Меняя историю: Оставаясь собой

Глубокий вдох. Выдох. Успокоить бешено стучащее сердце. Расслабиться. Уверенной твёрдой рукой удерживать стрелу, другой – лук. Задержать дыхание. Думать только о цели. «Сосредоточиться и…» - рука уже натянула тетиву, и я была готова выстрелить, как сбоку раздалось: - Ооо, смооотри! Пролила на меня! Меня! Она уже пьяна! Пьяна! Вскочила на меня! И взгляд её…* - Кадар! – воскликнула я, мгновенно теряя концентрацию. – Кадар, хватит! Ну, пожалуйста! – заливаясь краской, просила его. Но араб был непреклонен. Он продолжил напевать особо интересные моменты песни, издевательски вытягивая своим ломаным акцентом высокие ноты. А я… я же готова была, самым натуральным образом, сгореть со стыда. Особенно в тот момент, когда ассасин дошёл до припева и стал горланить на весь лес: «Вини во всём вино! Веди себя легко! Обвини траву! И иди ко дну! Вини во всём а-а-а-а-а-алкоголь! Вини во всём а-а-а-а-а-алкоголь!*». В попытках остановить разошедшегося юношу, я старалась с ним поговорить: - Господи… Ты хоть понимаешь, что поёшь? В ответ на это парень, наконец, замолчал. Но спустя пару минут, абсолютно серьёзно сказал: - Нет, - и уже было вздохнула спокойно, как он продолжил: - Но брат знать. Я замерла. Сердце пропустило удар и забилось с удвоенной скоростью. - Ты… ты рассказал об этом Малику? – дрогнувшим голосом спросила я, обливаясь холодным потом. - Нет, - не меняя своего тона ответил Кадар, но хитро сощурившись бросил: - Надо? Я мочь. Меня аж передёрнуло. - Господи Боже, нет! Фух, я уже успела испугаться, - переводя дыхание, наиболее спокойно произнесла я. - Испугаться? - удивлённо повторил Аль-Саиф. - Ну, да, - протянула я. - Кто знает как бы он на это отреагировал: он мог бы невесть что подумать… а то того хуже - убить. На моих последних словах ассасин встрепенулся. - Почему думать убить? - недоумённо хмуря брови, произнёс он. - Просто… я подозреваю, что вряд ли местное население позволяет себе нечто подобное. В смысле, подобное поведение и остальное… ну ты понял, - неопределённо взмахнув руками, говорила я. - Глупо было бы ожидать благосклонного поведения в ответ. Ведь вдруг, я непосредственно оскорбляю ваши культуру, ценности или ещё что. Выслушав мои опасения, юноша стал меня заверять, что убивать за подобное не будут. По крайней мере, брат. Однако всё же стоит воздерживаться от подобных текстов на публике. Также араб поделился историей о том, как пытался не засмеяться, глядя на донельзя растерянное лицо Малика, когда он пришёл к нему с просьбой о переводе слов песни. Аль-Саиф признался, что ещё долго не мог успокоиться, вспоминая большие от удивления глаза брата и его малозаметное, но всё же смущение. К концу его повествования я думала, что не смогу разогнуться - так смешно было слышать, как младший брат описывает старшего. Отсмеявшись вволю, мне всё же пришлось вспомнить причину того, что я тут делаю и возмутиться. - Так. Всё. Я хоть раз за сегодня смогу выстрелить нормально? - Прости, - улыбаясь, проговорил Кадар и, откашлявшись, серьёзно произнёс: - Ещё раз. Кивнув в ответ и сосредоточившись, я снова попыталась выстрелить и - О, Боги! - наконец, получилось. Мимо цели, правда, но зато попала в дерево. Издав радостный выкрик, я чуть ли не прыгала от счастья. «Наконец-то! Наконец-то мне удалось!» Араб на это лишь весело хмыкнул и скомандовал: «Ещё раз!» - Есть! - тут же откликнулась я, и став в стойку, снова выстрелила. С каждой выпущенной стрелой я понемногу приближалась к цели, но, в конечном счёте, поразить её мне удалось лишь однажды и то, под конец тренировки. Ассасин был доволен моим, безусловно, прогрессом, я же едва из штанов не выпрыгивала от восторга. Почему едва ли? Это потому что, после достижения цели - мишени на дереве - и уже схлынувшей эйфории, я поняла, что очень утомилась. Причём заметила это не только я, но и Кадар. Он велел мне отдыхать, а сам пошёл собирать стрелы. - Видимо, выгляжу я ужасно уставшей, - невесело отметила я, по привычке на английском. Усталость навалилась на плечи пыльным мешком, вводя в состояние «овоща». - Но всё это необходимо, - упрямо проговорила я. «Звучит так, будто я сама себя пытаюсь в это убедить. Необходимо...» - думала я, поглаживая уже заметный, но ещё не подозрительный, живот. «Скоро будет тяжело его прятать, а значит, надо будет как-то это скрывать, - мелькнула в голове мысль. - Ну, на первое время можно будет использовать одежду, что Кадар выдал нам для тренировок. Подвязать посвободнее и она скроет всё, что видеть не желательно. А как перестанет... кажется, у Вики сохранился её балахон ещё с Храма Соломона. Немного переделать и всё будет в ажуре». Будучи более менее успокоенной хоть каким-то, хотя бы приблизительным списком действий, я, можно сказать, перевела