Меняя историю: Оставаясь собой

Шло время, и физически Вика поправлялась, хоть и молчала всё ещё. Альтаира, как я поняла, она так и не простила, я также не собиралась больше терять бдительность. Хотя стоило признать, что то, как Альтаир к ней рвался, порой даже заставляло меня немного восхититься, но ровно до того момента как он снова возвращался к образу порядочной сволочи. На самом деле, у меня вообще перестали появляться какие-либо чувства, кроме презрения к этому человеку, особенно после случая, что до сих пор ворошит почти животный ужас, который я тогда испытала. Это случилось одним утром, когда я возвращалась с рынка. Подходя к бюро я увидела спешащего к зданию даи и решила его догнать. Смогла я это сделать только у дверей, но огорчение не успело обосноваться в моей палитре ощущений, так как из бюро доносились откровенные крики, словно кто-то говорил на повышенных тонах. Первым делом, я грешно посетовала на вероятно вновь пришедших близнецов, но ор был на английском и до боли знакомым. Переглянувшись с Маликом, мы не сговариваясь ринулись во внутрь. Зайдя в бюро, я оторопела. Я увидела как девушка, держа руку с клинком у горла, грозилась стоящему рядом Ла-Ахаду, что убьёт себя, если он приблизится к ней хоть на шаг. Стоит ли упоминать сердце в пятках? Думаю нет. Подруга была явно на грани адеквата, это не считая факта, что она снова заговорила, и не могла мыслить здраво. Ла-Ахад же будто не понимал вовсе, что своим поведением делает только хуже, провоцируя девушку. Вика же уже тяжело дышала, а её рука дрожала, вот-вот грозясь нанести ранение. Перепуганная не на шутку, я бросилась к подруге. Аккуратно подбирая слова и замедляя движения, я старалась не усугубить ситуацию и дозваться до неё, но та словно не видела и не слышала меня, всё время глядя на приближающегося ассасина. (Малик же изваянием застыл у входа.) Спустя ещё один шаг палестинца, заорала уже я: — Не подходи! — прогремела я, отвернувшись от девушки, чтоб она не дай Бог не подумала, что кричат на неё. — Я всего лишь… — начал он, как я рявкнула: — Срать мне с прибором, что ты всего лишь! Не приближайся, я сказала! Тут уже и даи в себя пришёл. Он подошёл к Альтаиру и, схватив его рукой за плечо, оттянул прочь, что-то говоря, но моё внимание было вновь поглощено подругой. — Вика, — пыталась я до неё достучаться, но реагировала она не сразу. Лишь спустя несколько минут и попыток завладеть вниманием девушки, я получила отклик. — Давай, — успокаивающим тоном и на русском, говорила я, пытаясь снять с неё клинок, — отдай это мне. Давай. Кое-как справившись с крепежами мне всё же удалось избавить девушку от угрозы, и я тут же увела её наверх, подальше от сложившейся стрессовой среды. Уже в нашей комнате, где она начала отвечать, меня перемкнуло. Не доводя девушку до кровати, я почти пришпилила её к стене, яростно сминая одежду. Невыносимая злость на подругу за такой глупый и опрометчивый поступок клокотала внутри и грозилась вот-вот вырваться наружу, и у неё получилось. Спусковым механизмом стала Вика которая утверждала о том, что клинок у горла был необходим. Необходим, блять?! Мне просто крышу сорвало, от этого её «необходимо»! И всё это вылилось в звонкую и размашистую пощёчину. И пусть у меня проскакивали подозрения, что я могла переборщить, мне было плевать. Она заслужила. Ведь спустя несколько мгновений она стала объясняться и оправдываться, донося до меня смысл произошедшего. И пусть даже он там действительно был, раскаяния я не чувствовала, ибо всё ещё считала, что пощёчина была заслуженной. «Заставить меня поверить в то, что она собиралась сделать… Я ей это ещё лет двадцать припоминать буду!» — злилась я про себя, выслушивая Вику. И что бы вы думали, она настолько обнаглела, что даже попросила меня — меня! — пойти и позаботиться о ранке Альтаира, которую она ему нанесла! Нет, ну вы представляете?! Эх, и выбора же не оставила, засранка… Ведь она наконец заговорила, а значит и ментально — она поправляется. **************************** Как и обещала подруге, я спустилась на первый этаж, чтобы помочь Альтаиру. Обнаружив оного у подушек, я решила не тянуть кота за яйца, а сразу перейти к делу. — Она тебя ранила, — встретившись с мужчиной глазами, прозвучало с моей стороны. — Я позабочусь о повреждениях. Ла-Ахад издал звук очень похожий на пренебрежительный хмык. — Это всего лишь царапины, в этом нет необходимости, — едко выдал палестинец, вновь отворачиваясь. — Скажи мне то, чего я не знаю, — не менее надменно продолжала я. — Меня она послала. По какой-то причине, она за тебя переживает, хотя ты этого и не заслужил. Ассасин будто и не слышав моих слов так и продолжал стоять, смотря в другую сторону. Что меня дико раздражало. — Хах, что ж дело твоё. Я своё обещание исполнила — справилась о твоём самочувствии. Твой отказ — не моя забота. Бывай, независимый ты наш, — процедила я сквозь зубы и собралась обратно в нашу с Викой комнату. Но, пока Альтаир во всю демонстрировал свой характер, молчавший до этого Малик, подал голос: — Катари, — начал он, — нам с тобой и с Викой надо будет поговорить. Я зайду вечером. Согласившись, я отправилась обратно. А вечером, как и обещал, зашёл Малик, справиться о состоянии Вики и вообще в целом о планах. Тогда уже подруга и попросила разузнать о новом жилье. Чем удивила и меня, и даи. И не то чтобы это было предложено с бухты-барахты, мы с Викой давно это планировали, просто когда это уже поставили на скорый вопрос, как-то не по себе стало. Подобное я ощущала, когда закончила универ и нужно было искать работу. Вроде как знал, что это случится, но всё же стрёмно — чувство из разряда «ну вот и всё». Но это было правильным решением. Поэтому, когда Аль-Саиф рассказал, что есть место, правда для одного, я была уверена, что всё правильно, так и надо. Подруге отсюда нужно валить и побыстрее, ей необходим отдых от ассасинов. А вот у меня ещё остались тут дела, но как только я с ними справлюсь, я тут же упорхну. «Если уж мы всё равно покинем ассасинов, то по крайней мере, хотя бы с одним из них я хочу расстаться друзьями, ну или кем-то на них похожими», — мысленно оправдывала я свой выбор, вспоминая кооперацию с Кадаром на поисках подруги.«Ну он хотя бы со мной разговаривал, пусть и недолго». Поэтому посоветовавшись на русском немного, мы пришли к решению, что лучше пусть Вика переедет, мол, ей это на пользу. Малик, услышав наш вердикт, лишь согласился, и уже на следующий день девушка собрала свои вещи в мешок и отбыла. Никогда ещё мне не казалась наша комната такой большой, как в первую ночь переезда подруги. И это помня, что я уже ночевала до этого сама! Но теперь всё воспринималось по-другому. Пока я лежала, пытаясь уснуть, голову переполняли также и мысли о том, что у меня есть ещё одно дело, которое надо решить. «Надо помириться с арабкой, если планирую работать. Пока она самый оптимальный вариант. Да и нравилось мне у неё учиться», — думалось мне.