Меняя историю: Оставаясь собой

— Вика, — сорвалось с моих губ, едва я увидела подругу. Вернее, девушку очень на неё похожую, ибо эта неподвижно лежащая кукла была слабо похожа на Вику. Растрёпанная, в грязной, местами порванной одежде, она казалась незнакомой, сломанной и вовсе неживой. — Вика, ты как? Скажи что-нибудь, — молила я её, но ответа не было. Кадар подошёл, чтобы поднять пострадавшую на руки, но она смогла вырваться, завалившись на бок. От такого финта растерялась и я, и Кадар. И лишь когда подруга со стонами, скрутилась на полу, я пришла в себя. Мгновенно оказавшись подле тяжело дышащего и уже бессознательного тела, я тут же проверила пульс и температуру. Девушка горела. Причём это не были безобидные тридцать семь, по ощущениям, я бы сказала, что там были все тридцать девять, а того и больше! Что априори означает, что её должно как минимум трясти от озноба, но она даже не двигалась! Лишь грудь лихорадочно поднималась и опадала, но на этом всё. Страх за подругу на секунду парализовал меня, не позволив здраво посмотреть на ситуацию и составить план действий. В себя меня привёл голос пожилого мужчины (хотя по началу я была уверена, что это был скорее дедок), который говорил что-то, стоящему позади меня Кадару. — Он говорить, что нашёл Вика около своей дверь какое-то время назад. Уже такой… в таком состоянии, — тихонько перевёл мне Аль-Саиф, присев рядом на корточки. — Он тоже сказать, что давал настой, чтобы сбить жар, и последний перед мы прийти. — Хорошо, — выдавила я с некоторой долей облегчения, вытирая слёзы. И хотя слова ассасина меня немного успокоили, глухая злоба уже начинала сгущаться будто тучи. — Однако в таком случае нам лучше подождать, пока оно не начнёт действовать, и мы хотя бы не приведём её в сознание. Хозяин жилища, тем временем, тактично вышел в другую комнату. — Верно говорить, — видимо отследив мою мысль, поддержал араб, — ей надо стать лучше. Я никогда не видеть Вика такой. — Я тоже, — после некоторого молчания добавила я. — Ко всему прочему, она должна быть на ногах, чтобы мы могли без препятствий пройти мимо стражников. И ассасин был согласен, но спустя мгновение застыл, словно вспомнил что-то. Почуяв неладное, я спросила: — Что такое? — Надо идти. Сейчас. — Что? — Сегодня… плохо сегодня. — Почему? — хмурясь всё больше, спросила я. «Ну что ещё?!» — Сегодня стража сильнее, чем всегда… сильнее смотреть и искать. Всю ночь искать. -… Пожалуйста, скажи, что ты не серьёзно, — попросила я парня, уже чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. «Как, чёрт возьми, они не вовремя». — Я серьёзно. Сегодня задание у братьев, кто-то двигаться, они следить. Много охраны. — Чёрт! И что нам делать?! — сквозь зубы, вырывался едва ли не рык, но он приглушён. — Мы не можем оставить её здесь, ей нужна помощь, но у меня нет с собой всего необходимого. Только набор на случай первой помощи! Кадар задумался. Я последовала его примеру, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. — Лучшее — это сейчас, — выдал он через несколько минут. Вынырнув из размышлений, я уточнила: — В смысле, идти прямо сейчас? — Да. — Но ты же сам сказал… — Пока воинов немного, даже мало. Готовятся. Я думать сейчас лучше, чем потом. Либо остаться здесь. Но Альтаир… — В жопу Альтаира… — прошептала я, не сдержавшись. — Что? — Ничего. Я так понимаю, он может запороть всю ситуацию? — Нет, — быстро возразил араб, — Альтаир очень… хорош, — произнёс он явно неудовлетворённый столь приуменьшенным эпитетом. — Я думать, он тоже волноваться. У меня чуть не вырвался саркастический смешок на этих словах, но всё же промолчала. «Позже, позже. Приоритеты, приоритеты», — мысленно приговаривала я, душа ехидство и злобу. «Ла-Ахад ещё ответит». Образовавшуюся тишину разрушил полустон, полувсхлип, который вырвался из уст Вики, пока я осматривала её на предмет телесных повреждений. Всё внимание тут же было обращено к подруге. Поначалу казалось, что девушка пришла в себя, однако дела обстояли далеко не столь радужно. В ходе моего осмотра я выяснила, что причиной её боли, на ряду со многими прочими ранами и ссадинами, также была и её проблема с омертвлением тканей. Что опять же не имело никакого смысла! Ведь если учесть всё то, что мне рассказал об этом недуге Малик, и добавить ещё информацию о настое, что он заставил пить подругу, о свойствах этого «напитка», то можно сделать вывод, что такого быть банально не могло. Настой по природе своей служил чем-то вроде обезболивающего локального действия: он ослаблял, блокировал нервные окончания, которые находились в непосредственной близости с уже травмированными или отмершими тканями, позволяя не чувствовать боли. Но настой нестабилен, из-за чего болеть рана не будет, пока её не трогаешь. Имеется ввиду не простое касание, что в принципе допустимо, наравне с водными процедурами и ношением повязок и одежды, а нечто большее. Например… «… удар», — завершила я мысль, и мгновенная реализация заставила сжать челюсть так, что послышался скрип. «Этот ублюдок… не просто же так он был зол, а потом ещё и помощь предложил… тоже неспроста… » По позвоночнику прошёлся табун мурашек, а ладони тут же похолодели. Перспектива мыслить здраво уже не казалась чем-то, что я могла бы сделать. Но очередной болезненный вздох подруги и взволнованный вопрос Кадара, и мне пришлось буквально запихнуть своих внутренних демонов поглубже… по крайней мере, сейчас. — Катари? — осторожно произнёс Аль-Саиф, глядя на мои сжатые кулаки с побелевшими костяшками. И снова. Приоритеты, приоритеты. — Ты прав, нам надо идти сейчас. Необходимо показать её Малику, причём срочно, — холодно и расчётливо проговорила я, пытаясь привести одежду девушки в более тёплое и презентабельное состояние. — Однако, пусть ты и говоришь, что стражников сейчас мало, они всё ещё есть. Нам нужен точный план, как мы будем добираться до бюро, при этом оставаясь незамеченными и также избегая крыш. Встряска и лишние телодвижения ей противопоказаны. И ещё мне нужно знать, что за настой ей дал хозяин этого дома: его содержимое, время действия и предполагаемый результат, хорошо? — Понял. — И насчёт пути, — добавила я, — у тебя есть варианты на примете? -… — ассасин помолчал немного, но чуть позже выдал: — Есть. Есть! Такой путь. На пути, где стража много, есть дом. Он разрушиться до этого… раньше. Стены — руины, и шатры людей, что живут там. Они нас прятать! — То есть шатры спрячут? Ты уверен? — Да. Да, я видеть их сегодня. — Хорошо, — согласилась я. «Какой-никакой, а план. Выбора у нас к тому же нет, а время поджимает». В это время хозяин дома снова зашёл в комнату, утягивая Кадара в очередную беседу. Я же беспалевно, прямо на его глазах, взяла покрывало, что лежало рядом с пострадавшей подругой, и укрыла им её, на случай, если озноб всё же проявит себя. Мужик, кстати, заметил эти мои нехитрые манипуляции, но ничего не сказал. У нас, правда, состоялась небольшая битва взглядов, но он отвёл свой раньше, продолжая внимать распинающемуся рядом юноше. Больше я не уделяла им внимания, полностью посвятив себя состоянию Вики. ***************** После разговора с мужчиной Кадар подошёл к нам, чтобы уведомить: «Время идти». Кивнув ему, я посторонилась, давая свободно подойти ко всё ещё бессознательной Вике. Без лишних слов он аккуратно взял её на руки и, стараясь не делать резких телодвижений, понёс к выходу. Поддержав тишину, я также бесшумно последовала за ним. У самого выхода нас ожидал хозяин дома. Он молча посмотрел на покрывало, в которое всё ещё была укутана девушка, а после на меня, однако ожидаемой мною очередной битвы взглядов не произошло. Также медленно, его глаза с пристальным вниманием пробежались по ассасину. Аль-Саиф кивнул, сказал знакомое мне арабское «спасибо» и склонил слегка голову (я последовала его примеру). К сожалению, ответ мужика был мне непонятен, но едва я подняла лицо, он снова смотрел мне в глаза. Находясь в небольшой прострации, я не знала, как мне реагировать, но тут повернулся Кадар и тихонько прошептал: «Идти ближе к нему», — и я подошла. Мужик медленно окинул меня взглядом с ног до головы, вызвав не самое приятное чувство. Но с другой стороны, этот же странный мужик по какой-то причине помог Вике, по крайней мере, я хотела исходить из этой позитивной мысли, да и чуйка моя на него как на угрозу не срабатывала. Поэтому, остановившись прямо перед ним, я ещё раз склонила голову и сказала на арабском: — Спасибо. И я действительно была благодарна. ******************* Пробираясь из одного угла в другой, желая остаться незамеченными как стражей, так и лучниками, мы с Кадаром были сосредоточены как никогда. Помимо основной задачи — не выделяться из толпы насколько это возможно с человеком на руках — мы оба обладали и индивидуальными. Его задача строилась на комфорте и безопасности Вики, моя — на целостности и сохранности глиняного сосуда, который я бережно держала в своих руках, будто это был чистый хрусталь. И если с девушкой всё понятно, то почему же так важен этот маленький кувшинчик спросите вы? Дело в том, что после того, как я поблагодарила мужичка и подняла, наконец, склонённую голову, я обнаружила, что сам этот мужчинка едва ли не светился, так ярко он улыбался. Чем меня изрядно напугал. Наверно, будь это обычная ситуация где-нибудь дома, моя реакция была бы поадекватнее, но в данном случае, я конкретно так… растерялась. Тут же обернувшись за поддержкой к Аль-Саифу, я увидела, что и тот лыбу давит. «Нашёл время», — сконфуженно и немного недовольно подумала я, и, кажется, это отобразилось на моём лице. Потому что ассасин тут же попытался придать лицу серьёзный вид, но у него это выходило из рук вон плохо. Я нахмурилась ещё больше, ведь «чёрт, возьми сейчас не время и не место выставлять меня дурой — Вике нужна помощь». И Кадар уже хотел что-то сказать, как мне на плечо легла чья-то большая и тёплая ладонь. Резко развернувшись, я наткнулась прямо на чернющие глаза. Успокаивающее веселье, что плескалось в них, производило некий особый гипнотический эффект. И это не считая того факта, что мужичок также ещё умудрялся легко похлопывать меня по плечу. Одурманивающее чувство, иначе не описать. Это был один из тех моментов, когда я была благодарна своей паранойе, которая не позволила мне раскиснуть до конца. Чудом совладав с собой, я закрыла глаза, чтобы открыть их уже будучи трезво мыслящей. С небольшой неожиданностью и тихим интересом незнакомец встретил мой колкий взгляд, а ответом на него послужил едва различимый хмык. И всё бы ничего, но неожиданно я почувствовала опасность. И