наконец дух. Казалось, это здорово - иметь этот почти план на будущее. Но стоило мне задуматься глубже, как позитив стал медленно испаряться. «Нам ещё нужно будет найти жильё. И работу... А найдём ли?» - мрачно думала я, ощущая подступившую головную боль. «О, и ещё язык! Раз уж мы застряли здесь, нам нужно будет выучить местный язык... Господи, а как здесь рожают? А растят детей?! Кошмар! Я же даже понятия об этом ничего не имею!» Мои невесёлые мысли прервал всё тот же Кадар, который собрав все стрелы, вышел из леса. Забрав у меня колчан и лук, и закинув их на плечо, он вопросительно глянул на меня, будто спрашивая - всё хорошо? Не желая грузить ассасина своими проблемами и к, тому же, опасаясь разоблачения, я лишь качнула головой и улыбнулась. Удостоверившись, что со мной (вроде как) всё в порядке, араб двинулся обратно, в сторону города. Я за ним. Однако с каждым шагом мои мысли становились всё тяжелее. На момент нашего прибытия в бюро, я была далеко не в самом радужном расположении духа. Сказывалась головная боль, усталость и, соответственно, голод. А аппетит у меня вырос многократно. Есть хотелось так сильно, что это казалось безумием, но зато отвлекало от раздумий. И даже здесь мне на помощь пришёл младший Аль-Саиф. Притащив то самое мясо, что мы ели раньше, он стал активно скармливать его мне, иногда урывая и себе пару кусочков. И если до этого мы с Викой употребляли выделенную пищу лишь для того, чтобы восстановить и пополнить силы, то теперь я этой едой, действительно наслаждалась. Ассасин заметив мой возросший интерес к местной кухне, стал приносить всё больше и больше похожих яств. «Боже, как это вкусно» - думала я, буквально уничтожая очередное невероятно острое, но потрясающее блюдо. Вкратце, сей факт очень поднял мне настроение и все терзающие меня плохие мысли, улетучились сами собой. Если Кадар и был удивлён моей ужасающей прожорливости, то виду не подал, наверняка, списывая это на переутомление. Прикончив ещё несколько кусков с арабом на пару, мы разошлись каждый по своим делам: я в комнату - отдыхать, ассасин к брату - отчитываться. *********************************************** Так прошло несколько дней. За это время Кадар показал мне много разных способов удерживания лука, чтобы было удобнее стрелять по различным целям: движущейся, стоящей, прыгающей и так далее. Так же он рассказал о множестве примочек и особенностей, которые упрощают использование лука и повышают навыки владения им. Было интересно, но в отличие от арбалета очень сложно. Учил он быстро. Поэтому, как только я освоила неподвижную цель, он тут же начал обучать меня стрельбе по движущейся мишени (где и пригодились рассказанные им хитрости). Но ввиду того, что теперь мы тренировались целый день (время, когда Аль-Саиф был нужен брату, на тот момент уже закончилось), я стала уставать ещё быстрее. Вот взять, например, сегодня: араб решил вернуться к основам: стрельбе по дереву в определённую метку. Только в этот раз он сделал это на манере соревнования "чьих стрел будет больше в цели - тот и победил". И будучи человеком, отчасти азартным, я с удовольствием, если не сказать с огнём в глазах, согласилась на эту идею со словами: - Ну, держись, Леголас! Абсолютно наплевав, но тот факт, что руки уже дрожат от перенапряжения. Ближе к вечеру я уже была не в состоянии держать лук. И, естественно, проиграла. Но Кадар выглядел довольным и снова вызвался добровольцем, чтобы собрать стрелы, но при условии, если я расскажу кто такой Леголас. В ожидании араба, я перевела взгляд на своё оружие и задумалась. «Надо будет раздобыть себе метательные ножи. На данный момент более-менее заметный прогресс у меня именно с ними. Надо же хоть как-то себя защищать! Мда, позаботиться об этом нам не помешает... Нам... Я так просто это говорю – «нам». Боже, я ведь даже не подозревала, что будут эти «мы». После того, как я признала, что я, действительно беременна - началось безумие. Ужасные мысли, едва ли не действия - всё это было просто сумасшествием! А когда я сказала Вике... я ожидала чего угодно: удара, шока, крика, обвинений, грубых и жестоких слов, холодного отрицания или отречения. Но никак не согласия... согласия остаться со мной. Здесь, в этом мире, отказавшись от своих целей, своей мечты, той жизни, семьи, в конце концов! Также я не ожидала и того, что я была эгоистично, тайно, безумно рада её решению. И осознала я это чувство лишь тогда, когда она, пьяная, спала на нашей постели, в нашей комнате, а я сидела у окна и те ощущения, что заполняли всё моё естество, были неописуемы. Если до этого я думала, что переживаю безумие, то в ту ночь это был Ад, все его круги. Первым из них была вина. Именно она тогда занимала место в моём сердце, куда большее, чем что-либо иное. Я