«Решено. В ближайшее время схожу к ней». На том и порешив, я постаралась расслабиться и поспать. ***************************** Логично было предположить, что лёгко не будет, да? Меня же почему-то оставила эта мысль, и я как ни в чём не бывало отправилась в «клинику», правда только через несколько дней. Первое, что немного выбило меня из колеи, было то, что она была закрыта, хотя для такого времени этого быть не должно. «Хм, где же она? Может на рынок пошла?» — предположила я и направилась по возможному следу. Однако же и на рынке её не было. Немного расстроившись, я стала путаться вдоль прилавков, высматривая знакомую в платке, но и тут мне грозила неудача, ибо обойдя весь рынок несколько раз и потратив кучу времени, я так и не наткнулась на женщину. Опечаленная сим фактом, я слонялась по улицам города ещё какое-то время, по инерции оглядывая на мало-мальски похожие на Разан фигуры, и в итоге лишь изморила себя. Солнце, пусть и осеннее, было уже высоко и слепило не хуже летнего, пригревая макушку и вызывая жажду. Побродив ещё некоторое время, я вышла на главную площадь богатого района рядом с большой Мечетью. Иронично, что именно там я впервые встретила арабку, и именно там я вновь нашла её. Женщина стояла ко мне в пол-оборота и вела оживлённую беседу с незнакомой мне особой, вероятно, не заметив меня по началу. Поэтому, сперва обрадовавшись «находке», я облокотилась на ближайшую стену и стала смиренно ждать, пока она закончит разговор. Как-никак воспитанность и вежливость ещё никто не отменял, пусть и вести себя подобным образом становится всё тяжелее с каждым днём. Но всё же попытка не пытка, я стала ждать. И в скором времени это ожидание оправдалось. Закончив разговор со своей собеседницей, Разан направилась как раз в мою сторону, почему я, будучи уверенной, что она меня заметит вышла к ней навстречу чтобы поздороваться. Однако меня ожидал нехилый такой облом. Подойдя к целительнице на расстояние вытянутой руки, я уже открыла рот, чтобы поприветствовать её, но она просто прошла мимо. При этом не увидеть меня она не могла, я почти стояла прямо перед ней. Оторопев на несколько мгновений, я решила, что может всё-таки она меня не узнала, и пошла следом. Но была в корне неправа. Как только я догнала Разан, я пыталась до неё дозваться, но та была словно глуха и не реагировала ровно до того момента, пока я не выскочила прямо перед её носом, преграждая дорогу. — Разан… — снова начала я, едва арабка обратила на меня своё внимание. — Здравствуйте, я хотела… — Кто Вы? — даже не дослушав меня до конца, тут же на английском спросила она. — Чт.? Разан, это я — Катари! — не веря, что та всё же не признала меня, горячо шептала я. Но глаза наставницы так и оставались невозмутимыми и холодными. Возможно, там даже было раздражение или что-то на него похожее. — Хм, не знаю никого с таким именем, — со сталью в голосе парировала она. — Что понятно, ведь, очевидно, Вы не здешняя, судя по языку. И только я собралась с духом доказывать обратное, как женщина всего лишь жестом пресекая мои попытки, продолжила: — Я вряд ли могу быть знакома с кем-то вроде Вас. Особо выделяя последнее слово, женщина обошла меня стороной и продолжила свой путь, напоследок окатив взглядом полным неприязни пополам с чем-то ещё. Чем-то, что я не смогла идентифицировать. На этот раз я не смогла подобрать нужных слов. Вернее будет отметить, что мне вообще никакие слова не шли на ум — я словно потеряла дар речи на ряду со способностью двигаться. Когда я вернула себе возможность мыслить здраво, я тут же обернулась, чтобы догнать арабку, но её и след простыл, а спустя пару минут отпало и всякое желание. «Это как вообще понимать?! Что это за цирк? — Я бесновалась похуже Петровича, когда неправильно накладывала повязку, и сбавлять обороты не собиралась. — Нет, ну это что-то с чем-то! Это бойкот или что?» Разозлённая и раздражённая я направилась в бюро. **************************** Будучи почти у пункта назначения, я немного поостыла и задумалась. «А вдруг она действительно меня забыла? Может болезнь? Типа атеросклероз или того хуже? — рассуждала я мысленно. — Или это уже я теку мозгами, и обозналась?» Таким образом, перекладывая факты и предположения из одной вероятности в другую, я зашла в бюро, как тут же мне в лицо прилетело: — Я сказал тебе, чтобы ты не смела попадаться мне на глаза! — разъярённо рычал Малик, едва я переступила порог. — Что? — сконфужено выдал мой рот. Я замерла, не понимая, чем уже успела насолить, ещё и даи, но непонятный фырк со стороны привлёк моё внимание. Осторожно поглядывая на уже немного опешившего Аль-Саифа, только чтобы обнаружить, сидящего на подушках и еле сдерживающего, смех Альтаира. — Что смешного? — хмуро буркнула ему я, скрестив руки на груди. «Не люблю, когда надо мной смеются, особенно уёбища». — Ничего, — отозвался Ла-Ахад, как бы между прочим. — Вот и славно. Так что я уже сделала? — обращалась я к старшему ассасину, попутно подмечая, что тот всё ещё косится на мой живот. — Это… не тебе было, — с тяжёлым вздохом потёр виски араб. — Я думал, что это не ты? Недоумения покидать моё лицо явно не собиралось. — Не я? — пришлось переспросить. Мужчина же, подняв наконец с моего живота взгляд и увидев мои изломленные в изумлении брови, с тяжёлым вздохом выдавил: — Да, я думал, что это Кристина. — Какая Кристина? — Она тоже не местная, держит дом неподалёку и… — он был перебит. — А, это ты про неё го… — начала я, но быстро сообразив, что мы с даи не одни, захлопнула рот. «Чёрт, чуть не выдала, где Вика находится». — Эээ, в смысле, ты как-то упоминал о ком-то подобном, только имени не говорил… вот я и… эм… Беспалевно смягчить фразу не получалось, но Малику вроде как было всё равно — он этого даже будто и не заметил вовсе. — Да, это была Кристина, которая, вероятно, поставила себе жизненную цель — свести меня с ума, — уже сжимая переносицу и жмурясь, продолжал ассасин. И выглядел при этом как не самое бодрое… существо. — Хей, у тебя болит голова? — отчего-то поинтересовалась я. Кажись, такого не ожидали ни я, ни Малик. — Ну, эээ… немного, — сконфужено прозвучало в ответ. — Как давно? — в шоке от самой себя продолжила я допрос. — Дня три? — Три… и ты, я так понимаю, не пытался ничего не предпринять, верно? — В этом нет необходимости, — придя в себя и отнимая руку от лица, ответил даи. — Такое часто случается. Хороший сон и всё пройдёт. — Ага, сейчас, — прозвучало с сарказмом, — пройдёт, как же. Эх, горе, иди грей воду. — Что? — не понял ассасин. — Зачем? — Так, слушай, собственные силы — это, конечно, прекрасно, но если ты так будешь срываться на всех и каждом, то никакого здоровья не хватит. Хотя в моём случае, я просто не желаю более попадать под горячую руку. Поэтому иди, добудь горячей воды. Я лекарство тебе сделаю, — устало, но правдиво объясняла я. Аль-Саиф закономерно кичился: «Нет необходимости. Всё в порядке» и прочую ересь нёс. Только убедив его, что это положительно в первую очередь скажется на работе, он присмирел и пошёл наконец-то за кипятком. Я же направилась наверх за травами, попутно сочиняя на ходу всякие отговорки на случай вопроса о животе или как считает Малик «сумке». «В последнее время даи уж слишком часто уделяет ему своё внимание, а значит нужно быть готовой и нигде не лажануть», — рассуждала я, попутно строгая нужное количество зелени на приблизительно средний кувшин. «Уверена, этот упрямец ещё будет бурчать себе под нос что всё это бессмысленно и глупо, как и мой дедушка». И я далеко не ушла от истины. Араб действительно ворчал, но только до поры до времени. Как только «чай» заварился, его аромат раздался пусть и не по всему помещению, но был довольно ощутим и весьма приятен. Когда, разлив по подобию кружек, даи всё же пригубил его, я не могла не ответить, что ассасин им действительно насладился. — Неплохо? — стараясь не раздражать мужчину, уточнила я. Как-никак всё это задумывалась с целью помочь ему, так что никаких колкостей сегодня. — Да, — только и сказал он. — Разан рассказала мне о том, как делать этот отвар. Я называю его «чаем», так как травы используются зачастую именно сушёные. Он идёт как релаксирующее обезболивающее, после принятие лучше всего вздремнуть. Ну или хотя бы посидеть в тишине. Пить следует — в запущенных случаях — утром и вечером после еды лучше. Ну или по случаю, если всё не так плохо, вот… — поделилась я, так и не найдя больше тем для разговора. Но это и не нужно было. — Спасибо, — просто произнёс араб, сбив меня немного с толку. Но я быстро нашлась: — Не стоит. Скажешь мне это лучше, когда подействует… да. Кхм, вот. Залпом выпив содержимое, я поторопилась удалиться. — В общем, понадобится ещё, обращайся, — поставила я в известность ассасина, помыла кружку и быстро удалилась. Стоило мне схватиться за шторку-вход