не только я. Кадар, стоявший за моей спиной и державший на руках Вику, также напрягся и едва уловимо подошёл ближе ко мне. Теперь и я была на стороже. Но через секунду всё пропало. И ощущение опасности, и напряжение. Осталось лишь чувство очень похожее на фрустрацию и тревогу одновременно. Как если бы ты знал, что в теории ситуация должна быть неблагополучной, но когда ты столкнулся с ней в реальности, всё оказалось иным и ты… дезориентирован. Пока я пыталась разобраться, какого чёрта произошло, странный мужичок всунул в мои руки глиняную посудину, что держал при себе, и, бросив мне за спину пару фраз для Кадара, посторонился, перестав загораживать дверь и давая нам спокойно выйти. Только пройдя мимо нескольких домов, я пришла в себя, и повернувшись к Кадару увидела, что тот в похожем состоянии. — Что это было? Кто это? Что он мне, чёрт возьми, дал?! — недоумённо шипела я, уставившись на кувшин. На последний мой вопрос Аль-Саиф уже среагировал. — Это настой. Он говорить, что дать, и что… — араб, пусть немного отстранённо, но всё же рассказал мне о его свойствах и составе, о том, зачем, сколько и как тот действовал. И если верить его словам, тот это чуть ли не Слёзы Феникса, и нам невозможно повезло, что мужик нам не только его вручил, но рассказал о нём всё: я даже поняла как его приготовить. Поэтому я осторожно несла его, ибо у меня не хватало некоторых ингредиентов, чтобы его сделать, а Вике он в ближайшее время понадобится. Странность того мужичка я даже не успела обмусолить мысленно, ибо в голове тут же пронеслось: «Это же какую боль она испытывала, что даже с этим средством, касание к омертвевшим тканям вызывает болезненные стоны». Представляя, что довелось пережить подруге, я не могла не затронуть и моё видение того, что могло стать виной всего этого, как и не могла не предположить причастность ко всему Альтаира. И хотя я обычно, по старой параноидальной причине, обдумываю несколько вариантов, подбирая не только самый удобный и лучше подходящий из них, в этот раз сей метод не сработал. И чем ближе мы с Кадаром подбирались к бюро, тем незамутнённой и чистой становилась моя холодная ярость. «Я говорила, что это его вина… И даже если я не права, он мне обещал». Ни Аль-Саиф, ни я не произнесли больше ни слова до самого (кстати благополучного) прибытия в бюро. ********************** На момент нашего прихода, Альтаир уже был там, донося свой отчёт Малику, но прекратил, едва мы переступили порог. С молчаливого согласия младший Аль-Саиф понёс Вику наверх в нашу комнату, после того как я сунула в его сумку склянку с лекарством. Не хотелось бы её беспокоить каким-либо шумом. Потому что избежать его, я предчувствовала, было невозможно. Я вот-вот готова была взорваться. Но первый заговорил даи. — Катари, вы всё же нашли её, — констатировал факт араб. Было даже заметно лёгкое выражение радости где-то в уголках его глаз. — Где она была? Не сводя темнеющего от ярости взора со стоящего рядом Ла-Ахада, я всё же ответила мужчине (как-никак он помог и даже организовал поиски, поэтому заслуживал ответа, хотя бы чисто из благодарности): — Кадар оказался прав, — произнесла я. — Как он и предполагал, она оказалась у одного из местных поселенцев. Его дом был неподалёку от места проведения миссии. На последнем слове я всё же не сдержалась и выделила его шипением, продолжая буравить «новичка» взглядом. Но Альтаир был либо глух, либо глуп, либо прикидывался кем-то из них, так как всё что он сказал было: «Что ж, она не в плену, жива и теперь в безопасности. А раз так, то от меня больше ничего не требуется». И ушёл. Представляете? Просто развернулся и стал направляться в сторону подушек. Я аж дар речи потеряла от подобной наглости! А ведь я даже не начала с ним разговор! «Ну уж нет!», — мысленно воскликнула я от негодования. «Так просто ты не уйдёшь! Я печёнкой чую, что ты ко всему этому причастен». Возмущение, что до этого медленно, но верно закипало внутри меня, наконец, достигло финальной точки именно в тот момент, когда Альтаир отвернулся. Тело двигалось быстрее, чем успевала сформироваться мысль. Вот я стою на месте, наблюдая за первыми шагами палестинца, уходящего прочь, а уже в следующую секунду оказываюсь прямо за его спиной. И именно тут и пошли необратимые действия: одним точным движением голени я ударила мужчину по задней части коленей, из-за чего его ноги подогнулись. Не ожидая подобного и явно ослабив немного свою бдительность, ассасин всё же упал на колени. И едва они коснулись земли, я тут же подошла ещё на шаг и, схватив мужчину за капюшон, потянула к земле, таким образом, чтобы он оказался на спине. При этом ударяясь ещё и головой. Не теряя и мгновения, и не давая этому уебищу сориентироваться, я сделала единственную вещь, которая могла бы обездвижить его хоть на какое-то время… ... я быстро обогнула лежащего ассасина и села на него сверху, снова злобно вперившись своими глазами в его лицо. (Вес-то у меня тогда был уже немаленький, и каким чудом я тогда не спалилась со своим животом для меня всё ещё загадка). Более того, сообразив, что руки ассасина представляют исключительную угрозу, я схватила их, будучи уже чуть ли не в состоянии аффекта, и подставила ладонями к его горлу, закономерно избегая удара как клинком, так и рукой. То ли от напряжения, то ли из-за неожиданности (для Альтаира, почему он не сразу среагировал) — я не знаю, но пальцы свело так, что у меня даже получилось удерживать его всё время нашего, с позволения сказать, «разговора». Совершив все эти телодвижения, мы так и замерли: я — немного офигевая от собственных выкрутасов, Ла-Ахад — судя по всему, от того же, Малик — наверняка же просто охренел. А я всё ещё в бешенстве. И Альтаир всё больше распалял его, ибо выглядел абсолютно не понимающим, что происходит. А я будто заново нашла свой голос. — Я тебе говорила, — сквозь зубы шипела я. — Я тебя предупреждала, так ведь? Что она моя семья! Что за нее я тебя загрызу к чертям! Не так ли?! Меня несло и причём конкретно. Но всё окупилось сполна. Всего один момент, на одно мгновение, но я увидела в его глазах эту искру, выражение — понимания. Подтверждения. Даже с небольшой примесью вины, сожаления. Но опять же лишь на секунду. Они тут же были задушены гордостью, недовольством, самолюбием. Ожиданием, что же я предприниму дальше, и интересом, как далеко зайду. И всё же Альтаир молчал. Даже не пытаясь вырвать руки. Малик тоже не пошевелился. Я же с ума сходила. Внутри все клокотало от желание выколоть этой твари глаза, пустить кровь, связать, и прицепив к его ногам глыбу, утопить к чертовой матери. Но все же в моей голове промелькнула одна адекватная мысль: «Ребенок. Успокойся и дыши!», — за которой, последовал глубокий вдох. Руки немного расслабились. Тут ассасин всё же попытался вырваться, но я снова сжала его запястья изо всех сил и спокойнее произнесла: — Знаешь, мне даже наплевать, что именно произошло. Точнее мне плевать услышу я это от тебя или же нет. Я просто знаю, что ты к этому причастен, что это твоя вина. — И снова вспышка злобы: — Ты хоть понимаешь, что с ней могло произойти, если бы хотя бы одна мелочь пошла бы не так? А?! Ты хоть понимаешь, что ты, чёрт возьми, снова не натворил?! Я пыталась воззвать хотя бы к его совести, в маленькой надежде, что она у него всё же была. Должна была быть. Но тщетно. Ла-Ахад даже бровью не повёл. Стало так противно, словно вляпалась по локоть в грязь. — Ты отвратителен, — холодно произнесла я, поняв, что хоть какого-нибудь ответа я так и не дождусь. — Ничтожество… Даже находиться рядом с тобой противно. А вот на эти слова он отреагировал. Я видела, как едва уловимо расширились его глаза, видимо мужчина не ожидал, что я так просто буду его оскорблять. Вероятно, это слегка не вписывалось в его общую картину восприятия мира. Что ж, мне это было только на руку — давало время для манёвра. Небрежно откинув его руки, я брезгливо поморщилась и глядя на него сверху вниз, продолжила: — И ты еще требуешь повиновения? Уважения? — злость и открытое негодование снова прорезались в моём голосе. — Да мне даже плюнуть твою сторону было бы отвратительно. Чудом встав, не спалившись и не завалившись обратно, я разочаровано вздохнула, прикрыв глаза. Альтаир всё ещё лежал на полу. — Я тебе её доверила, — устало, но всё же со сталью в голосе, напомнила я ассасину. — Ты сказал, что позаботишься, что… Хах, — горько улыбнулась я, впервые переведя взгляд на что-то кроме палестинца, — вот чего стоит ваше Слово — ломаная монета? — спросила вслух, не обращаясь ни к кому конкретно, но краем глаза замечая, как напрягся старший Аль-Саиф. — Я бы сказала даже меньше. И вы ещё считаете себя в праве обвинять нас в неверии и не уважении к слову мужчины… Опять. Ни к кому конкретно. Ну, по крайней мере, Малик понимал, куда я клонила, и весь подобрался. «Новичок» же наконец-то встал, слегка ошарашенный, но всё же как всегда — ублюдок. Пришлось ему пояснить. — Я тебе больше никогда не поверю, — добавила я громко и даже, можно сказать, расстроено. — И никогда не прощу. И да, тебе может быть плевать и тому подобное, — небрежно продолжила я, махая руками, что бы хоть как-то отогнать слёзы разочарования, — но я костьми лягу, чтобы тебя к ней не подпустить. Даже если это будет стоить мне очень дорого. Закончив отповедь, я немного побоялась сначала поворачиваться спиной к Ла-Ахаду, ведь моя злобная бравада почти сошла на нет, но понадеявшись, что Малик не позволит ему что-либо предпринять, хотя бы потому, что кровь с таких полов отмывать трудно (мне ли не знать), я последовала на второй этаж. Проходя мимо даи, последний бросил: «Понадобится помощь — зови». Удостоила я Аль-Саифа лишь кивком. Ушла наверх. Там, лишь от одного вида на бессознательную подругу, все мое спокойствие и холодность провалились в тартарары. Попросив всё ещё находившегося в комнате Кадара оставить нас, я подошла к Вике. Девушка лежала, не двигалась, и, на первый взгляд, словно не дышала. Но подойдя ближе я убедилась в обратном: дрожащими пальцами прощупывала ее еле слышный пульс и следя за тихим, но тяжёлым и хриплым дыханием. С облегчением вздохнув, я села подле подруги, попутно доставая аптечку и все свежесобранные ее пополнения. «Нет времени, чтобы сачковать. Она в кошмарном состоянии. И надо бы побыстрее вернуть ее в норму», — крутилось в голове такая мысль как план. К которому, я тут же приступила. ****** Обрабатывая повреждения, я не могла не отметить, что была права. Как я и думала, основным очагом беспокойства была рана с омертвением, и хотя я о ней знаю, каждый