винила себя во всём произошедшем: и в своей беременности, и в Викиных ранах, и в том, что мы голодали, в том, что мы вообще сюда попали! Я кричала про себя: «Какого лешего я выбрала ту экскурсию! Почему именно в Храм Соломона?!» Я винила себя во всём плохом, что с нами случилось. И вина эта была велика как смертный грех, и своей тяжестью клонила к земле. Будто заставляла меня пасть на колени и молить о прощении... Я винила себя за беспомощность. И именно это стало Вторым кругом. Сколько мыслей пересекало мой разум, сколько предположений о том, чтобы бы было, если бы я была чуть сильнее, если бы я сопротивлялась больше, если бы я не сдавалась на полпути... эти мысли убивали, рождая безысходность, что была Третьим кругом Ада. Все последующие круги были один одного хуже: отчаяние вперемешку с гневом и истерикой вызывали такие желания, от которых волосы становились дыбом. Уязвлённая гордость требовала отмщения, как за себя, так и за подругу, а зависть к силе этой самой подруги загоралось с такой силой, что я еле вспомнила, что здесь мы обе жертвы. Завершило всю эту вакханалию в моих мозгах не что иное, как страх. Последний круг. Чистый, незамутнённый, животный страх. О том, что как бы я себя не убеждала, я была и буду слаба, что я не смогу защитить ни себя, ни теперь и ребёнка. Что я не справлюсь, что мы умрём либо уже мертвы. Ребёнок... А на эту тему размышление были и того страшнее... Аборт? Какой, к чертям, аборт?! Я всегда была убеждена, что несмотря ни на что, какой бы не была причина, я никогда бы не пошла на такое. Даже если реальность упорно доказывала обратное, как бы намекая, что я изменю своё мнение, как только пойдут неприятности, мне оставалось радоваться, что в этом времени его нет. Или есть, но уже лучше сразу с обрыва, чтоб наверняка. И тогда искушающие ужасные мысли проходили стороной. В общем, всего таких кругов я насчитала девять. Помню, я ещё тогда усмехнулась невесело так: «Строго по Данте... Вот только он ещё не написал Божественную Комедию... и не родился»». Мрачные мысли плавно перетекли в новое русло, и я отстранённо отметила: «Кстати, в этом мире же получается, что Данте будет ассасином и тренировать прапрадедушку Эцио. Если мне память не изменяет... Мда...» От смены темы тяжёлые мысли и воспоминания отошли на задний план, будучи перекрытыми, более спокойными раздумьями. Вынырнув, я осознала, что всё это время смотрела на свой лук, будто это он был повинен во всех моих бедах. Глубоко вздохнув и полностью успокаиваясь, я закрыла глаза. Кадар ещё не вернулся и, не зная чем себя занять, я стала вертеть в руках оружие. - Если так подумать, то и лук мне бы тоже не помешал, - опять же на английском произнесла я. - Во всяком случае, раздобыть его проще, чем арбалет. Да и менее подозрительно, наверно, - вслух произнесла я. «И хотя арбалет более удобный мне, он всё же ещё и громоздкий…» Не успела я закончить мысль, как спереди раздалось: - Я мочь научить это делать. Я вздрогнула от неожиданности и, подняв взгляд на объявившегося юношу, переспросила: - Что? - Лук. Нас учить делать оружие сами, - пояснил араб. – Я мочь научить тебя. - А, - понятливо протянула я. – Да. Да, конечно. Это было бы здорово. Вот только… - Что? - Ты уверен, что я смогу это сделать. Я сомневаюсь, что это просто. На эти мои слова Аль-Саиф лишь расслабленно выдохнул и произнёс: - Ты сильная… сильнее, чем думать. И знаете, как бы то ни было, мне это польстило, даже если это и неправда. Ассасин же тем временем продолжил: - К тому же, я тут помочь. Рядом. - Спасибо, - расчувствовавшись, проговорила я. – Ты мне очень поможешь. - Это не тяжело, - и едва произнеся это, лицо юноши стало серьёзным. – Тренировать будет более тяжело. - Ясно, - вздохнула я. – У тебя есть какой-то конкретный план тренировок? Или… - Да, - ответил ассасин. – Я думать учить тебя разное… разным видам оружие. Ты хорошо учиться им. Хотеть карты и убегать. Но ты уже освоить карты сама, а убегать… - Благодаря вашей пытке, у меня это стало лучше получаться, - перебила я его. - Да, - согласился араб, и немного замялся. – И я хотел борьба. - Ты имеешь в виду рукопашный бой, - настороженно спросила я, надеясь на отрицательный ответ. Однако Кадар лишь бросил: «Да». Меня это напрягло. Незаметно для себя, я положила руку на живот и запротестовала: - Кажется, мы это обсуждали раньше. Да и ты сам видел – это бесполезно. Я не могу атаковать. Просто не могу. Я впадаю в ступор, не зная, что делать и куда бить. Это не моё. К тому же, я – не Вика, я боюсь боли, плохо её переношу и терплю, за исключением дела принципа. Я не могу сжать зубы и продолжать сражаться, выбивая себе пальцы, ломая руки и ноги. Не могу. Это плохая идея! Младший Аль-Саиф на это лишь вскинул руки в примирительном жесте. - Я