в свою комнату, как со спины до меня донеслось: — Где она? — Понятия не имею, Альтаир, — не оборачиваясь, узнала я палестинца. К себе лицом он развернул меня уже силой. — Я задал вопрос, — настаивал он. Причём так, будто я его Джульетту насильно удерживаю или скрываю от него — Ромео общипанного. Скинув его руку с моего плеча, я ответила ему в тон: — Я уже дала тебе ответ — я не знаю. И уверена ты в курсе, что если бы и знала, не сказала бы. — Почему это? Брови издевательски взметнулись вверх, а губы исказились в ехидной усмешке, да и весь мой вид в целом выражал что-то типа «Серьёзно?» — Может, потому что я уверена, что это твоя вина ровно настолько, насколько верю, что тебя зовут Альтаир ибн Ла-Ахад? — с издёвкой отбрила я. — Мне даже не нужно от тебя признание или что-то подобное. Я просто знаю, что это ты. О других вероятностях не может быть и речи. Вышло даже как-то снисходительно, если честно. Однако и это не заставило его отказаться от идеи найти девушку, что, признаться, утомляло. — Просто сдайся, — ядовито кинула я. — Ты сейчас последний, кто ей нужен. Поэтому бросай это дело. Может ещё успеешь сберечь свою гордость. — Дело не в гордости, — тут же отозвался мужчина. И будто погорячившись, спокойнее добавил: — Я не собираюсь сдаваться. И ты меня не заставишь. Никто и ничто меня не заставит, — только и выдал ассасин, величаво вскинув подбородок и удалившись. Уверена, со стороны могло казаться, что я удивлённо застыла, смотря ему в след, но сие предположение было в корне не верно. Я скорее была потрясена его целеустремлённостью и нелогичностью одновременно. «Ни за что не сдаваться… Даже если ситуация откровенно против тебя — нелогично» — размышляла, испытывая непонятное волнение в груди. Ощущение было сродни вот-вот нахлынувшему не то восторгу, не то пониманию и заставляло трепетать душу, подстёгивало раздумия. «Это нелогично… Сделай это всё равно». Я не успела даже понять, как такое могло придти мне в голову и уж тем более сформироваться в полноценную мысль. Тут же отогнав её, я чуть ли не ругала себя за подобное, пытаясь подавить возникшее чувство. Но и тут успеха не наблюдалось, скорее наоборот. К своему стыду, я стала находить оправдания своим мыслям. Только за тем, чтобы зайти в комнату с непреодолимым желанием тоже не сдаваться, если ситуация безнадёжная. Ложась в постель в голове промелькнуло: «Может ли быть, что это была Кристина, кто на Малика повлиял когда-то?». Последняя мысль и блаженный сон укутал моё сознание. Следующим днём, когда ещё даже не рассвело, я снова отправилась к Разан в лекарню. ************************** Придя к лечебнице, я была переполнена желанием застать лекарку, поэтому уселась на рядом стоящую лавочку. Для начала, мне предстояло выяснить, действительно ли арабка меня не помнит и почему. «Особо распыляться времени нет, поэтому спрошу её напрямую». На том и порешив, я стала ждать. Обычно это дело утомительное, но в тот раз я им даже насладилась. Из-за раннего утра воздух был свеж и прохладен, а солнце непривычно не слепило глаза, заставляя жмуриться и терпеть головную боль. Дома и дороги казались серыми, но не несли в себе уныния, а скорее наоборот, они представляли собой словно ожившую картину, которой приятно любоваться и ценить, несмотря на свою простоту и, возможно, блёклость. Улицы были полупусты, редко встречающиеся люди передвигались, казалось, бесшумно, но если закрыть глаза и откинуть голову на стену, ты мог услышать всё: малейшие скрипы повозок, еле различимые шаги и тихие разговоры, шарканье дверей и блеяние ослов и прочих животных. А прислушавшись ещё сильнее, ты мог уловить и негромкие напевы местных «артистов» и утренние молитвы некоторых людей. Иначе как волшебными описать такие моменты, я не в состоянии. Ведь, вроде как, за столько времени жизни здесь, я уже должна была привыкнуть к всем этим простым красотам, но я не могла. Меня ещё много лет будет преследовать этот детский восторг, наполняющий душу вдохновением от одного только осознания — Древний Иерусалим. Он разгонял самые скверные мысли и был способен вернуть мне улыбку в мгновение ока. Поэтому в самые трудные часы жизни я отправлялась туда, почему-то именно он из всех городов, что я посетила, был мне дороже. Уйдя глубоко в свои мысли, я едва не подскочила, когда дверь лекарни закрылась с громким стуком. Сию же секундно открыв глаза, я увидела Разан, ни в чём не бывало удаляющуюся по своим делам. Недолго думая, я отправилась за ней. На этот раз её путь был на Рынок, но столь ранний час сбивал меня с толку, почему я решила, что времени лучше не терять. — Разан, — опять преградив ей дорогу, проговорила я. Из-за малого количества людей на улице, я могла больше не шептать. Женщина остановилась. — Опять ты, — на английском прозвучало в ответ. — Я, кажется, ответила тебе, что знать тебя не знаю. «Хах, так прошлую встречу она помнит», — отметила я про себя. — Да, Вы говорили. Однако мы правда с Вами знакомы. И я лишь хочу узнать, почему Вы этого не помните. Вы нигде головой не ударялись? Или может, Вы болеете чем-то связанным с потерей памяти? — засыпала я её вопросами. — Если Вы правы, то как я могу помнить об этом? — прозвучало с издёвкой. — Ах, да. Вы правы. Но может Вы вели записи? Может это помогло бы? — с надеждой гнула я своё. — Маловероятно. — Ну, а может какие-нибудь ключевые моменты? Помните мужчину, который ворвался в лекарню? Вы ещё закололи его мечом? — я начала приводить факты. — Тшшш! Думай, о чём говоришь! — шикнула она тут же, оглядываясь по сторонам, на случай лишних ушей. — Простите, — притихла я. — Так что? Припоминаете что-нибудь? — Я повторяю тебе в последний раз — я не могу знаться с такой как ты. Слова прозвучали грубо, но я не сдавалась. — Взгляните на меня. Вы же видите, что я жду ребёнка, так? Вы говорили, что меня ждут проблемы, — сбивчиво вещала я, — и обещали, что поможете мне с его рождением, так как роды будут тяжёлыми. Пожалуйста, Вы нужны мне и моему ребёнку! — схватив женщину за руки, молила я. — О, — тихо и, можно сказать, опасно, произнесла арабка. — Так теперь тебя волнует твой ребёнок, а не твоя подруга. Меня как холодной водой окатило. Отпустив её руки, я отошла от неё на несколько шагов. — Так Вы помните меня… Тогда к чему, этот цирк? — возмутилась я, но получила мгновенный ответ: — Ты умнее этого вопроса, ответь сама. Подумав немного, меня осенило: — Вы обижены? Видимо, это было не совсем так, судя по тому, как покоробило Разан, но и не далеко от истины, если учесть, что она не возражала. — Я уже сказала тебе раньше — ты меня разочаровала. От подобных явлений я в своей жизни избавляюсь, — арабка сказала, как отрезала, и направилась дальше по своим делам. А я… я просто не могла поверить ушам. «Избавляешься.? Не так быстро!» Развернувшись, я заметила исчезающий подол её накидки за поворотом и снова последовала за наставницей. Выйдя на основную улицу, так получилось, что нас разделяло несколько людей, которых я бы вот-вот обогнала, но женщина неожиданно свернула в сторону. И далеко не в ту, где находится рынок. «Чт…» — только и успела подумать я, как за ней в переулок направился ещё какой-то мужчина. Тревога тут же сжала моё сердце, и я поспешила следом. И предчувствие меня не обмануло. Как только я достигнула нужного поворота, я увидела холодившее кровь зрелище: с саблей в руке, мужчина надвигался на растерянную Разан. От громко крика, который издавал незнакомец, женщина вздрагивала каждый раз, но всё равно упрямо поджимала губы и молчала. Из-за своих скудных знаний в языке я смогла разобрать лишь слова: «Убийца» и — отдалённо напоминающее — «Твоя вина». Сложить два и два не составило труда. Постаравшись передвигаться тихо и по возможности быстро, я подошла к нему с тыла и произвела захват, пока наносила стремительные и сильные удары в спину. Не прошло и минуты, как мужчина осел, харкая кровью, а