раз глядя на неё меня охватывает тот самый ужас, который ощутила впервые. Но и это не шло ни в какое сравнение с тем, что я почувствовала, когда Вика, после долгого молчания, заорала так, словно её режут без наркоза. Перепугавшись не на шутку, я вспомнила про предложение даи о помощи и тут же ринулась к нему. Ассасин лишь подтвердил мои догадки, и мы с ним уже думали, как эту проблему решать. Меня очень беспокоило, что Вика пусть и раненная, но ведёт себя всё равно странно: несмотря на то, что я старалась говорить тихо (пусть и не всегда выходило в меру темперамента), она морщилась будто от шума, а порой просто плакала хмурясь, она также нестабильно то приходила в себя, то проваливалась в небытие, но за всё это время так и не сказала ни слова. — Она сдаётся, — комментировал сложившуюся ситуацию Малик — пока рассказывал о одной процедуре и мази, которая могла помочь подруге — словно это единственное объяснение, ведь даже настой того дедка не помогал, как должен был. Но верилось в это с трудом. «Уж кто-кто, а она так просто не сдастся, нет», — была я уверена. Однако, даже моя вера в эту, едва ли ни непреложную истину, пошатнулась, когда мы её чуть не потеряли. Мне думалось, что я поседею. Онемевшими от страха руками, я пыталась не позволить старшему Аль-Саифу трогать её, из-за почти животного ужаса, что он сделает только хуже. Но он сумел убедить меня в обратном, пусть и Она заговорила, да вот только лучше от этого не стало никому. Когда мы наконец решили претворить идею Малика в жизнь, от боли, что испытывала девушка, она звала нас, умоляла прекратить, кричала, что ей больно, а после и вовсе едва не проклинала, повторяла: «За что.? За что.?». Смотреть на это было невыносимо, я не могла отвязаться от чувства словно я предала её, подвела, снова. Позже я пыталась объяснить ей, что это было необходимо, но она снова замкнулась в себе, и даже Нэко, которого я приносила ей до этого, чтобы подбодрить, не мог смягчить ситуацию. И я всё не могла взять в толк, почему она молчала… Ответ пришёл неожиданно. «Время, — прозвучало в моей голове, когда я помогала подруге отойти ко сну. — Мы сделали всё, что могли, и нам остаётся лишь заботиться о ней и ждать. Почему-то мне кажется, что сейчас и тогда ей нужно было время. Всё ещё необходимо». По крайней мере, я на это надеялась и молилась. ************************* Как бы тяжело не обстояли дела, Ла-Ахад явно не собирался их мне как-либо облегчать. Уж не знаю, как работает этот переключатель, и где он у него находится («Ага, чуть левее простаты наверно» — интересно уместна ли здесь шутка Дедпула?), но через пару дней после первого «разговора» он явился к порогу нашей комнаты, мол — хочу её видеть. И то, если я не стопорнула его на входе, он бы даже говорить ничего не стал. Вот же ж, наглость — второе счастье. Справившись о цели его визита, я сообщила, куда, насколько, и каким путём он может пройти. Правда вышло не очень цензурно и на русском, но думаю основную идею он уловил. Однако не сдавался. Дошло вплоть до того, что когда Альтаир находился в бюро, мне приходилось едва ли не стеречь Вику, как дракон Кхалиси, а он всё также не прекращал попытки. Закономерно, что одним днём я достигла точки кипения. — Я повторяя в, чёрт знает, который раз, я тебя к ней не пущу и на пушечн… на четыре шага не подпущу, — вовремя исправившись, убеждала я палестинца, заслоняя вход в комнату с Викой. Но он же ни в какую. На этот раз на концерт подтянулись даже братья Аль-Саифы, хотя, подозреваю, что им нужно было по своим делам, а мы просто загородили им путь. Кадар даже попытался проскользнуть мимо нас, да только вот неудачно, и в итоге ему пришлось стоять около меня. Малик же расположился около ступенек на первый этаж. Споря ещё очень долгое время, и уже почти начав переходить на личности, Ла-Ахад просто схватил меня за плечо и «подвинув» в сторону, чтобы пройти к отдыхающей девушке. Вот только откинуть меня как полагается у него не вышло. Можно сказать, спикировав, на стоящего рядом юношу, я успела упереться одной рукой в стену, боком влетая в плечо всё ещё опешившего младшего Аль-Саифа. «Но вот сделал ты это очень зря!» — задыхаясь в ярости, думала я. Порядком разозлившись, я схватила первое, что попалось на глаза — а это метательные ножи Кадара — и с разворота швырнула в сторону ещё не зашедшего уёбища. Лезвие пролетело прямо перед ассасином и воткнулось рядом в стену на уровне его плеча. И прежде, чем он смог что-либо сказать, я заговорила: — Я смотрю, ты подумал, что я шутила на твой счёт? Так вот спешу огорчить, я была серьёзна. Не думай, что я когда-нибудь забуду о том, что ты сделал. И пусть особой реакции это не возымело, пускай. Я всегда могла его оскорбить, чем и занялась: — Я тебя даже за мужчину теперь считать не в состоянии. Ты ничем не отличаешься от тех ублюдков, которых и она, и я повстречала ещё на Родине. Такой же жалкий, непонятно, что из себя строящий, всё что можешь, так это красиво говорить и на этом всё. Хах, во истину, ничтожество, — выплюнула, ему чуть ли не в лицо. Ассасин дёрнулся. — Что?! — тут же взъелась я. — Правда глаза колит? Клинок уже наготове, чтобы меня убить, не так ли? Ведь как я смею унижать самого Альтаира ибн Ла-Ахада! Убить неверную! Вот только ты тут в проигрыше. Пока я под этой крышей ты и пальцем меня не тронешь, ведь так Малик? — повернув голову в сторону даи, спросила я. — Или мне и от тебя ожидать подобного? Лицо араба лишь стало ещё суровее, плотно сжав зубы, он ответил на мой пристальный взгляд не менее серьёзно. — Вот, смотри, как всё обернулось, — снова вернув своё внимание Альтаиру, парировала я, разойдясь не на шутку. — Я, как у нас говорится, тебя поимела, — на всякий случай, произнося последнее на русском. — Поэтому, я тебя предупреждаю, хотя скорее даже советую тебе внимательнее смотреть, что ешь и пьешь. Мало ли какие ягоды тебе там попадутся. — И добавила: — Особенно, если она опять из-за тебя пострадает. Имей в виду. — Как смеешь ты, — вырвалось подобно рыку у «новичка». Но и тут я ему не дала свободы действий. — Я смею на правах, видимо, единственной, которой на неё и её здоровье не насрать, — жёстко, как отрезала, сказала я. Выслушивая очередной поток грязи Альтаир, ещё пару раз нервно поддёргивал левой рукой, но подошедший Малик, шепнул ему что-то на арабском и тот, злостно выдохнув, всё же молча развернулся и, спустившись, покинул бюро. Теперь вздыхать была очередь младшего Аль-Саифа, слегка подвинув меня плечом, он, зло зыркнув в мою сторону, подошёл к стене и, забрав свой торчащий стилет, последовал за Ла-Ахадом, поэтому мы с его братом остались почти один на один. — Метко, — как бы между прочим прокомментировал Малик, ходя от напряжения жевалками. И знаете, всегда ненавидела эти банальные фразы во второсортных боевиках, но это действительно было так: — Я метила ему в голову… — прозвучало в его сторону. Наступила неловкая тишина, вот только смеха она не несла, а скорее накаляла и без того обострённую атмосферу. Я инстинктивно решила побыстрее её разрушить. — Сказывается отсутствие тренировок, — пожала плечами, едва приподнимая брови, всё ещё смотря в сторону ушедших ассасинов. Аль-Саиф невесело усмехнулся и серьезно добавил: — Ты же понимаешь, что на самом деле, попади ты в него, мне пришлось бы тебя убить. «Конечно, я же не дура. Вот только…» -…секунду назад, это было последнее, что меня волновало. Вечером того же дня, когда Малик всё же смог меня успокоить, я снова потеряла бдительность. И не мудрено, на этот раз действовал сам даи. Лишь спустя несколько минут до меня дошло, что он пытается логично аргументировать возможность Альтаира находиться рядом с Викой. — Погоди, ты в своём уме? Ей только стало лучше! Мы же даже обсудили скорую возможность прогулок на свежем воздухе. А ты говоришь, что я должна пустить это всё насмарку, позволив ему заваливаться, когда душа пожелает?! Однозначно, нет. — Эх, — устало начал Аль-Саиф, — я понимаю, твои причины. Но опять же, мы не знаем точно, есть ли в произошедшем его вина, и… — Ты хоть сам в это веришь, — тут же вставила я свой аргумент. На который Малик не нашёлся с ответом. — Видишь? — Вот ведь упрямая… — сквозь зубы, шипел он, а в голос сказал: — Ладно, я не отстаиваю его непричастность, но игнорировать его помощь неразумно! — уверял мужчина. — Ведь ты сама говорила, что не сможешь в случае чего отнести её обратно в бюро, я же занят, а Кадар не всегда свободен. — Типа Он всегда свободен, — съязвила я. — Если сделать это его обязанностью, то будет, — парировал араб. — Обязанностью? Да ни за что! — Он всё равно нужен, Катари. Ты в состоянии это понять, я более чем уверен. — Да пусть он будет тот последним человеком, ходящим по земле, я ему не позволю этого! — Во имя Аллаха! Ты просто невыносима упряма! — Это с чьей стороны смотреть! По мне так это ты упорно пытаешься переубедить меня в отношении этого… — Кого? — громким и грубым голосом раздалось со стороны крыши-входа. От неожиданности мы с арабом тут же повскакивали со своих мест, насторожившись, но это оказался всего лишь упомянутый выше ассасин. — Так, кого? — продолжал спрашивать палестинец, полностью спустившись на первый этаж и, минуя подушки, оказавшись прямо перед нами. — Бесчестного существа, — первее Аль-Саифа пришла я в чувство. — Хм, — задумался младший мужчина. — Даже так. — Именно так, — я стояла на своём, но тут и даи вернул дар речи. — Катари, будь благоразумнее. Ты же понимаешь, что в обычной ситуации тебя даже не то, чтобы не спросили, так даже бы не считались с твоим существованием. Выдержав многозначительный и тяжёлый взгляд старшего ассасина, я ответила: — Поэтому я пользуюсь моментом. И мой ответ — нет! — категорично заявила я. — Я что-нибудь придумаю и без его помощи. Помог уже! — Мне может ещё на колени перед тобой упасть, прощения молить? — «Смотрите-ка, кто вспомнил про сарказм». — Альтаир, не неси ерунды… — устало прозвучал Аль-Саиф, но я перебила: — О, я бы душу отдала за то, чтобы увидеть тебя на коленях, — в той же манере ответила я палестинцу. — Будь моя воля, я… — Тишина! — громогласно разнеслось по всему бюро, и неподчинение ему казалось безумием. Даи, гневно переводя взор с меня на Ла-Ахада, безапелляционно заявил: — Я не позволю этому и дальше продолжаться! Его внушительный образ будто заполнял собой всё помещение, придавая мужчине грозности, никто из нас не решился ему перечить. — Прежде, чем заявлять подобное, Катари, тебе стоит хотя бы его выслушать. Ведь ты не знаешь всего, и не можешь утверждать ничего наверняка! В конце концов, он