знать и понимать, что ты не Вика. И потому не учить тебя драться. Я опешила. - Но ты только что сказал… - Я иметь в виду немного другое, - тут же отозвался юноша. – Я помнить, что ты… у тебя хорошо получаться захваты и освобождение. И я… Араб приводил какие-то доводы, но я пропускала их мимо ушей, сильнее сжимая одежду на уровне живота. «Никакой рукопашки. Это точно. Я и так слишком перенапрягаюсь. Это вредно, и может плохо сказаться на ребёнке. И вообще…» - не закончив толком мысль, я была схвачена за предплечья. Дернули меня знатно, а всё для того что бы добиться внимания. - Катари! – громко произнёс Кадар. Едва почувствовав, как мои руки будто сковали в тиски, я инстинктивно, вспоминая давнишние уроки ассасина, вырвалась из захвата. И так же на автомате сжала его руки своими, сильно нажимая на определённые места, чтобы предотвратить какое-либо их движение. Подняв голову, я несколько неуверенно глянула в глаза моему учителю. Почему неуверенно? Потому что у меня впервые на практике получился, мать вашу, чёртов захват. И это притом, что я даже смогла без проблем вырваться, хотя держали крепко. Араб даже и не подумал отводить взгляд. Он не менее упрямо, чем раньше смотрел в ответ, еле-еле приподнимая наши руки и кивком головы указывая на них. - Это я иметь в виду. Это я хотеть тренировать. Это ты мочь сделать – я помнить. Серьёзность и настойчивость в его голосе подкупала, не давая возможности возразить хоть как-то. - Я знать что ты… что у тебя не получается атака. Но я знать, что ты мочь! Надо более… больше практика… практиковаться! Я словно язык поглотила, хотя и могла продолжать возмущаться и переубеждать его. Но почему-то просто замолчала. Мозг же с бешеной скоростью обрабатывал информацию, анализируя риски и соизмеряя возможности: «Сейчас в приоритете – защита, уметь защитить себя и ребёнка, но… чтобы научиться ей я могу столкнуться с проблемами и перенапряжением. Ни одно так другое!» - гневно закончила я мысль. Кадар, видя мои метания, сначала ждал, но после предпринял последнюю попытку: - Я знать это много для тебя. Но я обещать, что ты справиться без проблем. Я учить тебя не сражаться, а защитить ты. Юноша скривился на последнем слове, видимо понимая, что сказал его неправильно, но не знал верный вариант. Я вздохнула: - Себя, - подсказала я ему и ассасин тут же повторил: - … защитить себя. Я ещё раз вздохнула. - То есть, ты говоришь, что будешь учить меня только защите? С меньшей нагрузкой? - Да, - тут же подтвердил он. - Ну… Ну, тогда ладно. Только защита. Круто. Я в деле, - улыбнувшись, согласилась я. А про себя недоумевая: «Вот как он это делает?» Аль-Саиф незамедлительно улыбнулся в ответ. Однако спустя пару секунд его улыбка стала более ехидной, и он спросил: - Теперь ты отпустить? - Что? – не поняла я. - Руки, - взглядом указал юноша на наши почти сцепленные руки. – Я не мочь нести стрелы так. Мгновенно залившись краской, я выпустила его конечности из захвата. Оказалось что всё время нашего с ним разговора я держала его, сама того не замечая. От этих мыслей я покраснела пуще прежнего. Ассасин же забавлялся моей реакцией. Задорно рассмеявшись, он собрал стрелы в колчаны и, закинув их за плечо, двинул в сторону дороги к городу. Также он отобрал у меня лук, неся всю амуницию на себе. «Джентльмен, блин», - фыркнув, подумала я и засеменила следом. ****************************************** Последующие дни ассасин, как и обещал, рассказывал и показывал, как изготовить лук. И если мне всегда, ещё с детства, думалось что главное лишь найти подходящую палку, то на самом деле всё оказалось в разы сложнее. Взять, к примеру, тот же выбор дерева. Как выяснилось, этот факт влияет на очень многое и абы какая ветка не подойдёт. Да и вообще, сам лук выстругивается из бревна, ну или полена, а не из сучьев, что стало для меня неожиданностью. Свои заморочки были также и с выбором материала для рукояти. Я узнала, что для каждого человека рукоять делается разная в зависимости от пожеланий, стиля и особенностей. И такими материалами служат: кожа, шкура, даже мех! А иногда можно встретить и тканные, и деревянные. А уж что говорить о тетиве! Если вы думали, что обычная верёвка или леска отлично подойдёт, то вам либо двенадцать лет, либо вы – это я. Того из чего можно сплести тетиву оказалось до безобразия много, но не всё легко добываемо. А способов плетения сколько… с ума сойти! Ещё, юноша поделился, что некоторые лучники вымачивают уже сплетённую тетиву в каком-то настое, название и содержание которого я не смогу произнести, даже если очень постараюсь. В общем и целом, процесс создания лука являлся трудоёмким и довольно таки тяжёлым процессом. В тот день, когда Аль-Саиф повествовал о видах крепежей и зазубрин для тетивы и стрел, я