Defence

Лучшая защита – нападение. Каждый раз я понимаю, что это правда. Каждый раз. Как и в последний, когда я лишился руки и брата. Мне было больно. Но не из-за руки или того, что Де-Сабле убил моего брата, нет. Мне было больно из-за того, что мой соратник ушел с истинного пути. И мне было бы абсолютно плевать будь это кто-нибудь другой, но не он. Не тот, кого я знал с детства, не тот, кто когда-то так улыбался, завидев меня на площадке, не тот, кто страдал, когда не мог научиться плавать. Да и сейчас не может, что уж скрывать. От этой мысли губы сами растягиваются в слабой улыбке, но тут же возвращаются обратно. Теперь нет той площадки в Масиафе. Нет устья реки, рядом с которым я научился плавать. Нет головокружительных высот и чувства невесомости, когда падаешь в доказательство своей веры. Нет прежней жизни. Нет меня. Кадар когда-то сказал, что я не создан быть ассассином. Но мое упрямство и гордость была превыше всего. Я был мальчишкой. Глупцом, который каждый раз на заре бежал к стене крепости и смотрел, как мужчины в белых капюшонах прыгают из башен. Так изящно и бесстрашно, будто они были птицами. Птицами, раскрывшими свои крылья. Я смотрел, и каждый раз поражался их храбрости. А ведь я всего боялся. Но благодаря этим чудесным людям, я попытался преодолеть свой страх. Кадар смеялся над моими неуклюжими попытками, но мне было все равно. Я хотел хоть немного быть похожим на Них. Тренировался, прыгал с камней и небольших скал, ночью брал мамины кухонные ножи и кидался в дерево около дома. Когда нам с Кадаром исполнилось по 10 лет, я понял, кем хочу стать. Отец не одобрял мой выбор. Говорил, что быть ассассином трудно. Но я не понимал насколько. Эта мечта, кажется, ослепила меня настолько, что я практически не мог устоять на месте, когда мы поднимались в гору вместе с братом. Мы шли к крепости. Крепости Ассассинов. Рассветное солнце окрашивало стены в красный и персиковые цвета, будто пыталась обозначить опасность. Я знал, кто такие ассассины – убийцы. Но мне было все равно. Я хотел этого. Хотел быть частью этого. Хотел быть бравым воином. Я не должен был втягивать в свои мечты Кадара. Мой младший брат волен был сам выбирать свою судьбу. Но вместо того, чтобы остаться в тот день дома, он пошел со мной, навсегда связав себя с братством. По холму к крепости тянулись несколько семей. В основном семьи Ассассинов, как и мы. Во главе шли отцы в своих доспехах и невообразимо белых капюшонах. Я боялся такого своего отца. Когда он надевал капюшон дома, это означало бой. Так он говорил, что будет опасно, что возможно он не вернется домой. Но всегда возвращался. Однажды я украл у него эту накидку. Только на пару часов, пока он спал. Когда я надел ее, то понял, что этот капюшон хранил в себе не только свойство скрывать лицо надевшего его, но и память. Память об этом человеке. Где он был, что было заключено в запахе песка и грязи, с кем разговаривал, в запахах эфирных масел, что так любят горожане, что ел и пил, запах хлеба и слабый - вина, что ощущал, соленый запах слез, и кого убивал. Запах железа в крови я запомнил достаточно отчетливо. От этого запаха все мое естество буквально кричало об опасности. Отцы шли впереди, а за ними семенили их дети. Маленькие, от восьми лет и старше. Старшие сыновья шли рядом с отцами в таких же одеяниях. Для них было честью представить следующее поколение наставнику. Я не волновался, я предвкушал. Предвкушал новые знания, к которым стремился. Я понимал, что мне еще многому предстоит научиться, прежде чем в один прекрасный момент ранним утром я сорвусь с обрыва навстречу ветру и абсолютной свободе. Стану птицей. Когда мы вошли в главные ворота, я понял, что моя мечта почти осуществилась. В шеренге из горстки детей, я чувствовал себя неуютно. Вероятно, во всем был виноват мой рост. Я был немного выше остальных, что давало мне некое преимущество. И я был старше. Кадар старался схватить меня за рукав, но быстро отстал, заговорив с мальчишкой, стоящим рядом с ним. Вот тогда я и увидел Его. Он стоял в общей шеренге рядом с остальными детьми. Болезненно бледный и худой, с шрамом, пересекающим его губы с правой стороны, настороженным и каким-то непроницаемым, диким взглядом. Я не мог оторвать взгляда. Он будто выбивался из всех присутствующих здесь. То ли слишком светлой кожей, то ли телосложением, то ли внутренним свечением. Я не знал, как точно описать то, что я чувствовал тогда. Он не улыбался как остальные дети. Не шумел. Просто стоял и ждал появления наставника. Кадар рядом нетерпеливо потирал кулаки. Наивный, он думает, что как только появится наставник, мы сразу приступим к тренировкам. Нет. Учение Ассассинов состоит не только из боевого искусства. Кредо. Да, это самое главное. Единственное, что останавливает Ассассинов перед полной свободой. Это закон, который нельзя нарушить. Ни за что. Прежде чем за нами закрылась дверь во внутренний сад, отец улыбнулся нам на прощание, но в его глазах была бесконечная грусть. Именно тогда я понял, что детство закончилось навсегда.