не причинил тебе абсолютно никакого вреда! — как приказ гремел голос араба, из-за чего ещё больше был слышен характерный акцент. Однако ещё не родился мужчина, который имел бы надо мной такую власть. Пока не родился. — У него было полно шансов рассказать, что там произошло, но он всех их упустил, промолчав. Из чего я делаю соответствующие выводы, — отстаивать свою точку зрения я умела, но слова Малика что-то задели в моей голове, — но ты прав. Физически, он мне ничего не сделал, и всё равно, я его слушать не собираюсь. Я не верю его словам. Потому пускай она слушает, вдруг сработает, — не без доли ехидства делилась я мыслями. — Значит, ты пустишь его к Вике? — словно ища подвох, спросил араб. И был прав. — Нет. Тут уже не выдержал Альтаир. Пробормотав себе что-то под нос, уже хотел было сорваться, но властный звук голоса даи его приструнил: — Альтаир, — опасно протянул он. — Успокойся. — Да, Альтаир, успокойся, — я играла с огнём, дразня бывшего Мастера, но на то была цель. «Ещё не убил, и не сорвался. Значит, совесть есть, и она явно нечиста». — Я ещё не закончила. Тут уже и Малик навострил уши, ожидая вердикта. — Посмотрим, как она тебя выслушивать будет. В буквальном смысле, посмотрим, я желаю присутствовать при этом или на худой конец, быть в курсе и поблизости. Я даже могу посоветовать ей тебя выслушать, но это моё последнее слово. Переварив полученную информацию, палестинец, а после и Аль-Саиф, согласились, и мы все разбрелись по своим делам… …чтобы через пару дней я застала Альтаира у Вики, когда вернулась с рынка. По счастливой случайности он сам ушёл, и я уложила подругу, непосредственно передав ей идею о разговоре с Ла-Ахадом (словно посеяла зерно, как и обещала). Когда девушка уснула, я спустилась вниз. Завидев удаляющуюся спину палестинца, я поспешила за ним. — Кажется уговор был на то, что я буду присутствовать при ваших встречах! — в сердцах воскликнула я, обгоняя мужчину. — Что, если бы ты навредил ей? — Я не собирался ничего с ней делать, перестань орать, женщина! — не остался в долгу обвиняемый. — Я ей не наврежу. — Не навредишь? Да сам факт твоего существования является прямой угрозой её жизни! Скажешь не права? — с вызовом в голосе, отбрила я. — Я не!.. — попытался защищаться ассасин, но я была непреклонна. — Что ты не?! — Он более не причинит ей вреда, — пояснил, всё это время незаметно сидевший за стойкой, Малик. — Ха-ха-ха, — без капли юмора цедила я, сжав зубы. — Не убедил. — А если это будет приказ? Он тебя убедит? — продолжал хозяин бюро. — Что? — немного опешив, мне пришлось уточнить. — Если я прикажу Альтаиру, впредь не сметь наносить вред Вике, он не посмеет ослушаться, ибо тут на кону за неподчинение приказам будет стоять не просто его слово или честь, а его жизнь. И бросаться ей так легко он не станет. Уж я-то знаю. — Почему вы говорите так, будто я в чём-то виноват? — возмутился упомянутый. Красноречивый взгляд от нас обоих заставил Ла-Ахада притихнуть. «Логично же, что другого варианта попросту нет. Ведь сделай это кто другой — ты бы её не бросил, ты пусть и ублюдок, но не настолько. Но ты оставил её раненую позади, а после, очевидно, очень об этом сожалел. Тут и Шерлоком не нужно быть, чтобы всё понять», — рассуждала я мысленно. Посему восклицание ассасина и было проигнорировано. — Что ж, верно, однако он твой друг, — обозначила я ситуацию, — а верить мужчинам на слово, я опасаюсь с каждым днём все больше. Пока вели «переговоры», я даже не заметила, как мы переместились от фонтана к стульям. — Ты, верно, забыла, — глаза даи подёрнулись мраком, — по вине Альтаира едва ли не погиб мой брат. Мой брат, — выделил он для полноты эффекта, — И да, ты права, мы всё ещё друзья, но есть вещи, которые не забываются, а уж про вероятность их повторения и последующего незамедлительного наказания, я даже упоминать не стану, — чуть ли не повествовал мой собеседник. — Твой аргумент весомый, даи, — согласилась я (ведь, будем откровенны, он говорил толково), но так легко сдавать позицию была не намерена. Впрочем, как и Аль-Саиф. Ещё около часа он приводил мне примеры самых рациональных путей осуществления этой, в моих глазах безумной, идеи. И лишь когда у меня закончились контраргументы, мне пришлось отступиться. — Но с одним условием! — заявила я. — Поначалу, я хотя бы должна быть в курсе, что ты к ней идёшь. Если же ты это будешь умалчивать, то всё отменяется, это понятно? — Более чем. Альтаир? — обратился араб к ассасину. Тот лишь задумчиво кивнул. — Значит, решено? Раз все согласны. — Не пойми меня неправильно, и не сочтите за грубость, — чуть более громко произнесла я последнее, как бы намекая, что обращаюсь не только к старшему мужчине, — но мне абсолютно побоку согласен он или нет, меня больше интересует твой ответ. Ведь теперь это твоя ещё одна очередная забота и обязанность, а я всего лишь доверяюсь твоей мудрости и авторитету над ним. Не больше и не меньше. И была такова. Откланявшись и встав со стула, я всё ещё ощущала на себе пристальный взгляд, очевидно кому принадлежащий. Уходя, я была уверена, что Альтаир вряд ли сунется к ней ещё раз, если я буду рядом, вероятно, даже откажется помогать нам, но, опять же… я была не права. Уже вечером он вёл подругу на прогулку вместо Кадара. И мне тяжело это признавать, но с тех пор она уверено шла на поправку. Насколько я могла судить. ****** Несколько последующих дней выдались более спокойными. Вика хоть и молчала до сих пор, но была стабильна хотя бы физически, что определённо радовало. Даже несмотря на то, что пришлось просить помощи даи. Главное результат, так ведь? Ла-Ахад тоже поостыл и свалил в неведомые дали, поэтому то время можно было назвать затишьем. Я только надеялась, что не перед бурей. Так как двадцатичетырёхчасовое наблюдение Вике не требовалось, я решила, самое время навести порядок в этом свинарнике. А именно, во всём бюро. «И как я раньше не замечала, какой тут бардак?» — удивлялась я сама себе. «Да наша комната, благодаря нашим с Викой усилиям, просто сверкает чистотой на фоне всего остального пространства. И тут они лечат раны?! Да как они ещё не подохли все от… ну хоть того же столбняка?! Ужас». На том и порешив, заодно и убедившись, что подруга отдыхает и ей ничего не нужно, я приступила к уборке. Закончила я лишь к позднему вечеру, и лишь потому, что столкнулась с тем фактом, что теперь мне ещё предстоит и глобальная стирка. «Эх, я и так уже сто раз пожалела, что взялась за это дело», — устало потерев глаза, подумала я, отодвигая стул. «Завтра — всё завтра. На сегодня я уже напарилась. Стирка подождёт». Посидев немного на первом этаже, я отметила тот факт, что даи сегодня как ушёл в полдень, так и не вернулся. «Но Кадар здесь, я видела его снующего, то около фонтана, то на втором этаже», — вспоминала я, всё ещё не разговаривающего со мной без нужды араба. «И на удивление другие ассасины тоже не появлялись. Хм, может случилось что? Даже уёбище свалило куда-то и до сих пор не объявилось… Надеюсь, это не предвещает каких-либо проблем», — мысли сменялись, навязывая разнообразные сценарии, однако я не чувствовала и капельки тревоги. В кои-то веки. Поэтому, зная, что никто не увидит, я откинулась слегка на стул и расслабленно выдохнув стала водить по животу. «Ну, это дело даи… В конце-концов должна же у него быть какая-то своя жизнь, так ведь?» Посидев так где-то с полчаса, я решила, что пора бы уже идти спать и, поставив стул на место, обвела деяние рук своих — чистое бюро — взглядом, и, удовлетворённо выдохнув, пошла теснить Вику. ************************* Как и было задумано всё следующее утро я провела за стиркой различных простыней, одеял, да и просто одежды (благо опыт уже был). Начала я рано, даже ассасины ещё спали, но я логично заключила, что чем раньше начнёшь, тем раньше закончишь. Разжившись чем-то отдалённо напоминающем мыло, корытом, и даже щёткой в закромах Маликовой стойки, я даже хотела почистить ковёр из нашей комнаты, да только засомневалась, что справлюсь сама. В общем, весь процесс меня очень увлёк, что я даже не заметила, как жильцы бюро стали просыпаться. Вполне закономерно, что первым проснулся и вышел на шум именно старший Аль-Саиф. Я находилась к нему спиной, когда он спустился. Сидя около фонтана, я замачивала особенно чёрные от грязи, травы и крови простыни, увлечённо оттирая щёткой стойкие пятна. — Катари? — произнёс араб, немного позёвывая и подойдя ближе. Слегка вздрогнув от неожиданности и вернувшись на землю грешную от задумчивого и старательного застирования, я оглянулась на позвавший меня голос. — Малик? — немного сконфуженно произнесла, но после обратив внимание на то как светло стало вокруг, успокоилась. — Ты уже проснулся. — Очевидно. Позволь спросить, что ты делаешь? — поинтересовался ассасин, потирая шею. — Стираю. — Это я заметил, — теперь он сдавил переносицу. — Почему ты это делаешь? — Хм, ну не знаю, — делано задумавшись, начала я, — может потому что вещи надо стирать? — Ох, — только прозвучало в ответ. И мне очень не понравилось это «Ох», потому что уже видела как Аль-Саиф открывает рот, чтобы ляпнуть что-нибудь, что испортит либо ему, либо мне, либо нам обоим настроение. А этого не хотелось. Хотелось обычного, тихого и спокойного дня, даже если это означает идти на попятную. — Ладно. В виду последних событий я решила, что этому бюро не помешала бы большущая уборка и стирка. Как-никак здесь люди отдыхают и так получается, что нередко заботятся о своих ранах. Чистота здесь не помешает. Ты понятия не имеешь, как важна окружающая среда для подобающего выздоровления. И вообще… — Теперь, когда ты упомянула, — перебил меня Малик, подходя к стойке и проведя по ней пальцем, — то здесь действительно стало чище. Ты сама выдраила весь первый этаж. — И первый, и второй, — ответила я, и не получив никакого ответа, на всякий случай, уточнила, — Когда тебя не было. Я не трогала твой стол и, — я вздохнула, — кровать. Араб ничего на это не сказал, разве что вальяжно прошёлся по этажу, тщательно рассматривая все горизонтальные поверхности и углы. И лишь когда дошёл до стойки, бросил, не отводя глаз от бумаг и пергаментов: — Разумно, хотя и опрометчиво. — Опрометчиво? — переспросила я, выжимая очередную простыню и наблюдая за ассасином краем глаза. — Почему? — По той же причине, по которой, ты всегда ненароком следишь за моими действиями, когда мы одни в комнате — недоверие, — все ещё перебирая бумажки, произнёс араб. Я прекратила замачивать новое покрывало. Достав руки из воды, я встала и повернулась к мужчине лицом. — Так мы всё же здесь