поняла, что лучше бы согласилась на рукопашку или вообще никогда не заикалась о нужде в этом оружии. Ибо эти разглагольствования выматывали даже ещё больше, чем полноценная тренировка. Не поймите неправильно! Всё это очень интересно и ново, а потому увлекательно. Но Кадар был настолько дотошен относительно мелких деталей, что было просто невыносимо. Хоть сиди и конспектируй! Ощущения были такие, словно я сидела на лекции у строжайшего преподавателя. И как следствие солнце ещё даже не думало садиться, а я уже была как выжатый лимон. Ассасин заметил, что я больше не восторгаюсь той или иной «важной» уловке. И догадавшись, что я устала, едва ли не провозгласил, что на сегодня достаточно. Подождав пока я встану, араб направился в сторону Иерусалима. Нагнав его спустя несколько минут, мы молча продолжили свой путь обратно, идя бок о бок. Тишина была немного напряжённой. Я считала себя виноватой перед Аль-Саифом, он ведь готовился, старался объяснять так, чтобы его поняли, а я, такая бессовестная, не оценила толком. Хотя он виду не подавал, но всё же. С целью хоть как-то разрушить эту неловкость, я поспешила озвучить мысль, что давно терзала мой мозг. - Кадар… - протянула я. - Что? - тут же отозвался тот. - У меня к тебе будет ещё одна просьба, - я немного замялась. В одну секунду я поняла, что в конец обнаглела. Ведь ассасин уже столько сделал, а мне будто всё мало. «Но это необходимо», - в который раз убеждала я себя и продолжила: - Она по сути небольшая и ты можешь не соглашаться, если занят… - Какая? - заинтересовался юноша. - Ты мог бы меня обучить немного вашему языку? Ничего особенного! Просто несколько стандартных фраз. Например: «да», «нет», «Где здесь…?», «спасибо», «извините». Ты бы очень помог, - закончила я, неловко отводя взгляд. Лицо Кадара удивлённо вытянулось. - Я мочь - не тяжело. Но зачем? - Ну, - замялась я, - исходя из определённых обстоятельств, мы с Викой застряли в этой стране. Так что нам не помешало бы хоть как-то уметь поддерживать общий язык с местным населением, - попыталась объяснить я. Но лицо Аль-Саифа не спешило менять выражение. - Вы мочь говорить с нами. Мы знать, - всё также недоуменно говорил он. - Это да. Но мы ведь не останемся с вами навсегда, - просто сказала я, даже не задумываясь. А вот араб задумался. Крепко так, широко раскрыв глаза. «Кажется, он даже не думал о том, что рано или поздно мы с ними расстанемся». Но на удивление, ассасин быстро справился с собой и, немного грустно улыбнувшись, сказал: - Но вы жить с нами сейчас. И брат сказать, что вы мочь жить в бюро, когда нет мест… некуда идти. С силой выдохнув, я также грустно улыбнулась. - Да. Он так сказал. Но вряд ли Малик имел в виду постоянное проживание. Мы и так сидим у него на шее и ничего не делаем. Да и … - под конец я неопределённо взмахнула руками. - В общем, хоть какое-то знание языка необходимо. Кадар замолчал, но спустя какое-то время легко улыбнулся и выдал: - Доказательство. - Ты о чём? - я была немного сбита с толку. - Это - доказательство. Я теперь точно знать. Я быть… был правый… прав. Вы не тамплиеры. Казалось, на секунду даже время замерло. Я сглотнула. - С чего ты это взял? - Они знать наш язык, - хитро сощурившись, припечатал юноша. - … Чёрт, - только и выдала я, осознавая, как глупо спалилась. «Хотя он мог бы додуматься до этого ещё в храме Соломона, когда мы не понимали друг друга. Да и кресты всё-таки не только тамплиеры носят». - Я рад, - тем временем продолжил Аль-Саиф. - Вы странные, но хорошие. Интересные. - Ну, спасибо, - пробурчала я в ответ на «странные». - Пожалуйста, - тут же отозвался араб, строя серьёзную мину. Но я-то знала, что это он так меня подначивает, потому и не выдержала: - Говнюк, - прозвучало на русском. Ассасин хоть и не понял, но ухмыляться стал ещё шире. И будто спохватившись, произнёс: - А ты рассказать ваш язык. - Хм, справедливо, - немного подумав, согласилась. И, припомнив старое обещание, решила сменить тему: - Так вот, Леголас. Это такой… *********************************** Вернувшись в бюро, мы застали там только Малика. Оно и понятно. Для возвращения Вики было ещё слишком рано. Кадар тут же направился к брату, наверно, докладывать о моём прогрессе… или регрессе, мне же он не признается. «Но вроде как хвалит… А пофиг!» - отгоняя глупые мысли, помотала я головой. И как обычно - зря. От переутомления виски тут же отозвались болью, а комната в моих глазах стала кружиться. Сдавив их кончиками пальцев, я пыталась найти хоть что-нибудь на что можно присесть. Спустя несколько секунд «сканирования» помещения, я заметила стулья, стоявшие рядом с шахматным столиком, и побрела туда. Братья не обращали на меня никакого внимания, что-то горячо обсуждая. «Ну и хрен с ними», - отчего-то зло подумалось