я, переступив через него направилась к мелко дрожащей женщине. — Разан, Вы в порядке? Пусть и не сразу, но она отозвалась, и уже не выглядела столь ошеломлённой. Встряхнув головой и глубоко вздохнув, она кивнула, подтверждая моё предположение. — Что он от Вас хотел? Вы его знаете? — я продолжала осыпать её вопросами, иногда поглядывая на лежащее за спиной тело. Но знахарка ответила отрицательно: — Нет. Понятия не имею, кто он. Но он что-то говорил о том, что это моя вина, что их хозяин пропал. Даже больше! Он уверял, что я его убила, — тоже обращая своё внимание на труп, говорила она потрясённо. — Может Вы лечили кого-нибудь подобного и не смогли помочь. Люди иногда просто ищут виноватых, — попыталась я найти объяснение, повернувшись обратно к арабке, но и тут ошиблась. — Вряд ли. Ничего подобного не случалось уже давно. Поэтому вряд ли это возможно. И что ж, верить Разан — я верила, но вот её не покидающий убитого взгляд напрягал. Поэтому предложила ей вернуться в «клинку» и получив согласие, я аккуратно приобняла её за плечо и повела прочь. Мы уже были готовы покинуть место преступления, но, спрыгнув откуда-то сверху, нам преградил дорогу ещё один мужик, он был ниже и визуально меньше убитого, но орал громче. — Что он говорит? — поинтересовалась я у лекарки. — Что-то о том, что мы убили его брата. И тоже про хозяина. Ещё говорит, что видел как его хозяин зашёл за тобой в лекарню и больше не видел…. — кажется, до женщины, как и до меня тоже дошло, о ком говорят. Отчего она спросила: — Ты с ним справишься? Я сглотнула. «Может ли быть, что это вообще-то по мою душу? Да, сто процентов», — с сарказмом думала я, коря себя за тугодумство, пока отвечала: — Я проваливала все тренировки, включающие спарринг на атаку. — Это ты так успокаиваешь меня? Медленно, но верно мы пятились к выходу из переулка. — У меня нет эффекта неожиданности, я с ним не справлюсь один на один. У Вас есть куда бежать? Безопасное место, где Вы можете спрятаться? — спросила я и, дождавшись кивка, добавила: — Бегите туда. Как только услышите об убийстве мужчины, тогда можете выходить, до этого прячьтесь!  — Тебе нельзя!.. — Мы сейчас не в том положении, чтобы иметь роскошь об этом думать. Тут либо ты, либо тебя. Что выбираете? -… — молчание было весьма красноречиво, но она не сдавалась. — А что если новость будет о смерти женщины? Всё ещё следя за приближающимся мужчиной, мы уже вышли из переулка, как я поспешила произнести: — В таком случае… бегите из города. Туда, где Вас не найдут. Вы и ваша семья. — Но мы не… — Если Ваш муж настолько хорош, насколько Вы его описываете, то он пойдёт на это, стоит Вам только попросить. И не дав женщине и слова вставить: — А теперь… Бегите! — рявкнула я как только сообразила, что мужчина собрался броситься на нас. — В россыпную! И мы побежали. Сыграв на разделении, мы получили немного времени, пока мужик думал за кем бежать. Разан повезло больше: она побежала в сторону Рынка, а значит, сможет там затеряться и выйти незамеченной — людей там в такое время суток уже достаточно, а вот мне надо было думать. Оказавшись в Среднем районе, мне нужно было обдумать последующие действия. «Сперва надо сменить облик». И стала лихорадочно снимать все сумки ремешки и прочее, чтобы этого добиться. «Вся фишка в деталях! Это самое важное в розыске, изменить их — и шансы скрыться возрастут». Перевесив всё на новый манер, я поспешила натянуть капюшон, что бы хоть как-то прикрыть лицо, но успеха особо не было. Меня всё ещё было возможно узнать, что подразумевало провал моего, созревшего в голове, плана. «Нужно ещё что-нибудь», — думала я, петляя проулками, аккуратно оглядывая местность. «Люди могли видеть, что я бежала, нужно смешаться с обычными обывателями, но чёрт, лицо палит. Нужно… что-нибудь…» Продолжая вглядываться в углы и выслеживать повороты, я увидела, как за одним из крайних домов виднелась развешанная одежда. «Бинго», — мелькнул в голове нетерпеливый возглас, пока я непринуждённым шагом направлялась прямо к висящему на сушке белью и... «Джек-пот! Хиджаб*, верно? Замутить как никаб** и будет прекрасно. О, тут и эта, как её…ммм…абая***, во!» То, что нужно. Беспалевно спионерив необходимые вещи, я тихой поступью отошла к рядом растущему дереву с неприметным кустиком. Переодевшись, я пошла в обратную сторону, на улице, где граница среднего района с богатым, я наткнулась на толпу, а среди неё орущего мужика. «Всё же за мной пошёл». Ему указывали направление, но толпа расступалась медленно, будто сонно. Воспользовавшись моментом и тем, что прохожие меня скрыли, я нанесла несколько сильных ударов клинком в его корпус. Со стороны наверняка казалось, что он брыкался, чтобы пробиться сквозь людей, но когда из его рта пошла кровь, люди с криком разбежались, а он упал. Пока окружающие судачили и звали то на помощь, то стражу, я пристроилась к рядом проходящим женщинам и тихо-мирно ушла обратно в Средний район. Покинув своё укрытие, передо мной появилась новая задача — найти Разан. От одежды я избавилась, спрятавшись за выбоину в стене полуразрушенного дома, засунув её в свою сумку. Менять ремни и пережимы на прежний манер на всякий случай не стала. И отправилась на рынок. Походив, побродив, женщину я не нашла, но понадеявшись, что та всё же спряталась пошла ждать её у лекарни. Вот снова я и лавочка. Вот только был уже где-то полдень и людей опять пруд пруди, а солнце высоко и пусть не летнее, всё же слепит. От вездесущего шума раскалывалась голова, но я продолжала ждать. Был вечер, когда появилась Разан, и пусть она попыталась это скрыть, я заметила, как она издала вздох облегчения. — Так значит снова за старое… — Прежде чем вы продолжите меня журить на чём свет стоит, я лишь скажу, что тоже от этого не в восторге, но если я хочу, чтобы я и мой ребёнок… моя семья были в безопасности — это необходимо. — Хм, — только и ответила она. — Да, это так. — Что ж дело твоё и пусть изначально это твоя вина, я благодарна за помощь и спасение. — Пожалуйста, — не зная, что ответить, ляпнула я. — Но, — тут же добавила она. — Это не отменяет того факта, что я не желаю больше с тобой знаться. Я ожидала бури негодования в сердце от её слов, но на удивление была спокойна, более того — уверена. — Вы измените своё мнение. Я этого добьюсь, — я, наверно, впервые была уверена в чём-то настолько, как сейчас. Без оглядки на всякие: а может, а если. Иначе просто не могло быть. — Иначе и быть не может, — говорила я, поднимаясь со скамьи и садясь коленями на прогретую солнцем землю прямо перед женщиной, и склонила голову. — Но прежде извините меня, я не хотела своим поступком Вас задеть или оскорбить. «Хватит быть эгоисткой, осознай, что и в этот раз ты виновата», — корила я себя мысленно. «Хватит всех „всего лишь из-за этого“ или „это же фигня“. Для кого-то не фигня, для кого-то жизнь. Уважай это!» Молчание тянулось, но тут арабка всплеснула руками, говоря: — Это был твой выбор, мне не за что тебя прощать. Но признавать это необходимостью не стану! — жестко хотела припечатать Разан, но растерялась, увидев мою улыбку, когда я наконец подняла голову. — Хорошо, я понимаю. И всё же прошу принять меня обратно, как вашу помощницу. — И пусть меня бесит, что отчасти это уёбище меня сподвигнуло на такое решение, гордо продолжила: — И я не сдамся, пока Вы не примете меня. — Хааа, — тяжело выдохнула арабка, — хорошо, я помогу тебе с родами, как обещала, но не более. Можешь убираться с глаз долой! Я не желаю иметь ничего общего с человеком, кто сам ищет для себя проблемы! Я встала, но женщина, кажется, не совсем понимала во что вляпалась, я ж теперь её достану. — Я искренне благодарна Вам за это, однако, это, пожалуй, не всё. И я приду просить завтра и послезавтра, и днем после. Так что ждите и будьте готовы меня принять. — Не приму. — Примете. — Вот же ж… — она собиралась уйти, как спохватилась и обернулась ко мне ещё раз. — Хм, думаю, тебе будет не до этого. -.