пленные? — осторожно спросила я. — И всё произошедшее до этого просто спектакль? — Не пойми меня неправильно, — Аль-Саиф тоже поднял лицо, теперь смотря не отводя от меня глаз, — я не врал, когда сказал, что благодарен за спасение брата и позволение жить здесь — это моё спасибо. И хотя я склонен верить брату, я не могу, даже не имею права, не сомневаться в вашей безвредности. Ведь мы ничего о вас не знаем. Выслушивая даи, я неосознанно закатила глаза. «Серьёзно, снова?» — Ох, ты снова о том, какие мы не такие, другие и… как ты там говорил? Яркие? — со скепсисом в голосе произнесла я, — разве я уже не говорила, что это бред собачий? И с чего ты вообще опять это начал? Кадар снова что-то сказал? И раздерите меня черти, за проскользнувшие в последнем вопросе нотки надежды. — Нет, ничего. — тут же отбрил Малик. Чего мне стоило не вздохнуть разочаровано, вы не представляете. — Я веду к тому, что тебе сейчас ничего не стоило взять и отправить нашим врагам отчеты о расположении бюро и списки жертв, что лежат на моём столе. Это истина. Мы здесь живём, сколько? Месяца четыре? И он всё это время ожидал подобного? Обидно. Как и логично. — А ты хранишь важные бумаги здесь? Глупо. — ответила я арабу. Дальнейший разговор явственно не предвещал ничего полезного для меня, почему я вернулась к стирке. Мужчина продолжал, будто прощупывал почву: — Это да? — осторожно, но со сталью в голосе, бросил он. — Если только вопрос о том, насколько ты плох в наблюдении, тогда — да. Да — ты плох! — донеслось с моей стороны. И не дав ассасину и слова вставить, я добавила: — Ведь дело в том, что вероятно, Великий Даи не учёл, тот простой факт, что я не умею читать на вашем языке! Поэтому, чтобы узнать какие из этой кипы, — махнула я на гору пергамента, — и есть твои отчёты, я не смогла, даже если б захотела. И естественно, этот козёл не мог не придраться. — То есть, ты признаёшь, что ты могла хотеть это сделать, — слыша лишь то, что ему нужно, выдавал Аль-Саиф. Главное помнить, что нужно дышать. Дышать! Не психовать и не тратить нервные клетки на этих баранов, у которых только кровь и предатели на уме. Прикрыв глаза, я отложила в сторону щётку и положила руки себе на колени, словно пытаясь постигнуть дзен. «Как там учила Разан? Глубокий вдох, раз, два, три, четыре, задержали дыхание, раз, два…». Малик молчал, наблюдая за моим однозначно странным поведением, и не шелохнулся даже по прошествию некоторого времени. Я же, вернув себе самоконтроль, заговорила тихо, но сдержано: — Ты хоть сам слышь, что говорит твой рот? — Я прекрасно осознаю, что говорю, а вот ты увиливаешь? — тут же отозвался мужчина. Слегка повернув голову, я стала следить за ним краем глаза. — Увиливаю? От чего? — От ответа. — На что? — Ты отправляла кому-нибудь хоть какую-нибудь информацию о нас? — Нет. — Не верю. …Вот те на… — Прости, ты ебанулся? — в недоумении приподняв брови, спросила я его на русском. С трудом достигнутый дзен обещал обернуться в скором времени просто гигантской мигренью. — Говори так, чтобы я тебя понимал! — вспылив, потребовал ассасин. «Долго держался, зная его темперамент… » — подумала я мельком. — Я спросила в своём ли ты уме? — не говоря точного перевода, ответила я снова на английском. — Потому что, буквально мгновение назад я тебе объяснила, что не смогла бы этого сделать. И я очень сомневаюсь, что Кадар тебе об этом не докладывал. Как-никак это он занимался моим обучением вашему языку. — Докладывал. Но тебе ничего не стоило обмануть его, — уверенно закончил араб, взмахивая рукой в сторону второго этажа. И это я думала у Вики бывает перемыкает между ушей. Вот ведь баран. Устало вздохнув, спросила: — И с чего ты это взял? И тут его понесло. Наверно, если б мог, он бы сжёг весь город своим глаголом. Однако же, о неожиданность, даи так и не был в состоянии ответить ничего вразумительного, кроме различных попыток выразить мысль «мы ничего о вас не знаем». — Ни откуда вы родом, ни как здесь оказались, — продолжал он, жестикулируя и вертя головой в разные стороны. — Вы что-то недоговариваете, что-то скрываете. — Мал… — пыталась возразить я, но араб грозно перебил меня спросив: — Куда ты постоянно уходишь? Его глаза цепко следили за всеми движениями что я совершала, словно ищя что-то. Будто хищник за жертвой, он наблюдал за каждым выражением лица. Но тут уже правда была на моей стороне, как и недоумение. — То есть? — вопрошала я. — Кадар тебе не рассказал? А вот теперь была очередь Аль-Саифа удивляться. — Что не сказал? — Про мою работу. — Работу? — Да, я говорила ему, когда мы искали Вику, что я нашла работу, и потому меня частенько не бывает. Мы даже там были, я подумала, что наставница могла что-нибудь увидеть или услышать. Малик казалось, несколько ошеломлён и озадачен, подобными новостями. Однако через мгновение он уже взял себя в руки. — Нет, он ничего подобного мне не говорил. Что странно, — он сделал ударение на последнем слове. — Что ж, спроси его сам. И будто бы поставив своеобразную точку, я отвернулась и снова принялась за стирку. Даи же помолчав какое-то время и прошуршав, наверно, всеми имеющимися бумагами, бросил: — Как же ты общаешься со своей… наставницей, ты говорила? — Она знает английский. — тут же парировала своеобразный камень в свой огород. — И пока ты не стал снова нести бред, можешь проверить сам. Она знахарь, зовут Разан. Может слышал? Или тебе карту нарисовать, как к ней пройти? Раз я не обладаю твоим доверием, несмотря ни на что, — а это уже был целый валун в его. Араб ничего не ответил, но я даже не обернулась. Вроде как убивать не спешит, и на том спасибо. Однако из состоявшегося разговора я сделала несколько выводов: Во-первых, Что, как бы я не пыталась, но ассоциировать это место с безопасностью больше не получится, поэтому сваливать отсюда придётся резче и раньше, намного раньше; Во-вторых, В Ордене творится что-то странное, Малик нервничает и видно, что почти не спит. Стал подозрительным. Что априори означает проблемы. «Надо быть осмотрительнее и осторожнее». Одновременно с тем, как голову посещали разные мысли, руки автоматически делали дело, почти завершая стирку, пока фоном не раздалось: — Женщинам нельзя верить. Голос принадлежал Малику, а вот интонации были не его. Они звучали словно чья-то цитата, лишь поэтому я и повернула голову, что посмотреть, точно ли это был даи, который произнёс их. Оказалось, действительно он. На секунду мне показалось, что время замедлилось: все звуки, шум и гам зарождающейся уличной жизни приглушился, запахи — будь-то свежие нотки лёгкого бриза или зловоние навоза, оставшееся от проходившего с раннего утра вьючного ослика, запряжённого для маленькой повозки, а то и вовсе смрад забитой где-то скотины — притупились, и даже свет, исходящий от набирающего сил палящего солнца, спрятался за проходящими мимо облаками, даря мнительную прохладу и отдых глазам. Всё это создало иллюзию, будто сама Земля прекратила свой ход. Так и Аль-Саиф остановил свой пытливый взор на мне, выжидая. Забегая вперёд, добавлю, что подобные моменты -«нельзя верить» — происходили довольно часто, и что скрыто за ними, я так и не узнала, всегда лишь строя теории и приводя различные доводы. Такое поведение означало, что Даи загнан в угол, причём собственными рассуждениями, словно преследуемая хищниками дичь. И этот факт или непреложная истина его сердца являлась в этой ситуации стеной — тем самым углом, тупиком. Однако возвращаясь к настоящему, в котором о демонах Маликовой души я не знала и встретилась с ними впервые, я произнесла то, что быстрее пришло в голову. — Никому нельзя верить, — сорвалось с моих губ. — Никому, кроме семьи. И едва последний звук утих, солнечный свет с крыши стал снова прорываться в бюро, окрашивая стены в жёлто-песочные тона, вернулись крики с улиц, запахи. Всё будто ожило, пробудилось от короткого оцепенения. Как, судя по всему, встал и Кадар, который как ошалелый буквально вывалился со второго этажа, ещё зевая. Серьёзно, он выглядел так словно что-то проспал. А может так и было. Не суть. Момент был упущен, и я так и не узнала, что мне хотел ответить старший ассасин и хотел ли вообще. Он тут же перевёл всё своё внимание на помятого брата, а я на стирку, которую закончила в ближайшие полчаса, пока Кадар получал, вроде, нагоняй. Разложив, как смогла, постиранные вещи на стенках фонтана сушиться, я удалилась наверх. Кадар покинул бюро. Когда позже тем же днём, я спустилась проверить постиранное, всё бельё висело поперёк комнаты на привязанных к штырям верёвках, неподалёку от угла с подушками. ********************************** Следующий раз, когда злой рок свёл меня к разговору с Маликом, это оказалось на рынке. Даже скорее возле него. Так как лечение Вики никто не отменял, я стабильно раз в несколько дней посещала лавки со снадобьями и травами, преимущественно того дедка. (Как оказалось, Альтаир удачно и довольно часто использовал мои отлучки, так как в первую такую, произошедшую после того скандала, я застала его подле кровати подруги — не сказать, что была от этого в восторге, но всё же, он вызвался добровольцем для помощи в Викиных процедурах: преимущественно ходьбе). Аль-Саиф же, судя по некоему подобию корзины в его единственной руке, вышел, вероятнее всего, за какой-то провизией. И вроде бы всё закономерно и обыденно, но это не помешало стоять и смотреть друг на друга, как бараны на новые ворота, с лицами а-ля «с хрена ли ты тут делаешь». — Зачем ты здесь? — первым нашёлся даи. — Вике, за травами для лекарства пришла. Ты? — просто, но правдиво прозвучало в ответ. — Еда. И так… по мелочи, — неудобно, будто ему физически тяжело говорить, прошелестел мой собеседник. А это, как мы знаем, ему совсем не свойственно, в пору начинать ожидать какого-нибудь эпичного пиздеца. По странному стечению обстоятельств, негласно было принято идти вместе, и честно признаться, это был тот ещё опыт. Как оказалось, араб — это просто кошмар для любого продавца. Если я чаще всего — правда в нашем мире — руководствовалась принципом «и так сойдёт», то ассасин был очень скрупулезен и переборчив. На уловки торгашей не вёлся от слова — вообще, а уговоры не работали по определению, он их просто игнорировал и молча осматривал товар, иногда жмуря глаза от слишком яркого полуденного солнца. Кардинально всё менялось, когда речь, как я поняла по наитию, заходила о цене. Безо всяких прикрас скажу, что мужчину в этом плане было не просто не сломить, а вообще хоть слово вставить, такит жарких и безапелляционных торгов я ещё не видела. И хотя в сущности эти понятия