мне. Сев на стул, я гневно уставилась на шахматные фигуры, расставленные согласно ещё не доигранной партии, ожидая, когда пройдёт боль. На удивление, она ушла быстро, и теперь я просто сидела и смотрела на фигуры игры, в которую никогда не играла. - Играть? - спросили сверху. Я непроизвольно вздрогнула и подняла глаза на говорившего. Всё тот же младший Аль-Саиф уже расселся на стуле напротив и воодушевлённо расставлял фигуры в исходную позицию. В голове промелькнуло: «Вот откуда в нём столько энергии, а? Чёртовы арабы! Хотя нет, тут, скорее всего, вся причина в ассасинах». А вслух произнесла: - Нет. Я не умею. - Не уметь? - удивился юноша. - Неа, - легко отметила я. - Я только в шашки умею. - Сашики? - попытался повторить он сказанное на русском слово. - Шашки, - поправила я его. - Игра такая есть. Ну, у меня на родине точно, - пояснила я и, глядя на заинтересованного ассасина, продолжила: - Она проще, но тоже своего рода стратегическая. Не шахматы, конечно, но интересная. - Мочь научить? Если легко? - чуть не светился араб. - Конечно. Почему нет, - ответила я и стала расставлять фигуры по-своему. ******************************** Как оказалось, ассасин всё ловит, буквально, на лету. Не прошло и часа, как он уже освоился с правилами, всеми нюансами и активно пытался надрать мне зад. Фигурально выражаясь, разумеется. К моей удаче, ему этого не удавалось. А он пытался. Сначала араб думал, что всё дело в том, что он ходит белыми - первым. Но, даже поменявшись фигурами, ни разу не одержал победу. Так мы и сидели, играя в шашки шахматными фигурами, и убивали время. И всё бы так и продолжалось, но тут в бюро, самым настоящим образом, влетела Вика. От неожиданности мы с Кадаром так и застыли с занесёнными руками, чтобы сделать ход. Подруга же, тем временем, поступью Терминатора уверенно шла в сторону старшего Аль-Саифа, (который всё это время только и делал, что что-то чертил, да писал). Но если это нас и удивило, то последующие её действия вовсе повергли в шок. Подруга, что-то сказала даи, перемахнула через его стойку и спряталась за ней. И как раз вовремя! Ведь всего лишь несколько мгновений спустя в бюро ввалился Альтаир, и причина таинственного поведения подруги стала более-менее понятна. Ла-Ахад был зол как тысяча голодных волков, а выглядел… скажем так, не самым презентабельным образом. Во-первых, он был весь, с ног до головы грязным, во-вторых, его одежда была в ошмётках каких-то фруктов и соке, я уверена не первой свежести. Ибо шлейф из запахов, который тянулся за ним пока он шёл к Малику, был более чем удушлив. Хотя чего это я… От него конкретно воняло! Альтаир смотрелся настолько комично, что я не знала как реагировать! То ли смеяться, то ли пожалеть. Переведя взгляд на шокированного Кадара, я поняла, что не одинока. Юноша сидел с таким видом, будто в мир его глазах пошатнулся, и он не знает, как на это реагировать. Тем временем, араб или палестинец (честно я их тогда не сильно различала) с самой серьёзной миной и почему-то на английском спрашивал у даи: - Где Вика? И, честно признаться, я думала, что на этом шоу и закончится - Малик сдаст Вику и всё - но Аль-Саиф умел удивлять. - Наверху, - не моргнув и глазом, ответил брюнет, и Альтаир тут же ринулся на второй этаж, попутно закрывая дверь наружу. Едва стихли его шаги на лестнице, как из своего убежища выскочила Вика и ломанулась в сторону выхода на крышу. Очень громко ломанулась. На весь этот шум вниз сбежал Ла-Ахад и погнался за подругой. Путём долгих протираний стен спинами и попыток выйти в закрытую дверь, ассасин всё же словил девушку. Наблюдая за всей этой котовасией, у меня вырвалось: - Брачные игры, ммм… Рядом раздалось приглушённое хихиканье. Судя по всему, младший Аль-Саиф вполне разделял мою точку зрения. В это время Альтаир с Викой, вдоволь наругавшись, уже пришли к какому-то согласию. К какому, к сожалению, мне расслышать не удалось, однако последствия ввергли в ступор – Ла-Ахад начал раздеваться. Он, как ни в чём не бывало, скинул свою робу и швырнул девушке, прорычав что-то сквозь зубы. Веселиться как-то резко перехотелось. Да и вообще, достаточно было бросить лишь один взгляд на полуголого палестинца, как меня уже бросало в дрожь. «Всё таки, если я и привыкла к ним, то точно не к почти нагим», - мелькнула запоздалая мысль, и я отвернулась. Так уж получилось, что отвернулась я лицом к Кадару, а он уже и так понял что мне нехорошо - ладони, лежащие на столе, всё ещё мелко дрожали. Вымучено улыбнувшись и спрятав руки, я надеялась показать, что всё в порядке. Но не прокатило - араб серьёзно смотрел мне в глаза, не давая даже шанса отвести взгляд. В попытке избавиться от столь напрягающего внимания, я, сославшись на необходимость разговора с подругой, буквально сбежала