м? — я не понимала к чему клонила наставница. — И почему же? — Ты была права. Пришла новость о смерти мужчины… — Как я и говорила. -…да, однако следом за ней и новость о том, что он преследовал женщину, и теперь стража будет разыскивать её. Шок. «Чёрт, вашу ж мать!» — приоткрыв от неожиданности рот, подумала я. Заметив, что я отреагировала на эти слова, она ухмыльнулась. — Посмотрим теперь на твою решимость. Разан была такова и хлопнула дверью. Следующим утром, когда она открыла эту дверь, то едва не подпрыгнула, а всё потому, что перед ней в полукруге из зевак сидела я, на этот раз в украденном чёрном одеянии, и чёрном платке поверх волос, сумка всё также висела под одеждой, но пояс теперь был серым с кожаным «типа ремнём» (как я это называла). (Сумку я собиралась переделать позже). — Что ты?.. — тихо начала она на английском, но была перебита: — Разан, прошу примите меня, — громко во весь голос проговорила я на арабском языке. Женщина в шоке уставившись на меня, а после и на толпу вокруг, сначала прогнала их, а после подойдя ближе зашипела: — Что это? Сумасшедшая! Смотрю жизнь тебя ничему не учит, снова ищешь проблемы? Тебя разыскивают! — Не понимаю о чём Вы. Насколько я знаю, стража разыскивает женщину с кинжалом, способную убивать, одетую в бело-серые одежды и с не покрытой головой. Разве я, которая всего лишь хочет работать с Вами — всего лишь местная сумасшедшая — подхожу под это описание? Разан тут же встала, поняв, что я нашла лазейку. «У них ведь нет моей фотографии, а те кто видели что я бежала вряд ли рассмотрели моё лицо». — Всё равно нет, — она прошла мимо. — Тогда я буду сидеть здесь каждый день если потребуется, пока вы не согласитесь. — Нет, — упрямо поджимая губы, говорила лекарка. — Да. Это было даже забавно, ощущалась как игра, но тут Разан стала серьёзной: — Ты понимаешь, что они будут хватать тех, кто будет подходить и вредить им. — В таком случае они могут придти сюда, а я их вылечить, — не купилась я на уловку совести от арабки. — Вам только и нужно, что принять меня. — Не приму, — и поняв, что не получилось, женщина ушла.  — Ещё не вечер, — пробормотала я себе. «Всё равно с уходом Вики мне нечего делать — буду дышать свежим воздухом». Так и потекли мои последующие будни — не сдаваясь, в ожидании. ******************************** Очередной день — очередной шпион. Я заметила его, когда шла к Разан, однако в этот раз враг уже был отвлечён и более успешен, чем его предшественники. Дело в том, что он уже преследовал ассасина, — и пусть, на самом деле, не он первый, но он был более агрессивен и искусен, чем те, что ловили сторонников Кредо до этого. Убегая по крышам, ассасин пытался путать следы, однако явственно стремился попасть в бюро. «Нельзя этого допустить, — тут же нашлась я. — Он ведь не знает, что этих гадов по двое ходит!» Ринувшись за ними, я пыталась выжать из себя максимум возможностей, но всё равно отстала. Злясь на своё состояние и нерасторопность, мной было принято решение перехватить этих резвых идиотов непосредственно около бюро. И придётся признать, надеялась я тогда лишь на удачу и собственное знание города. Как и подозревала, надеялась зря. Срезав несколькими перекрёстками и, грубо говоря, дырками в стенах, я приблизилась к ассасинскому бюро, но не застала ни его верного брата\подчинённого, ни преследующего его недоброжелателя. Единственной наводкой к их месторасположению были едва различимые в общей какофонии улицы звуки борьбы, раздающиеся позади меня с крыш. Причём они были настолько приглушённые, что если специально не прислушиваться, их и вовсе не слышно. «Благо за городской суетой стража не слышит их тоже», — думала я, направляясь на шум. Прямо вот так: без плана, почти безоружная, без идеи, что делать, если меня кто-нибудь заметит, особенно, если этим кем-то будет ассасин. Ведь в идеале никто не должен знать о моей текущей «деятельности» и состоянии. Помним, да? «Чёрт…» — мелькнуло в голове, когда лязганья стали слышны всё ближе, а в голове так и не созрел хоть какой-нибудь план действий. Но уже через секунду мне пришлось импровизировать: когда я подошла к крыше, где явственно шла битва, неожиданно прямо передо мной упало тело. Причём это тело ещё дышало и шевелилось. Каким-то невероятным образом мужчина был в сознании (здание-то высокое было), но как с позволения сказать лекарь, я могла с уверенностью утверждать, что это ненадолго. Отскочив с криком от тела, я привлекла ещё больше внимания, чем до этого. Толпа зевак тут же окружила нещадно кряхтящего мужчину, но что поразило и порадовало одновременно меня так это, что разглядев, что мужик был едва ли не бродягой никто даже не стал звать стражу, просто вылупившись на уже почти мертвеца, наблюдая за его последними секундами. «Господи, даже представить, что на одного такого равнодушного человека могла наткнуться Вика, так аж душа холодеет. Везучая коза» — думала я, благодаря того старичка и Бога за везенье подруги. Всё происходило так быстро, что не прошло и мгновения, как боковым зрением я увидела одного единственного мужчину, который из всей толпы смотрел вверх, а убедившись, что распластанное на земле тело уже не дышит, отделился от общего сборища и направился в переулок к, как я помнила из подробных карт, лестнице на крышу. Это было очень странно, и что-то, что можете считать той самой интуицией, заставило меня следовать за ним. Также тихо и незаметно, как и преследуемый, я направилась в переулок, и оказалась права. Мужчина уже ловко взбирался по лестнице наверх и в ту же минуту, как он почти достиг вершины, прямо над его головой кто-то пронёсся, перепрыгивая на соседний дом, не позволив подняться на крышу. Этим кем-то был тот самый ассасин, и я не была уверена, что он заметил кого-нибудь внизу. Зато заметили его и тут уже у меня отпали все подозрения. Отныне я была уверена, что этот мужик — враг. Слово «враг» подействовало как сигнал и не успела я сообразить что, как, где и зачем, моя рука уже схватила (походу это любимая привычка моего подсознания) данный Маликом кинжал и кинула его прицельно в голову недоброжелателя. Но и тут меня ждала неудача: рука перехватила лезвие не так, как было ожидаемо, и я промахнулась. Остриё оружия прошлось в нескольких сантиметрах от его головы, раня ухо и застревая в стене. «Дважды чёрт!» — мысленно воскликнула, вовремя прикусив язык. Мужчина же не ожидав удара в спину отпустил в растерянности руки в следствие чего свалился с лестницы, приземляясь навзничь, дезориентировано уставившись на небо. Мелькнула тень и я решила, что это птица, также потрясённо глядя на распластанного передо мой недруга, мне не пришло в голову ничего более умного, чем в буквальном смысле слова, наступить ему на горло. Незнакомец даже не успел сфокусировать на мне свой взгляд, как я хладнокровно надавила ногой на его кадык, слушая хрипящее бульканье, вырывающиеся из его рта. Лишь когда его глаза закатились, я отскочила от не него как от заразного, хватаясь рукой за стену позади, а второй за живот в попытке держать себя в руках не позволяя панике завладеть мной. Этот процесс поглотил меня с головой. А той самой неожиданностью, что привела меня в чувство, были резкие судороги мёртвого, как я думала человека. Я даже не успела как следует испугаться, как в голову дёргающемуся телу прилетел мой кинжал и окончательно прекратил всякие телодвижения. Мой кинжал. Мой. Который у меня один и который должен был тогда торчать из стены почти у самой крыши. Медленно, затаив дыхании, я подняла голову наверх и замерла. С крыши под которой до этого застряло моё оружие, на меня смотрел тот самый ассасин! И уж не знаю почему он вернулся, может что-то забыл, а может всё же заметил ползущую за ним погоню…, но факт оставался фактом — этот самый ассасин прямо сейчас стоял и смотрел не мигая, лишь