взаимоисключающие, это то, как обстояли дела на самом деле — Малика было не удержать. Напорист, решителен и бескомпромиссен, араб представлял собой довольно завораживающее зрелище, словесно нападая снова и снова, точно и твёрдо, как стальное копьё. Лишь позже я узнала, что все эти продавцы, что пали жертвой его «обаяния», порой нарочно сбрасывали ему цену лишь бы быстрее избавиться от столь неудачного покупателя, зачастую из-за того, чтобы в конец не потерять имеющийся авторитет в глазах других потенциальных «жертв», прохожих и продавцов. Ведь, что можно сказать о продавце не умеющим торговать и торговаться? Тут, думаю, ничего хорошего. Ведь немного погодя мне довелось осознать, что местным невдомёк, что только из-за особенности Малика всё так обернулось, и торгаш вполне себе успешен. Но мы немного не об этом. В общем и целом я могу лишь сказать, что была удивлена этой черте Аль-Саифа. У очередной стойки, но уже кажется с вином, история повторилась, вот только быть очевидцем сей картины до конца мне не довелось. Гомон доносившийся от спорящих стал больно бить по вискам, отдавая в глаза, отчего я поспешила перевести взгляд на проходящую мимо толпу с целью отвлечься. Наблюдая за снующими туда-сюда людьми, я, спустя небольшой промежуток времени, отметила про себя, что ищу кого-то, кто не вписывается в общую картину, либо же вписывается, но слишком хорошо. Я доверялась своему чутью, которое меня ни разу не подводило, но оно в основном вроде как молчало. Шестое чувство не било тревогу о том, что рядом враг — нет, скорее давало такое непонятное ощущение, словно зуд на кончиках пальцах, казалось бы, никого опасного нет поблизости, однако что-то не так, что-то происходит и это важно, но ты просто не замечаешь этого. Вызывала такое чувство именно толпа, которая своими серыми одеяниями, выглядела как потрёпанный старый занавес, что-то скрывающий от меня, и я не знала что. «Идеальное прикрытие. Не удивлюсь если и убийство прохожие даже не заметят», — посетила меня одинокая мысль, к сожалению, так и оставшись единственной в своём роде, ибо раздумья были прерваны моим немного уставшим, но явно добившемся своего, спутником. — Уже справился? — на грани слышимости поинтересовалась я, аккуратно огладывая округу во избежание всякит инцидентов. На что мужчина лишь непонятно хмыкнул, из-за чего, мне пришлось обернуться к нему. — Что? Тебе ещё куда-то надо? — Я не просил тебя идти со мной, поэтому можешь уже возвращаться, если справилась со своими нуждами, — немного запнувшись поначалу, но всё равно недовольно проговорил даи. — Я не думала тебя подгонять или жаловаться, я просто спросила, чего сразу кидаться? — проворчала я, едва снова отворачиваясь к окружающим, — я тогда пойду, встретимся в бюро. И, уловив кивок от ассасина, отбыла обратно. Как мне казалось. «Нет, я тут с ума сойду, — устало скрипело в моей голове на очередном повороте, — как я умудрилась заблудиться?». И вопрос был, как бы сказал Кадар, очень хорош. Я обшарила, казалось, все пути и дорожки сего Великого Града Иерусалима за такую уйму времени и должна была ориентироваться в его улочках как рыба в воде, и всё вот. Потерялась, как грёбанная первоклассница в новой школе. «Почему тут этот поворот и трёхэтажный дом? Я же должна сейчас идти через средний район, разве нет? Так почему я всё ещё в богатом?». Дезориентированная, я не сразу поняла в чём проблема, как и факт того, что всё же не спятила. Пока кружила по перекрёсткам, подтвердилось, что всё же нахожусь именно в богатом районе, так как наткнулась на ту самую Мечеть и колодец. «Ага, так теперь вроде бы разобралась куда и как», — облегчённо выдохнув, отметила я, однако ещё один вопрос на повестке дня оставался — собственно, с хера ли так получилось? И каким образом? Постояв как долбень и повтыкавыв в небо, я решила, что лучшим способом всё выяснить будет вернуться обратно на рынок тем же путём, что и пришла. Какого же было моё удивление, когда я, достигнув всё же рынка, наткнулась на «тупик». В смысле, на палатку, которую в наглую, поставили поперёк дороги. «Вот это поворот, так рынок движется? Или что?» — в недоумении смотрела я на препятствие. «Хмм… Раньше не замечала. Задумчиво, обходя новую «торговую точку», я быстро нашла другой путь на рынок, а там и место, где мы с Маликом расстались. По крайней мере, должны были, если бы араб сдвинулся с места. Сначала опешив от неожиданности, мне стало любопытно: «Чего это он замер? Сбрендил что ли?», — из-за чего и направилась прямиком к нему, и лишь когда я открыла рот, чтобы тихо обозначить своё присутствие, голову посетила мысль, что ассасин мог быть, грубо говоря, «на работе». Например, ожидая информатора. Но было поздно. — Малик, — негромко полуспросила я. — Ты чего застыл? На что мужчина, словно из воды вынырнув, по совиному моргнул и обратил на меня внимание. — Я ведь уже говорил, что не нужно меня ждать, — вновь заупрямился он, внушительно раздувая ноздри. Я заметила, подобное ещё за Кадаром, только он так делал не слишком часто, когда был разозлён, а скорее, когда смущался. У старшего Аль-Саифа, угадать, что означает его мимика, немного тяжелее, отчего пришлось его слегка успокоить. Если последующее можно так назвать. — Я помню. Однако, я успела обойти чуть ли не полгорода и вернуться обратно, а ты всё ещё стоишь тут, — пришлось говорить чуть громче, за спиной мужчины во всю шли какие-то обсуждения у одной из палаток. Очень громкие девичьи обсуждения. — Или ты, — пришлось подойти поближе, чтобы не орать на весь город, — ждёшь кого-то? От упомянутой палатки раздался очень громкий смех, по ушам резануло, как лезвием по стеклу. Прервав разговор, так и не услышав ответ, я непроизвольно сморщилась, глядя в сторону шума, какой-то мужик и вовсе что-то явно не лестное крикнул в их сторону, если судить по резко стихнувшему энтузиазму. И хотелось бы сказать спасибо, этому, в моих глазах, герою за подаренную тишину, но к сожалению буквально через секунду из-за прилавка, который был увешан различными красочными тканями и чем-то блестящим, вышел как оказалось его владелец. И вот тут уже точно началась Срань Господня. О чём они там орали я не совсем понимала, но привлекло народу это не мало. Что да тишины, она пролетела как фанера над Парижем. Ссора же тем временем обещала перерасти в хорошую заварушку, если бы кто-то не закричал, как я разобрала: «Стража!». От желания закатить глаза меня отвлёк, лишь тяжёлый вздох со стороны моего спутника. Тот стоял, зажмурившись, точно пытался усмирить бурю, что бесспорно ютилась внутри слишком неустойчивого к стрессам тела. Вообще вся картина в целом смахивала на сцену из какого-нибудь боевика эпохи римлян, где кругом был знатный мордобой, всё в крови, ранах, оружии и воплях, а в центре стоит главный герой, которого магическим образом не касается ни мимо пролетевшая стрела, ни меч противника, только для того, чтобы в следующую секунду, он как истинный Чак Норрис раскидал их как детей, ибо он нереально крут и так далее, и тому подобное. Вот и даи выглядел так, словно скоро пойдёт всех мочить направо и налево. И мне как-то не очень хотелось быть свидетелем такого. По инерции я отступила на шаг назад, ибо для меня злой даи — опасный даи, и именно в этот момент он открыл глаза. Замерев от тревоги, я внимательно следила за малейшими изменениями лица мужчины, готовясь если что бежать. Аль-Саиф же, вздохнув ещё раз, молниеносно развернулся на пятках и стремительно пошёл к той самой палатке, где всё ещё стояли пряча глаза несколько девушек. Оууукееей. Снова растерявшись, я потеряла уже всякую надежду, что вообще пойму, что происходит, и просто поплыла по течению, а именно, пошла за Маликом. Хотелось поскорее покончить со всей этой ахинеей, добраться до постели и уже спокойно обдумать этот становящийся всё более странным и странным день. Даи, с самым, что ни на есть суровым видом, подошёл к прилавку и стал выбирать… нитки. Серебряные нитки. Стоя немного поодаль, почти за его плечом, я тихо офигивала, пока мужчина пристально осматривал и ощупывал каждую «катушку», поставив корзину перед собой. Тут же рядом с ним материализовался немного помятый продавец, но даи его ожидаемо игнорировал. Как и тихие смешки и перешёптывания всё тех же девушек. Нда, обращать внимание-то не обращал, однако, злился очевидно. «Хах, лучше бы торгашику быть расторопнее, а то мне как-то немного ссыкатно становиться рядом с ним», — удачно забыв о возможности свободно уйти, думала я, следя как араб безапелляционно говорит, за сколько, что и в каком количестве ему нужно, ну насколько я смогла понять. Ситуация стала накаляться до критической отметки, когда продавец принялся считать количество «катушек», загибая пальцы, с целью подбить финальную стоимость, а девушки шептались уже не так уж и тихо. Чем честно начали бесить уже и меня, очень не люблю такие ситуации, где человеку неудобно, а люди кругом будто издеваются. Однако ассасину уже давно не неудобно, ему скорее уже невтерпёж кому-нибудь что-нибудь сломать. Например, торгашу этому. Который сбивается со счёта уже второй раз и на втором ряду. Неужели он не замечает насколько человек напротив его зол? Или он может слепой? Или бессмертный? Мысли по обычаю скакали у меня в голове, пока я лицезрела всю картину со стороны. Ненароком мой взгляд упал на сами нити и вспомнив, как и какие показал Аль-Саиф, я осознала, что это можно сказать нижний левый кусок из всего предложенного на лавочке ассортимента, а именно пять катушек в каждом из трёх рядов. — Пятнадцать, — вырвалось у меня на английском вместе с выдохом. «Нет серьёзно, как он ведёт дела, если так ужасен в счёте? Кошмар». Малик на секунду едва дернул головой, как мне показалось, но тут же вернулся к прежней хмурой физиономии, терпеливо дожидаясь когда, ему уже наконец скажут цену. Прождать пришлось почти полчаса. ********************************** По дороге обратно случилось то, чего я опасалась — Малик заговорил. — Как ты узнала? — неожиданно выпалил он, идя немного впереди. — Ммм, узнала что? — не сразу поняв, что обращаются ко мне, тормозила я. — Не прикидывайся, как ты так быстро сосчитала нитки? — продолжал араб. — Почему ты вообще умеешь считать? Вообще никак не ожидав подобного вопроса, я ляпнула: — Меня научили, — прозвучало необдуманно. — Научили? Кто? — искренне удивился мужчина, мимоходом хмурясь. — Кто вообще учит женщин? Зачем? «Блин, расслабилась!» — Мои… мои родители, — быстро нашлась я с ответом. Даи остановился. — Зачем? — повторил он уже мне в лицо, удивлённо приподнимая брови. — Эээ… — весьма