к фонтану. Ассасин на это ничего не ответил, но весь свой небольшой путь я ощущала на себе его пристальный взгляд. Чего я не ожидала, войдя в пристройку с фонтаном и подушками, так это увидеть Вику драящую одежду ассасин. Эта картина казалась такой сюрреалистичной, что у меня против воли вырвался смешок. - Что это вообще было? - смеясь уже в открытую, спросила я. Подруга подняла голову и непринужденным тоном, не отрываясь от дела, выдала: - Ну, сначала я сделала Прыжок Веры, потом адреналин в крови поднялся, ну я, убегая от него, с ребятней обстреляла его гнилыми фруктами. Я тут же подавилась своим смехом ещё на начале предложения. - Ты, что?! Прыжок Веры? - в шоке произнесла я. - Да, - просто ответила она, - пришлось, но теперь мы свободны. Он сказал, сделаешь - значит ассасин, то есть я больше вас не держу. Мы можем уйти, когда захотим, правда... уже некуда. Вика перестала стирать и посмотрела на меня. Я вся подобралась - ответить-то нечего. Её слова звучали как упрёк для меня и я, едва не задохнулась очередным приступом вины. Мне даже казалось, что в её глазах стояли слёзы. Я хотела было открыть рот, сказать что-нибудь ободряющее хоть и бессмысленное, но в помещение вошёл, до этого куда-то пропавший, Альтаир и говорить что-либо пропала как возможность, так и желание. Поэтому я просто бросила подруге: - Потом обсудим. И ушла обратно к столику с шахматами. Сидящий там всё это время Кадар, хотел выпросить ещё несколько партий в шашки, но я была уже ни в настроении, ни в состоянии продолжать. Схлынувшая усталость накатила с новой силой. Поэтому сославшись на неё, я отказалась от шанса ещё раз разгромить ассасина, пусть и всего лишь в игре, сказав, что пойду прилечь. Араб ничего не сказал, лишь легко соскользнул со стула и пошёл со мной, чтобы проводить. Шли молча, отчего мне было опять же неловко. Чтобы как-нибудь разбавить образовавшуюся тишину, я решила завести небольшую беседу: - Если хочешь, завтра я могу научить тебя ещё каким-нибудь играм? - Я хотеть! - тут же отозвался юноша. - После тренировки. - Хорошо. Кстати о тренировке. Ты говорил, что решил обучать меня обращению с оружием, и мы уже начали: с метательными ножами, арбалетом, луком и стрелами. Будут ли ещё какие-нибудь? Аль-Саиф задумчиво почесал подбородок и ответил: - Ещё я хотеть кинжал. Но я видеть, как ты манипулировать ножи… «Мда, до сих пор неудобно за то, что одним днём он спалил меня за этим занятием. Ну что поделать, когда-то давно, ещё в школе, меня этому обучил отец. Мне просто было интересно и нравилось, как это выглядит со стороны. Тогда я ещё посчитала, что это бессмысленный навык… Видимо была не права» - думала я. Юноша продолжал: - И раз ты это мочь, я не тренировать тебя этому. Очевидно. И всё же кое-что зацепило моё внимание. - Ооо… манипулировать? Откуда ты только узнаешь такие слова? - не то восхищённо, не то ехидно поинтересовалась я. - Ты упоминал, что у тебя есть учитель… Кто он? Или она? Кадар немного стушевался, но всё же ответил: - Брат. - Оу, - будто бы удивлённо, произнесла я. Однако араб не услышал, а потому продолжил: - Если говорить - брат… Я хотеть тренировать тебя меч…мечу. - И причём здесь Малик? - спросила я, останавливаясь. Мы уже подошли к входу в нашу с Викой комнату. - Я не очень хорош с мечом. Брат лучше, - начал ассасин, но заметив как я вздрогнула от догадки, он тут же добавил: - Но я мочь показать основы. Немного успокоившись, я задумалась. «Тренировки с мечом - это тяжело. Но и рьяно отказываться я не могу больше. Во-первых, это оскорбительно, как-никак он не обязан со мной возиться. Во-вторых, подозрительно. После всех слов о необходимости защиты и добровольно отказываться от изучения наиболее удобных для способов самообороны - это подозрительно и нелогично. Хотя… это же всего лишь основы». Кивнув своей последней мысли, я ответила юноше: - Хорошо, уговорил. Основы, так основы. Кадар чуть ли не расцвёл. - Да. Завтра! Завтра начать, - уже на ходу говорил он, идя в свою коморку. - Ага! Буду ждать. Спокойной ночи, - только и ответила я, скрываясь за занавесом, что служил нам дверью. Спать хотелось сильно, что казалось, пусть хоть война начнётся - плевать. Дойдя до постели, я вырубилась. А солнце только начинало прятаться за горизонтом. **************************************** «Всё закономерно. Случилось что-то хорошее - жди говна. Уверены, что с вами этого не произойдёт? Это точно случиться. Досталось халявное мороженное – забыл в сумке. Лёг рано - встал рано. И фиг ты теперь заснёшь». Вот о чём я думала лёжа на кровати рядом с сопящей Викой. За окном ещё было темно, черно даже, а сна не было ни в одном глазу. «Просто замечательно», - думала я, ворочаясь с боку на бок, пытаясь улечься и заснуть. Но всё было тщетно. - Аргх, - тихо