иногда переводя взгляд на тело передо мной. Но вызвало у меня мурашки даже не это. Обливаясь холодным потом, я наблюдала как его глаза медленно скользят по моей фигуре и не без удивления останавливается на охваченном моей рукой животе. Так получилось, что когда я положила ладонь поверх его я примяла складки, которые вкупе с разумно подвязанным поясом, выгодно скрывали моё положение до этого. Теперь же состояние моей беременности было более чем очевидно. Однако ассасин ничего не сказал, разве что кивнул головой на кинжал и на выход из переулка, недвусмысленно намекая мне валить отсюда и побыстрее. Недолго думая я так и поступила. ************* После всего случившегося возвращение в бюро я пыталась отложить как можно на дольше. Уже начинало темнеть, а так как Разан сегодня ушла домой раньше, сидеть перед лекарней проку не было никакого, а значит и особого выбора у меня не было. Пришлось идти в бюро. Весь вечер я молила всех известных мне богов, чтобы этот ассасин, на самом деле, покидал Иерусалим, а не только прибыл. Я молилась, чтобы он больше никогда не появился здесь, чтобы он потерял память, да что угодно, лишь бы он не донёс Малику о моём своеобразном «досуге\хобби», а уж тем более положении. «Ведь иначе придётся рассказать, это повлечёт очередную волну недоверия и проблем. Только на этот раз, со свидетелем наперевес, я не смогу гладко соврать или что-нибудь придумать о том, почему я это делаю. Придется обо всём рассказать и … о ребёнке тоже», — я сглотнула, но вот уже заветная дверь была передо мной и я не могла больше это оттягивать. Глубоко вздохнув, я дернула на себе ручку и зашла внутрь. Сердце набатом стучало у меня в ушах, а холодный пот стекал по вискам. Мне приходилось то и дело удерживать себя от желания погладить, обхватить живот руками, но первый этаж оказался пустым. Выдохнув от облегчения, мне пришлось тут же приструнить себя, не давая расслабиться, ведь был ещё и второй этаж, где вполне вероятно и находился Корень всех зол… ну, или просто Малик. Поднимаясь по лестнице, я вслушивалась в каждый шорох, каждый звук, затаивая дыхание. Поэтому стук шагов, раздавшийся в комнате даи, был сравним с раскатами грома. Замерев около входа в свою комнату, я не знала что делать: то ли спрятаться и попытаться оттянуть неизбежное, то ли остаться и встретиться со своими страхами лицом к лицу. Тем временем шаги приблизились к двери и сама она открылась показывая хмурое и уставшее лицо Аль-Саифа. Момент истины. В ожидании конца. Суд агнца. Замирание времени. В общем, выбирайте описание себе по вкусу и характеризуйте им получившуюся ситуацию. Я была готова (а вот не хера не была!) к чему угодно, ожидая пока застывший в дверях Малик не скажет хоть слова. Араб мимоходом бросил на меня взгляд и нахмурившись ещё больше спросил: — Ты сегодня ночуешь здесь? Не то, что я ожидала, но ещё рано вздыхать спокойно! — Эм, я ночую здесь. Просто прихожу поздно. У нас с Разан… Эээ, в общем, я с Разан была, — оправдывалась я, не желая признавать, что на самом деле Разан меня видеть не желает. — Ясно, — только и сказал он, но не сдвинулся с места. Напряжение росло так быстро, что казалось, сейчас заискриться воздух. — Эм… Что-то ещё? — поинтересовалась я у даи голосом немного выше обычного. Меня тревожил его отсутствующий и задумчивый взгляд. А после моего вопроса он всё же обратил на меня своё внимание: — Вообще-то да, — не сводя глаз, говорил он. Сердце снова пустилось в пляс, кровь приливала к голове и щекам. Понятие «нервничать» стало выходить для меня на новый уровень.  — И что же это? — уже почти пищала я. Но Аль-Саиф этого как-будто не заметил. Тяжело выдохнув сквозь сжатые челюсти, он отвёл взгляд в сторону. — Не могла бы ты. ну… кхм, сделать мне… того чаю? — то и дело прочищая горло, выдавливал из себя Малик, всё ещё пряча глаза. — Чаю?.. Он кивнул. Я думала, что меня перестанут держать ноги, такое облегчение я испытала после его ответа. «Он не знает… того ассасина здесь не было!» — радовалась я настолько, что думала станцую джигу. Ну, может и не джигу, но Танец Маленьких Утят так точно. «Я бы точно легко не отделалась, если бы он уже знал. За те месяцы, что мы здесь, я могла утверждать это со стопроцентной уверенностью! Меня бы как минимум ждал бы допрос с пристрастием, а не просьба о чае». Наконец-то я могла дышать свободно. Естественно, я не танцевала, мне удалось кое-как сдержать эти порывы. Но улыбка против воли растягивала мои губы, чем вызвала больше удивления со стороны мужчины. После длительного молчания последовавшим за вопросом хозяин бюро всё же спросил: — Всё в порядке? — уточнил он. — В полном, — легко бросила я в ответ, и ухмыльнувшись ещё шире продолжила: — Разведёшь огонь для чая? — Легко, — согласился даи и стряхнув с себя оцепение и пошёл за мной на низ. ****** Следующим днём ничего особо примечательного не произошло. Люди почти не обращали на меня внимания, наверняка думая, что я ненормальная. Ну и пусть. Мне только на руку. Сидя перед «клиникой», я то и дело проматывала в голове вчерашние Маликовы слова, что помимо того шпиона, которого обнаружили мёртвым почти около бюро, ассасины нашли и устранили ещё четырёх. Мне стоило титанических усилий, не поднять саркастически бровь на манер: «Всего лишь?». Но я сдержалась. Даи же предостерегал, чтобы я не слонялась по подозрительным районам, так как неизвестно, в какой осведомлённости враг. В кратце это скорее выглядело назидание от отца, мол — не гуляй где попало и допоздна. Ну и сегодня допоздна не получилось. Разан, кажется, поняла, что если уходит домой она, то ухожу и я. А может и нет. Но факт, был фактом, только вечерело, а уже направлялась обратно. Голову всё ещё не покидал вчерашний разговор с даи, однако вернулась я без происшествий. А вот там меня ждал неприятный сюрприз. Когда я возвращалась, на первом этаже перед Маликом отчитывался вчерашний ассасин! «Беру свои слова назад. Дерьмовый день!» Замерев в дверях, мы с ним, с одинаково офигевшими лицами, смотрели друг на друга. Малик привлёк внимание подчинённого далеко не деликатным покашливанием, возвращая его с Небес на Землю. Придя в себя, он вернулся к отчёту. Оторвав от гостя шокированный взгляд, я кивнула даи в знак приветствия и двинулась на второй этаж, как, засев на верху лестницы, стала высекать момент, когда незнакомый ассасин покинет бюро. Едва голоса внизу стихли, а тень быстрой походкой перекочевала к выходу, я, спустя несколько мгновений, попыталась его догнать…, но день обещал быть всё дерьмовее и дерьмовее. Только мои ноги коснулись первого этажа, как Малик заговорил. — Катари. —начал он и замолчал, будто подбирая слова. Воспользовавшись секундой затишья, я поспешила извиниться, не позволяя мужчине и слова вставить:  — Прости. Я знаю, ты велел стараться не попадаться на глаза твоим подчинённым и вообще ассасинам, но я не знала, что ты ждал кого-то. Обычно они приходят не в такое время, так? — тараторила я, пытаясь запутать даи, не дать ему думать. Кто знал, сколько вчерашний незнакомец успел ему рассказать. Подсознательно, я выбрала эту тактику, чтобы выиграть время для побега, даже если он заведомо проваленный. — Э…да, он должен был отчитаться вчера, — я сглотнула, а араб продолжил, — но пришёл сегодня, сказал были… какие-то непредвиденные обстоятельства… Под конец фразы Аль-Саиф нахмурился и раздражённо тряхнул головой. — Шайтан… — по мере того, чем глубже становилась складка меж его бровями, тем дольше я задерживала дыхание, -. его дери… Я не об этом хотел с тобой поговорить… — я выдохнула. — Хотя в какой-то мере эти вещи связаны. Насторожившись, я молча ожидала, чего арабу от меня понадобилось и тот не заставил меня ждать. Взяв книгу, что до этого лежала перед ним на столе, Малик развернулся поставить её на полку одновременно произнося: -Я заметил, что… хм, вы с Аль-Адилем уже встречались? Ты