интеллектуальное начало, — потому что желали мне лучшей жизни? — сказала я, сама не понимая, вопрос это или нет. — Твои родители настолько богаты? — всё ещё недоумевал араб. — Эм, нет. Обычные люди. От этих слов даи кажется сломался, он снова непонятливо тряхнул головой, будто в его мозгу не могла сложиться полноценная картинка и он искал решение этой проблемы. Все мы знаем, как это бывает, так ведь? И дабы он снова не стал строить диких предположений на агрессивной ноте, я продолжила: — Мы смогли найти способ такого обучения, — «Вот тебе правда для достоверности…» — однако, я совру, если скажу, что он… безнаказанный… если поймают, — »… и немного лжи для спокойствия твоей и моей души». — Хм, — глубокомысленно изрёк ассасин, осматривая меня с ног до головы, будто видя впервые. Это можно даже посчитать в какой-то мере лестным — удивить даи ещё надо постараться, а я итак преуспела, как минимум дважды — если бы это был, во-первых, не Малик (как-никак всё ещё немного потряхивает), во-вторых, если бы он неожиданно не остановил свой взгляд на районе моего живота. С лица схлынули все краски, руки стали мелко дрожать, а окружение слилось в один большой белый фон, очень похожий на туман. Видя, как у Аль-Саифа формируется какой-то вопрос, я стала тут же придумывать отмазку, как можно правдоподобнее, что сделать было проблематично. Зацепиться за что-либо взглядом, чтобы родилась идея, возможности не было, ибо дальше фигуры ассасина, я просто не могла ничего видеть. Сглотнув ком в горле, мне пришлось искать спасения из того, что имелось. Но на мою неудачу, медленно меняющееся в выражении лица Малика очень отвлекало. «Бляха, прекрати ты на него пялиться, ты делаешь только туже. Пялься лучше куда-нибудь в другое место! Например…» — подчинившись голосу в голове я резко опустила глаза, из-за чего взгляд упал на руку даи. «… рука», — и тут шестеренки словно на стимпанковском заводе закрутились с бешенной скоростью. «Рука! Корзина! Покупки! Деньги! Рынок! Воры!» — и с последней такой мыслью я тут же подняла голову, как раз к моменту, когда араб заговорил: — Катари, — начал он, немного глухо, — ты как-то странно выглядишь… «Шоу тайм», — незаметно выдохнула я, наклоняя слегка голову, якобы не понимая о чём он говорит. — Ты о чём? — «Мне была бы крышка, если бы он слышал, как моё сердце требушится». — Я слишком похожа на иностранку? «Купись, купись», — едва ли не молилась я. — Нет, я не о том. Ты… — продолжал мужчина, сглотнув. … Сглотнув. «Блять, — пульс сто тридцать как минимум. — Почему я вообще с ним пошла?!» Секунды длились словно дни, казалось нервы настолько натянуты, что они не просто порвутся, а скорее лопнут со звуком разорвавшейся хлопушки. А Малик был беспощаден. — Ты… — тянул он жестоко, -… носишь что-то под сердцем? И тишина. Пустота. Белый экран. Абсолютный ноль. Я понятия не имею, сколько прошло времени, но в сознание я пришла от собственного голоса, который что-то спокойно и уверенно кому-то втирал. -… бе ли не знать, как опасно в вашем городе. Ты, если помнишь, поэтому и дал мне кинжал. Также как и убитой, обкраденной я тоже быть не желаю. Поэтому повторюсь, я ношу большую часть денег под одеждой, чтобы у воров не было желания своровать кровно заработанные мной деньги. Довольно умный ход, не находишь? Даже если у меня и своруют пару медяков, они никогда не узнают, что могли бы украсть больше, если бы не посчитали меня тупой и толстой из-за спрятанных денег. Захлопнув рот с последним звуком, я ошарашенно смотрела на не менее ошарашенного ассасина. Ни я, ни он понятия не имели, какого Альтаира сейчас произошло? — Ты… — первым нашёлся Малик, — ты хочешь сказать, что там у тебя ещё одна… сумка, ты сказала?..и деньги… -… и кинжал, — вновь овладев своим телом, ещё поддакнула вскользь. -… и кинжал, — он снова опустил глаза на мой живот, и больше не отводил. Опять сглотнув и сжав челюсть, он низко выпалил: — Покажи. Мгновенно все звуки, чувства, цвета и запахи, вернулись, и как цунами заполнили меня шоком и чувством «дежавю». — Что? — севшим голосом, пискнула я. — Покажи, — хриплый ответ. — Нет! — возмущённо прозвучало в ответ — Почему! — тон араб не отставал. — Может потому что я стою посредине чёртового города и почему-то должна раздеться перед тобой, — опустившись в настоящий рык, пыталась я донести до даи абсурдность его слов. К счастью, успешно. Услышав обрисованную мною ситуацию, араба словно подменили. Он тут же встрепенулся и, переменившись в лице, стал оглядываться по сторонам, словно на секунду утратил ощущение окружающей его реальности. Когда он наконец обратил внимание на меня, от прежних эмоций на его лице кроме удивления ничего не осталось. Он выглядел даже как-то потеряно. Пусть и на долю секунды. — Малик, — позвала я его осторожно. Но тот не среагировал так как я ожидала (хоть и не знала, чего ждала). Едва до него донеслось его собственное имя, он развернулся и просто семимильными шагами направился прочь. Постояв в шоке какое-то время, приводя в порядок как и трясущиеся конечности, так и работающее на максимум сердце, я поторопилась следом, нагнав лишь почти у самого входа в бюро. — Мал… — снова попробовала я позвать араба, как из бюро раздался грохот, прерывающиеся лишь на звуки борьбы. Аль-Саиф тут же ринулся внутрь с корзиной наперевес. Я же, застыв как изваяние, лишь с ментального пинка «Вика!» последовала примеру мужчины. Буквально залетев в бюро, я ринулась на второй этаж на защиту подруги, даже не глянув в сторону заварушки на первом. Кинжал уже привычно лежал в моей руке, готовый в любой момент принести боль или смерть неприятелю. Но тревога в сердце была ложной. Вика мирно спала, насколько это возможно в её состоянии. Бледное лицо девушки, словно полотно было перекраенно складками болезненных морщин. Она то и дело тяжело вздыхала, когда даже слегка меняла положение тела во сне, но была нетронута. В смысле, в нашей комнате, да и вообще по ходу дела на всём втором этаже недругов не было. Облегчённо вздохнув я первым делом проверила состояние подруги, удивляясь как она не проснулась от раздающегося шума, и, скинув свои покупки рядом с остальными лекарствами, стала пережидать, когда стихнет буря. **************************** Когда балаган внизу поутих, стало весьма некомфортно, так как какое-то время ничего не было слышно. С целью разведать обстановку, я спустилась вниз. «Кто бы это ни был надеюсь Малик с ними справился», — мелькнула мысль от страха, что единственный, кто более-менее сейчас может сражаться, это даи. Спускаться на первый этаж было ещё страшнее, поэтому спрятавшись на полюбившейся лестнице, я стала наблюдать за происходящим. Видно было очень не очень, пришлось придвинуться, чтобы иметь возможность рассмотреть хоть что-нибудь. В помещении помимо Аль-Саифа стояли еще двое мужчин. Хотя я бы даже сказала скорее юношей. И хотя оба были в робе ассасинов, расслабиться позволила себе не сразу, а лишь когда заметила низко опущенные головы «вторженцев» в очень-очень потрёпанных. А не отрывали они взглядов от пола из-за Малика. Ибо один взгляд на него мог быть смертельным, настолько рассерженным он выглядел. Нет, правда, у него разве что искры с глаз не летели, когда он пытался подобрать слова, и признаться честно, надолго его не хватило. Плюнув на все известные воспитательные выражения, он стал орать на бедолаг так, что, я уверена, по воде в фонтане шла рябь. Даи был куда больше, чем вне себя, я до сих пор уверена. что слышала звон трясущихся чанов и ваз. «Да уж, попасть под горячую руку арабов как-то не хочется. Жалко ребят, но своя шкура мне пока дороже», — поэтому я, дожидалась конца экзекуции всё на том же лестничном пролете. Когда униженные новички, подозреваю, отчитавшись, покинули бюро, араб ругаясь сквозь зубы, принялся чем-то шебуршать. Так как с места, где я пряталась, было всё ещё не очень хорошо видно, чем он занимается, пришлось выйти из своеобразного укрытия. И пусть мужчина и среагировал на моё появление, но виду, что его то волнует, не подал. Поэтому узнавать. что и как, пришлось самой, информация лишней никогда не была. — Это же ваши, да? — осторожно задала я вопрос, яростно перекладывающему пергаменты ассасину. Однако ответом он меня не удостоил. Пришлось пробовать снова: — Они что-то не поделили? — Да, ядовито выплюнул он. — Голову при рождении. «Ну, хоть что-то», — отмечая резкую немногословность даи, вздохнула я. — О, так они братья. — Хуже, — на этот раз, тяжёлый вздох. — Они близнецы. — О… — только и вырвалось из моего рта, в незнании как продолжить. Да и не потребовалось. Спустя минуту мужчина уже пылко делился своими мыслями: — Да, — будто это многое объясняло начал он, — они ещё совсем зеленые — новички, одним словом. Хотя в их случае, больше подойдет слово щенки, — только и ответил Малик, продолжая убираться за ушедшими братьями. «Надо же они не только стойку, но и весь первый этаж разворотили», — отметила я, оглядывая мои загубленные ранние труды. «Эх, опять подмести надо будет». — Хей, — попыталась привлечь я даи, протягивая руку, чтобы забрать мусор, который он собрал, — давай лучше я. Тебе же, наверное, надо разобраться с их приходом, нет? Молча отметив мою протянутую ладонь, араб лишь продолжил убираться, приговаривая: — Вообще-то, нет. Им ещё рано на миссии ходить. Они просто передавали послание. — А, вот как. — Да, и к тому же… Свою задачу ты выполнила. В смысле, ты уже убиралась здесь, причем добровольно. Сейчас… — продолжал своё дело араб, но отвлёкся, воскликнув: — Вот ведь!.. Шайтан их раздери! От столь резкого восклика, я подошла ближе, чтобы увидеть, что так разозлило даи. — Что? Что такое? — слегка нервничая, спрашивала я. — Да ты только посмотри, что эти… сыны шакала натворили! — сокрушался мужчина, и заглянув очередной перевёрнутый чан я увидела… порванную подушку. «Порванные подушки, а Малик уже ругается на арабском. Мне становится всё сложнее и страшнее бороться за своё место под солнцем этого мира. Если они все настолько темпераментные, мне же жопа», — с ноткой усталости и некой обречённости посетила меня мысль. — Так, Малик, послушай меня, — заговорила я, пытаясь привлечь внимание араба. — Оставь это всё в покое и иди рисуй свои карты. Или что тебе там ещё надо делать. Убраться и я могу. — Я не думаю… — стал возражать мой «собеседник», но не преуспел. — Мне все равно нечем заняться, — гнула я своё. — А у тебя, кажется, и так достаточно дел помимо приведения бюро в порядок. — Это входит в мои обязанности, — вскинулся ассасин уязвлённо. — Да и их, — он указал на подушки, — надо