тобой стало? -Ты был с ним. С Альтаиром. Я хотел быть твоим другом. Но друг и любовник моего врага – мой враг. Он сощурился. -Ты - богохульник… Смердящий кусок плоти… Он вытащил из-за спины плеть и взмахнул ей. Резкий хлопок легкой кожи заставил меня поежиться. Его сильные руки схватили меня за шкирку и заставили опереться грудью на эту скамейку. Рука была привязана к самой скамье. Одежда порвалась после третьего удара. Жуткая боль и досада затопили меня. Кровь проступила сквозь открытые раны. Дышать становилось все труднее. Но Аббас продолжал. Продолжал выпускать свой пар, с каждым ударом все сильнее и сильнее, а затем был пик. Дальше его удары становились слабее и слабее, старость сказалась и на нем. Я только мычал от боли. Веревка, удерживающая мою руку, ослабела, удары прекратились, но это был далеко не конец. Он тяжело дышал позади меня. Не знаю, что еще за изощренную пытку он придумал, но я не боялся. Мне было обидно. За что? Шорох одежды заставил меня обернуться через плечо, и я чуть не сошел с ума от ужаса. Хотелось бежать как угодно, извиваться, но он не дал, сдавив мои ноги своими и пригвоздив своим телом к скамье. Руку заломили под живот и прижали еще сильнее, второй рукой сняли штаны, а затем была только боль. Я кричал, рвался и метал от разрывающей боли в заднице, когда Аббас вошел в меня. Схватив второй рукой, огрызок веревки он заставил обхватить ее зубами. Крики стали приглушенней, и я понимал, что он просто не хочет больше свидетелей. Аббас дернул за веревку, и та впилась мне в рот. Душила словно удавка. Я захлебывался криком. Это было больно. Я горел от собственной слабости. Лишнее подтверждение того, что когда-то было мной. Я осел и попытался расслабиться, но горькие слезы жгли глаза. Я не плакал, я кричал. Моя душа кричала от боли, разум кричал о самосохранении, а сердце желало, чтобы здесь был Альтаир. Чтобы помог. Сделал хоть что-нибудь. Само его присутствие привело бы меня в порядок. Аббас схватился за мою макушку и дернул голову на себя, входя все сильнее и быстрее. Кровь струилась по бедрам. Ноги морозило от столь стремительной потери крови и болевого шока. А он все брал и брал, вбивался, словно хотел причинить как можно больше боли. И у него это получалось. Я обессилено лег на лавку и закрыл глаза, пытаясь представить что-то более приятное. Теплые узкие ладони с тонкими длинными пальцами на моей спине, запах бюро в воскресное утро, шелковые волосы Лиоры, кожа Альтаира под моими руками и губами. Но нет. Это не помогало реальности стать менее ужасной. -Завтра я заставлю тебя пожалеть о том выборе, что ты сделал когда-то! – зарычал Аббас, и последний раз толкнувшись в меня, кончил. Боль, бесчестие и ни одной слезы. Я бы все отдал за то чтобы чувствовать. -Шлюха, - бросил Аббас и, плюнув, оправил одежду и вышел прочь из камеры, оставив меня дрожать от безумной боли. Не знаю, сколько я так пролежал, но когда боль уже не интересовала меня, я видел неяркий лунный свет, пробивающийся сквозь толстые решетки. Одежда была порвана, кровь и сперма высохли и образовали толстую корку на коже, но мне было плевать. Сев, я прислонился к холодной стене и прикрыл глаза. Я не убивал Сефа. Этот мальчишка сам был мне как сын! Я не мог… Я предал Альтаира? Нет. Но вдруг он поверит Аббасу, а не мне? Мое слово сейчас не стоит ничего, пока Альтаир не прибудет в Масиаф. Но я ведь смогу его дождаться, не так ли? И пусть мне придется терпеть всю эту боль хоть каждый день, я смирюсь, пока Альтаир не вытащит меня отсюда. И ведь я знаю, что вытащит. Он поверит…Конечно..он поверит. В глазах безумно жгло от обиды и слезы застилали глаза. Неяркое белое пятно перед глазами было будто человеческим силуэтом. Мне не нужно было угадывать кто это. Я часто видел его во снах. Мой брат. Как всегда направлял меня, всегда был со мной. Мой маленький братишка. -Ты видел, да? – прошептал я. – Как я низко пал. Но ты же мне веришь, да? Призрак не ответил. Как и обычно. Я смахнул слезу с щеки. -Я хотел разделить с тобой ту стрелу… - прошептал я, стараясь удержать в себе это. Я не позволял себе плакать. Никогда. Ни одной слезы я не проронил с того самого дня, как похоронили моего отца и мать с братом. Никогда. Но сейчас это было легко. Я улыбался сквозь слезы. Улыбался и дрожал. -Я бы…так хотел умереть вместе с тобой. Хотел быть с тобой. Все это время…И в Масиафе и в храме Соломона и даже в тот момент на крыше. Боже, прости… Я так слаб. Так безумно слаб… Наверное, ты считаешь меня слабаком, да? Я могу себе это позволить. Раз в жизни. Перед собственной смертью я имею право… Но ты ведь понимал, да? Я бы выбрал вас обоих. Тогда я бы выбрал вас обоих, Кадар. Я бы пожертвовал собой, но заставил бы вас обоих выжить. У меня не было выбора…И сейчас его тоже нет…Простите меня…Я слаб…Я так слаб… Призрак покачал головой и поплыл по лестнице вверх. Я зарыдал, уткнувшись лицом в грязную исцарапанную ладонь. Я просто сошел с ума.