выглядела… испуганной, когда тут его увидела. Ассасин говорил медленно, местами отрывисто, так и не повернувшись ко мне лицом. Так и не поняв на что намекал мужчина, я соврала: — Нет, — резко произнесла я. — Опять же, я просто не ожидала… что в бюро будет кто-то ещё, кто-то незнакомый: — Вот как… — протянул араб и наконец ко мне повернулся. — В таком случае, я тебя больше не задерживаю. Ты кажется спешила. Последняя фраза мужчины неприятно кольнула слух, будто что-то странное было в его интонации, но, к сожалению, у меня ни времени, ни желания в этом разбираться не было. Мне ещё нужно было догнать вчерашнего ассасина… …которого и след простыл. Обойдя всю округу, я так и не смогла найти даже его следов, а расспрашивать народ не решилась в целях безопасности. Я очень расстроилась, хотя и понятия не имела, почему вообще за ним побежала, чего хотела добиться или попросить. Тяжело выдохнув, я села ближайшую лавочку, перевести дух. Чего мне так и не удалось. Мгновение спустя, рядом со мной, откуда-то сверху, рухнул ассасин. Перепугавшись не нашутку, я тут же вскочила с криком, и едва ли не выхватила оружие, но вовремя узнала в его лице слегка запомнившиеся черты. Ассасин, выставил руки в успокаивающем жесте, и пытался мне что-то сказать, но я его речи не понимала и перестала орать, только потому, что осознала, что это тот, кого я ищу. — Прости, — на пробу начал араб, пытаясь выяснить какой язык мне знаком. И заметив, что я теперь само внимание, продолжил: — Я не хотел тебя испугать. — Да что ты? — тут же отозвалась я. — А просто подойти ты не мог? — Прости ещё раз, не подумал. Тебе же наверно, нельзя так пугаться, нет? От его слов по спине неприятно побежали мурашки. — Об этом был твой отчёт Малику? — несдержавшись, выдала я. — А ему стоило быть об этом? — шутливо, вопросом на вопрос отвечал он, но так как к веселью был расположен только он, исправился: — Нет, я ничего ему не говорил. Ни о тебе, ни о том, что ты сделала. — Почему? — Почему что? — всё же были в его словах озорные нотки, что мне очень не нравилось. — Почему не сказал? Или почему ты должна мне верить? — Оба варианта, — нетерпеливо произнесла я. — Потому что это не моё дело, — также непринуждённо глаголил араб. — Но спасибо, кстати, за помощь. Прозвучало искренне, но все же верилось с трудом, поэтому я молча буравила мужчину взглядом. Прохожие уже начинали немного странно коситься на нас. — Слушай, я даю тебе слово, что ничего ему не сказал и не скажу, — на этот раз проникновенно обещал незнакомец… «…Или Аль-Адиль? Кажется, Малик так его называл?» И хоть что-то, может его поведение (он был словно мальчишка, хотя выглядел едва ли младше Аль-Саифа старшего) или ещё что, не давали мне расслабиться, но Слову, я поверила. — Хорошо, — ответила я, — Я верю твоему Слову. — Вот и чудненько, — прошелестело в ответ и ассасин встал, — Тогда я могу спросить, раз уж мы уже делим один секретик? — О чём? — напрягшись от приближения мужчины, спросила я. — Он Малика? Ребёнок, в смысле. И, я уверена, что именно из-за этого ответа в будущем, я и моя семья столкнулась с неожиданными проблемами. А всё потому что когда-то одному незнакомому ассасину я ответила: — Нет. ********************************** С тех пор я не видела того араба, пусть и прошло только два дня. Разан всё также упрямилась и не желала меня прощать, и слегка заботилась: выделила мне небольшой коврик, чтобы я не сидела на остывшей за ночь земле, иногда оставляла воды. Сегодня же она с порога заявила, что в ближайший день, возможно два, смысла приходить нет, ибо уезжает в соседний город. И пусть сначала я ей не поверила, но вид почти заколоченной лекарни убедил, и я отправилась домой. Делать по сути было нечего, поэтому обойдя город несколько раз и не обнаружив ничего подозрительного, я ушла восвояси. Погода была прекрасная, да и день выдался неожиданно тёплым для начинающейся осени. Но для комнаты с небольшим окном, воздух всё равно был спёртым из-за чего сидеть внутри стало просто невыносимо. Решив, что нужно слегка проветриться я вспомнила, что давненько хотела запечатлеть в скетчбуке первый этаж, раз уж комната там уже была нарисована. По сему, передёрнув ткань на груди - шрам дал о себе знать, неприятно зудя, на том и порешила. Схватив карандаш, упомянутый скетчбук и тетрадь (который служил на половину конспектом, на половину календарём), я поспешила вниз. Даи снова куда-то вышел, что было на руку — меньше народа, больше кислорода. И ведь правда, на первом этаже было свежее и приятнее. Выбрав стратегически удобное место в углу, где стоял столик с игрой и пара стульев, я аккуратно сдвинула шахматы в сторону и свалила на поверхность стола всё своё добро. Не успела я и глазом моргнуть, как процесс рисования поглотил меня полностью. В себя меня привёл громкий хлопок нашей входной двери. Подпрыгнув на месте от неожиданности, я выронила карандаш и случайно раскинула горку лушпинок оставшиеся от заточки этого самого предмета канцелярии. — Твою мать, — вырвалось у меня на русском, пока я тянулась за нужным мне «инструментом для рисования», как тут же торжественно вскинула зажатую с ним руку в воздух: — Достала! В бюро раздалось удивлённое: «Катари?» Обратив, наконец, на вошедшего своё внимание, я отметила, что Малик всё-таки вернулся. — О, привет, Малик. С возвращением, — поприветствовала я араба, но в ответ получила непонятно вскинутые брови. — А, — тут же исправилась я, — прости, я на своём случайно заговорила. Я сказала «Привет. С возвращением». Теперь ассасин понял. — Ясно, — произнёс он, переводя внимание на стол, и снова хмурясь: — Что ты делаешь? — Эээ… — слегка растерялась я, пока даи преодолевал расстояние между нами и заинтересованно уставился на мои «бумаги». — Я рисую? Можно ведь? Или нет? — Мм? — только и отозвался мужчина, беря в руки мою тетрадь, листая её. — Да-да… Катари, а что это? — спрашивал он трогая листы и обложку тетради (слава Богу, она хоть была стандартно зелёная, а не в Покемоны). — Что это значит? — теперь спрашивал он об отметках, что я ставила, отмечая дни. Немного сбитая с толку, чем-то вроде детского любопытства в глазах Аль-Саифа, я не сразу нашлась с ответом, но всё же: — Это тетрадь, Малик. — Текстовая книга? — выцепив отдельные слова из английского названия, спросил он. — Почему книга такая тонкая? Почему внутри что-то нарисовано? Как это вообще сделано? Заваленная вопросами, я поняла. что бежать некуда, поэтому пришлось завуалированно объяснять.  — Это не совсем книга, это именно Тетрадь. Вот так, одним, словом. В моей стране… в месте откуда я пришла, обычно она предназначается, для учёбы, для записи и проверки знаний, но её можно также использовать и в хозяйстве. Например, вести учёт или записать сколько тратишь и получаешь денег, список нужных покупок, может даже рисовать и так далее и тому подобное. Как ваши книги отчёта по принятию миссии, только в разы тоньше. — Ааа, — протянул араб. — А пометки.? — Я отмечаю дни. Сколько мы пробыли в вашем ми… эээ, в вашей стране дней, чтобы ориентироваться во времени. Ещё некоторую информацию, которую мне рассказывает Разан, я тоже пишу здесь. Аль-Саиф впитывал сказанное, как губка, и извертел тетрадь, наверное, как только мог, но тут ему на глаза попался скетчбук. И пусть он раньше его видел, он никогда наблюдал его в открытом состоянии. Как в замедленной съёмке я могла лицезреть, как выражение на лице ассасина преображается во что-то, что смотрело на скетчубк не то с восторгом, не то с ужасом: — Что это за папирус?! — Малик гаркнул во всю мощь своих лёгких, мгновенно откидывая тетрадь в сторону и хватая альбом. — Это же он, так? — видимо ориентируясь по рисункам, предполагал он. — О, Аллах, он же белый как снег! И гладкий как самые дорогие ткани! Как это возможно? Где ты его достала? Вот даи попёрло, так попёрло. Даже как-то стрёмно становилось. Он всё не переставал восхищаться