зашивать. Исказив своё лицо в выражении «да ладно» я не отступала: — Это очевидно. — Поэтому этим и займусь я. — Аль-Саиф упорно втирал мне какую-то ересь, пока до меня не дошло, чего он козлится. — Я, вообще-то, умею шить, — уязвлённо прозвучало в его сторону. — Только дай мне нужные нитки. С самым противным и издевательским лицом из всего репертуара мужчины, последний всё же выдал мне купленные нитки, мол зашивай. Что ж, вызов брошен — вызов принят. Забрав все ошмётки некогда пухлых и мягких подушек, я отправилась наверх. ************************************ Тем же вечером в бюро, после очередных обыденных процедур для Вики, — убедившись, что та выздоравливает и ничто не препятствует её отдыху — я спустилась вниз, чтобы отнеси зашитые подушки на место. И естественно не могла не ожидать комментария даи. — Хм, неожиданно хорошо вышло, — бегло осматривая получившийся результат, проговорил Малик. «Неожиданно хорошо? Одна из подушек была просто распотрошена, поэтому решить как её заделать было тем ещё квестом. В итоге кусок ткани пришлось обделать вышивкой и пришить к дыркам, до этого забив обратно внутренности. Они более того, что выглядят хорошо, они вообще как новые смотрятся! Да я превосходно справилась, а не просто хорошо!». — Вообще-то я довольно неплоха, — выдала я вслух оскорбленно. И, кажется, вышло резче, чем ожидалось. Аль-Саиф заметил. — Я не хотел тебя задеть, — утомлённо выдохнул он. — Хм, у тебя не получилось, — «зато у меня получилось съязвить». — Я просто не ожидал, — продолжал араб. — Спасибо за помощь. А вот благодарность была немного внезапна. — Пожалуйста… Стоп, подожди. Почему не ожидал? Разве у вас женщины не умеют шить или что? — Конечно, умеют! — тут же отозвался собеседник, — я не знал, такие ли у вас порядки на вашей Родине. Особенно, если учесть… Так и недоговорив, ассасин смолк. — Учесть что? — Ничего, — раздался ответ одновременно со скрипом отодвигающегося стула. — У меня к тебе будет просьба. — Ещё что-то? — Напомню, что я не просил тебя их зашивать. — Сурово хмурясь, парировал даи. — Если не можешь, я не заставляю. — Напомню, что я не говорила, что не могу, — в тон говорившему, бросила я. По тяжёлому вздоху казалось, что араб уже жалел, что рот открыл, потому чисто из любопытства, я уточнила: — Так что ты хотел? Аль-Саиф среагировал не сразу и то с обречённым вздохом. — Я хотел попросить тебя о помощи с перевязкой. Раз Кадар на миссии, — добавил он, — к тому же, ты упоминала, что я могу обратиться к тебе по этому поводу. Если предложение ещё в силе? Выслушав даи, я лишь кивала в знак согласия, вспоминая данное «обещание». — Хорошо, я помогу. — Принимая из рук араба повязки, я старалась не касаться его руками. «Глупо, ты ведь всё равно будешь его перевязывать!» — упрекнула я саму себя, злясь на собственные непредсказуемые закидоны. По привычке развернув материал возле себя, я жестом велела даи сесть рядом, приступая к перевязке. В полнейшей тишине. И если мне, сосредоточившись на деле, было комфортно (насколько это возможно), то ассасину явно не было. Он не проронил ни слова, хотя всем своим видом выдавал себя — что-то араба гложило. «Ох, и тяжело же с этими мужчинами! Всё из них клещами надо вытаскивать», — сетовала я, оборачивая его культю в очередной раз. — Если ты хочешь что-то спросить, спрашивай, — всё же не выдержала вскользь бегающих по мне взглядов. — М? — будто бы не понимая, промычал он. — Выкладывай, — вышло слегка смахивающе на приказ. — Что на этот раз? Безмолвие снова повисло в помещении, и похоже уже на основании хозяйки, а не гостьи, если судить по тому, как часто оно возникало. Хорошо хоть оно не было неловким, почему-то. Скорее слегка тревожным, давящим. Даи нарушил его первым: — Ты куда-то собиралась, я вижу. Раз «сумка» с тобой, — последнее уточнение было немного неожиданным из-за чего, я чуть не затянула повязку туже необходимого. К счастью, обошлось. — Вообще-то нет, я просто увлеклась, заканчивая работу над подушками, и забыла её снять. Я не переодевалась как вернулась, вот и запамятовала, — нашлась я, официально закончив перевязку. Но в ответ услышала лишь хмык, очень похожий на усмешку. — Это тебе показалось смешным? — Не особо. Я просто подумал, что у тебя всегда есть на всё ответ, — уже откровенно не сводя с моего живота, поделился мужчина. — Далеко не всегда и далеко не на всё. У меня не было ответа в ситуации с Викой — ты сам помогал мне всё это время. Также у меня нет точного ответа на то, что же задумал Альтаир в отношении Вики. Что нам делать дальше? Куда идти?.. «Как мы вообще здесь оказались и почему?» — уже мысленно добавила, давно мучающий вопрос. — … Сколько лежит свитков на правой полке? Как? — пронеслось мимо ушей в подобном тоне, на что я, задумавшись, ответила «да», но спустя секунду: — Стоп, что? Свитки? Обернувшись к даи, и вновь переключив на него своё внимание, я увидела, как тот то смотрит на свой шкаф, то вновь на меня. — Я понял, что тебя обучали счёту, но всё же так быстро как это сделала ты, посчитать просто невозможно. Поэтому я бы хотел, чтобы ты мне ответила на эти вопросы. Мне верится с трудом. Я, вроде как, упоминала выше так? Вызов брошен. Вызов принят. — Одиннадцать, — через секунду дала я ответ. И, что ж, в этот раз даи даже не удосужился скрыть своего удивления, но спустя мгновении уже сам вслух подсчитывал количество треклятых свитков. — …десять, одиннадцать, — закончил он в слегка ошарашенном тоне. — Но как? — Нас обучали, довольно долго, технике устного счёта. Для этого надо было запомнит кучу правил и таблиц. На это ушли годы, — просто поведала я, глядя на явно заинтересованного араба. — И благодаря этому всему, я могу сосчитать сколько полок в твоём шкафу, или сколько стоила одна катушка ниток, если узнаю, сколько ты отдал за все, всего за пару мгновений, — не преминула я похвастаться. Помолчав немного, ассасин выдал: — Давай. — Что, давай? — То, что ты сказала. Сосчитай это, быстро, — безапелляционно, но заинтриговано потребовал мой собеседник. — Эээ, хорошо. Чтобы подбить количество полок хватило секунды. — Полок у тебя двадцать семь. А нитки… сколько говоришь отдал за нитки? — поинтересовалась я у вновь офигевшего араба. — Золотой и двадцать медяков, — последовал ответ. — Ага. Посмотрим, один золотой — это десять серебром, а значит, сто медяков, итого — сто двадцать медяков…ммм, восемь медяков за штуку. В смысле за одну катушку ниток! — звучало едва ли не торжественно. Вот только не для Малика. Ассасин стоял немного потеряно, глядя на меня неверяще, будто я инопланетянин какой-то. И стоило ему хоть немного прийти в себя, как тут же стал всё пересчитывать, проверяя права ли я. Однако была. И когда этот факт подтвердился, у даи всё ещё слегка потрясённого, вырвалось: — Ну надо же. Хах, — ровно перед тем, как снова начал всё перепроверять. Я не знаю, как это произошло, но этот полузадушенный, толком не состоявшийся смех, полностью перевернул ощущение происходящего. Отчего-то вся скованность, что до этого так или иначе прослеживалась и в его, и в моих движениях, потерялась где-то на затворках разросшегося, словно пожар, азарта. Что поделать, я с детства любила соревнования, пусть и только те в которых превосходила соперника. А сейчас наблюдая открыто потрясённого и возбуждённого Малика, в восхищении замеревшим перед могуществом обыкновенной таблицы умножения, я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, было чувство едва ли не божественного превосходства, осознание того, как много я могу знать и сделать, чего не могут они, признаться, это весьма пьянящее ощущение. Ты словно осознаёшь в один момент, что все эти люди, которых ты опасаешься, ничего не стоят и не значат, если ты захочешь и приложишь усилия. Они станут никем, и лишь это приводит в себя, ибо будучи никем они становятся ещё опаснее. Бойтесь маленького и неважного человека. Это я ещё в нашем мире усвоила. Поэтому остаётся другая сторона — просто стоять и смотреть за почти детским восторгом взрослого мужчины, который наконец посчитав все полки в шкафу, понял, что я была права и справилась куда быстрее. Непроизвольно от такой картины из моего рта вырвался сначала тихий смешок, а после уже полноценный и очень заразительный смех. Неожиданно стало настолько смешно, что я села там же, где стояла, тыча пальцем то ли в араба, то ли в шкаф. Но, что самое интересное, так это то, что Аль-Саиф тоже подхватил это веселье и теперь мы смеялись уже вместе, успокоившись лишь через какое-то время.  — Хахах, что ж пусть и не на всё, но на многое у тебя ответ всё же есть. Сможешь выдать ещё один? — Давай, попробую, — с чем-то вроде улыбки, отозвалась я. — Отсутствие тренировок? — прозвучало расслабленно, но всё же с интересом. — С чего такое решение? Только услышав вопрос, я уже собиралась, что-либо соврать, но из-за чего-то (наверно, сложившейся немного более светлой атмосферы), решила просто культурно недоговорить. — Непредвиденные обстоятельства, — послужило моим ответом, и даи задумался. — Он расстроился, — всё, что он ответил. — Я помню, — и чтобы предотвратить молчание продолжила: — Мои тренировки с Кадаром просто… Просто не сейчас. И хотя да, я отказалась от них, я никогда не хотела отказывать в общении. Я…скучаю? — задумчиво протянула я, вставая с пола, глядя на висящий на стене гобелен со знаком ассасинов. — Да, думаю можно и так сказать. «И всё же моя попытка заполнить тишину провалилась», — мысленно вздыхала я. Малик же снова посерьезнел, и прежде чем заговорил, вновь всего на секунду посмотрел на область моего живота. — Это… — он сглотнул. — Если это из-за моих слов… И прежде чем, он снова начнёт свою одну ему известную волынку, я постаралась перевести разговор: — Нет, Малик. Это не из-за них. Твои слова я считала и считаю бредом, — я упрямо упёрла руки в боки. — Уж не обессудь, но это… это другое. Абсолютно. К тому же, большую часть причины составила именно моя работа, я ведь говорила. К сожалению, поведать тогда о ней Кадару я не могла, ибо ничего не было решено, а меня ещё с детств… — не закончив мысль, наш разговор был прерван появившимся Альтаиром, который тут же направился к даи с одним из самых своих суровых лиц, отчего в последний миг взяв себя в руки, уже был готов выслушать любую новость. «Что ж, вряд ли сегодня удастся нам закончить нашу беседу, а может это и к лучшему», — мимолётно подумала я, словив взгляд араба. Кивком головы показав, что отправляюсь наверх спать, и получив положительный ответ, мы разбрелись каждый по своим углам, в кои-то веки расставаясь на относительно позитивной ноте.