и гладить листы, приговаривая что-то на родном языке, и это грозилось затянуться на долго, если бы со стороны входа-крыши не раздался страшный грохот и звук чего тяжёлого ударившегося о землю. Тут же сорвавшись на шум, мы с Маликом направились к подушкам, чтобы обнаружить там молодого парня, юнца совсем, который запыхавшимся голосом стал что-то вещать даи. Так как я не понимала ни слова, я уже думала пойти продолжить рисование, но по привычке осмотрела ассасина на наличие травм и наткнулась на довольно глубокий и плохо выглядящий порез. И пока я пыталась рассмотреть его получше, краем уха услышала, что речь парня стала немного неразборчивой, будто у него язык заплетался, но взгляд на его лицо принёс мне нехорошее предчувствие — парень выглядел будто был пьян. — Твою мать! — крикнула я, опрокидывая новичка спиной на подушки и теперь уделяя порезу более пристальное внимание. Кожа вокруг раны слегка посинела и выглядела не лучшим образом, а у одного её края был небольшой протяжный мокрый след чайно-жёлтого цвета. Затронув пальцем жидкость и растерев межу пальцами, я поднесла к лицу, принюхиваясь. «Как я и думала, змеиный яд, смешанный с настоем из белены. Чёрт!» Всего за секунду, я сдёрнула с себя пояс и перетянула его выше раны на манер жгута, но этого мало. — Нужен огонь, обезболивающее, и, хорошо бы, сыворотка. Малик! — воскликнула я, повернувшись к арабу, но тот стоял, неверяще уставившись на паренька почти не дыша. — Малик! — громче крикнула я, в попытке привлечь его внимание. Аль-Саиф вздрогнул и на слова: «Огонь, живо!» лишь кивнул и стал разводить его прямо где находился. «Да пофиг, так даже лучше», — отметила я про себя, пока разрывала ткань около раны. Огонь появился секундой позже. Промыв кинжал водой из фонтана и нагрев, я раскрыла порез больше (изначально он был небольшим, пусть и глубоким, будто у кого-то дрогнула рука или соскочило лезвие). — Спроси его, как давно он получил эту рану, — обратилась я к старшему ассасину. «Если этому порезу минут десять, то всё это напрасно». Но всё же попробовать стоило. А пока Малик собирался с мыслями, я начала отсасывать яд, сплёвывая его на пол. Пострадавший же снова стал что-то балаболить, причём очень неразборчиво, единственное, что было узнаваемо это «Кадар». Малик бледнел с каждой секундой, но отвлекаться было рано. Едва с ядом было покончено, как я послала араба в свою комнату за нужной мазью и порошком, хотя стоило приучить себя носить с собой сильное обезболивающее. Также без инцидентов обработав рану и разведя настой, мы сумели напоить им пострадавшего. Но тот, так или иначе, не мог поддерживать ясность ума, из-за чего я решила использовать одно из последних оставшихся у меня средств из моей аптечки — нашатырь. Действовало волшебно. В одно из его просветлений Аль-Саиф, как я поняла, попросил юношу повторить всё ранее ещё раз. Незнакомец повиновался, и даи передал мне, что едва он был атакован, как сразу получил приказ о направлении сюда, и так как происходило это не слишком далеко, из чего я заключила, что мы вероятнее всего успели вовремя его спасти. Однако больше я ничего не узнала. Ассасин продолжал говорить и говорить, Малик иногда что-то уточнял и, получив ответ, хмурился. Мелькавшее то тут, то там имя Кадара положение не спасало. Когда же на вымотанный отравой организм не реагировал даже нашатырь, араб позволил подчинённому отправиться, так сказать, на боковую. Едва его глаза закрылись, а я отследила, что он дышит и мирно спит, мужчина взвился словно коршун и стал метаться по бюро, доставая какие-то вещи. — В чём дело? — севшим голосом спросила я, поднявшись следом, но араб, не меняясь в лице, стал лихорадочно собираться. Когда он взял меч, бледнеть стала уже я. — Малик… Что-то случилось с Кадаром? — едва имя было произнесено, рука даи непроизвольно легла на рукоять и сильно сжала её. Этот жест был куда красноречивее любых слов, которых Аль-Саиф так и не произнёс. Притупившийся за прошедшую неделю страх за чужую жизнь нахлынул с новой силой. Руки задрожали. — Я иду с тобой, — хотела я произнести твёрдо, но вышло полузадушено и жалко. Тяжело контролировать голос в такой ситуации. Но старший ассасин и не думал о моих душевных терзаниях. — Ни в коем случае, — был его ответ. — Это более чем неразумно и даже не обсуждается! Ты будешь лишь помехой. Слова задели за живое, и я бы возмутилась, что не слабая, но выражение лица араба не было расположено к дебатам. Всё что мне оставалось так это закрыть за ним дверь и продолжать следить за состоянием отравленного. За окном уже давно стемнело, а от даи ни слуху, ни духу. Пострадавший ассасин чувствовал себя получше и сейчас мирно спал, а значит, мы успели вовремя избавиться от яда. Хотя глаз да глаз за ним ещё нужен, так, на всякий. Поэтому перенеся свои, лежащие доселе без дела, вещи с собой, я села подле отдыхающего на подушки и пыталась убить время. Сна не было ни в одном глазу. Подсчитывая количество крестиков на очередной страницы и соотнеся их с привычными нам месяцами, мне открылось, что на данный момент я нахожусь уже на пятом месяце беременности. Мысль была настолько как странной, так и дикой, что я не сразу поняла, что залипла в одну точку на несколько секунд. Почему-то от всего произошедшего в последнее время, я упустила этот момент из виду и сам факт, что по сути уже большая половина срока позади. «Скоро рожать. В какой-то мере мне всё ещё не верится, что рано или поздно я дам жизнь человеку. Осознание этого всё ещё потрясает меня до глубины души… Боже, пожалуйста, пусть с Кадаром… с ними со всеми всё будет хорошо» Спящий рядом юнец неожиданно всхрапнул, чем вывел меня из раздумий, и перевернулся на другой бок. Я аккуратно проверила его температуру и пульс. Едва удостоверилась, что всё в норме, я отложила тетрадь и решила продолжить рисовать первый этаж, только в этот раз секцию «подушек». Выходило не очень, сказывались дрожащие от переживаний ладони, но я упорно продолжала пытаться. Иначе я бы с ума сошла. Занималась я этим до того момента, как услышала открывающуюся дверь. Не стоит даже упоминать, что я тут же взмыла на ноги. С замиранием сердца, я ожидала увидеть вот-вот появившиеся лица. Снедаемая догадками и различными противоречиями, я не могла сдвинуться с места. Но стоило знакомым голосам заполнить удушающую тишину, как ноги сами вынесли меня им навстречу. Стоило только знакомым чертам оказаться прямо передо мной, как на глаза стали наворачиваться слёзы. Кадар, потрёпанный, но живой, видно, не ожидал меня увидеть, судя по удивлению на его лице. Малик, стоявший рядом, казалось, разделял чувства брата, наверняка считая, что я давно спала. Не в состоянии сдержать порыв, я кинулась вперёд, обнимая младшего Аль-Саифа до хруста рёбер. — Ты живой, целый, здоровый и невредимый, — чеканя каждое слово, чуть ли не приказывала я, уткнувшись в его робу. — Понял меня! И чтобы больше никогда не смел заставлять меня так волноваться! Ассасин сначала растерялся, но видя, как жадно я к нему льнула, всё же обнял и, слегка неуверенным голосом, произнёс: «Так точно». После чего я выдохнула и откровенно расплакалась, а араб ещё долго меня успокаивал. Удивительно, но Малик тогда не произнёс ни слова, он просто смотрел на нас, стиснувших друг друга в объятиях, и никак это не прокомментировал. Даже представить себе не могу, о чём он тогда думал, но какое-то время он выглядел так, словно постарел лет на пять. Но что бы не терзало его разум, оно осталось невысказанным. ______________________________________________ *Хиджаб — исламский женский платок и широкая одежда, скрывающая фигуру, запястья рук и шею женщины. ** Никаб — мусульманский женский головной убор, закрывающий лицо, с узкой прорезью для глаз. Как правило, изготавливается из ткани чёрного цвета. ***Абая — длинное традиционное арабское женское платье с рукавами, не облегающее фигуру.