вырвалось у меня, и я встала с постели. Подруга тут же перекатилась на мою сторону и, зарывшись в покрывало, сладко вздохнула. Завистливо глянув на спящую девушку, я решила прогуляться по бюро. «Авось сон нагуляю!» И потому решительно покинула помещение. Побродив по коридору второго этажа и осознав, что ловить тут нечего, я двинула на первый. «Там хоть свежий воздух». Едва я прошла половину лестницы, как осознала, что не сплю не только я. На нижнем этаже был свет. Это настораживало, поэтому оставшуюся часть лестницы я прошла на цыпочках, стараясь, чтобы меня не заметили. Спустившись на последнюю ступеньку, я аккуратно выглянула из-за угла и чуть не ахнула. Там был Малик. Тренирующийся с мечом Малик. Голый пояс. Пальцы непроизвольно впились в каменную стену в попытке удержать дрожь. «Чёртовы ассасины! И что им в одежде не ходится?!» - возмущалась я про себя. И хотела уже уйти обратно - от греха подальше - но от этой идеи отвлёк приглушённый стон. Это меня остановило. Всматриваясь в лицо тренирующегося мужчины, что стоял ко мне в пол-оборота, я увидела как сильно он сжимал челюсти и хмурил брови. А срывающиеся то тут, то там стоны, дали ясное понимание того, что арабу больно. Вообще, сам факт того что Аль-Саиф всё ещё тренировался, был удивителен. Да и тренировки его были довольно жёсткие. Он не щадил себя и работал, буквально, на износ. Тяжёлые решительные взмахи мечом были тому лишь доказательством. И тут случилось кое-что не предвиденное: даи сделал очередной выпад, и хотел было развернуться, перебрасывая меч в другую руку, чтобы повторить выпад, но уже назад и быстрее, как меч упал. Ведь другой руки у ассасина не было. Он забыл об этом в пылу своего воображаемого сражения. И это не смотря на явно сильную боль, неудобство, скованность, ограниченность, в конце концов! Он забыл. Казалось бы, как это возможно? Но, видимо, он не просто отрабатывал удар, но и пытался подстроить его под новый лад, и увлёкся. И лишь металлический звон вернул его обратно в реальность, где он калека, где он беспомощен. Такие мысли тогда посетили мою голову. Ведь я видела его глаза: шок и осознание, а после ярость. Чистая, неприкрытая, но всё же задушенная. Он лишь тихо рычал, пытаясь восстановить сбитое дыхание, что в купе с тенями отбрасываемыми свечами (единственными источниками света) выглядело жутко. К тому же теперь он стоял в три четверти оборота к лестнице, и хоть голова его была опущена, я, на всякий случай, спряталась. И уже спустя несколько минут я услышала уже знакомое лязганье. Из любопытства, я всё-таки выглянула посмотреть, что там происходило. А происходило следующее: Малик, как ни в чём не бывало, удерживал меч и производил махи и выпады. Будто ничего не случилось. И лишь складка меж его бровей, что стала ещё глубже, указывала на его крайнее недовольство. «Оно и понятно. Ведь его сейчас наверно ни во что не ставят. Калека же. Вероятно, его это раздражает, он чувствует свою беспомощность… Я бы чувствовала», - рассуждала я, и тут же осеклась: «Он знает, какого нам. Он сам почти такой же». И неожиданно для себя самой, несмотря на всё что было, и на свою злопамятность, мне стало его жаль. И не потому, что он калека. На удивление мне жаль его так же как нас с Викой. Хотя наверно всё же немного больше. Ведь одно дело, когда ни во что не ставят женщину, и совсем другое, когда мужчину. А если ещё учесть и время… И всё же он не сдался. За это я его и зауважала, ну, или за то, что я как завороженная следила за его тренировкой ещё очень долго. ******************************************** Спустя, вероятно, несколько часов Малик всё же закончил тренироваться. Отложив меч в сторону, он вышел к фонтану. Привыкшая за это время за ним наблюдать и потеряв его из виду, я подошла ближе. Украдкой выглядывая из-за очередного угла, я продолжила следить за ним. Ополоснув себя водой из фонтана и отфыркиваясь, Аль-Саиф стал доставать из, незамеченного мной ранее, свёртка какие-то тряпки. И лишь спустя пару минут я поняла, что это были повязки для его «укороченной» руки. Следующие полчаса были пыткой. Причем пыткой для меня. Ибо равнодушно смотреть на то, как однорукий человек пытается перевязать то, что осталось от другой руки, я не могла, как бы я ни ненавидела его. Наблюдая за трепыханиями ассасина ещё пару минут, я не выдержала. Тихонько отойдя на пару шагов назад, я, уже громче топая, уверенно пошла к фонтану. Как я и подозревала, Малик попытался скрыть, что ему не удаётся сделать себе перевязку. Причём делал это очень качественно: он просто стал разрывать зубами материал на более мелкие части, абсолютно не показывая, что он уже начинал перевязку, причём очень неудачно. И, кстати, выглядел при всём при этом так, будто царя прервали. Когда он поднял голову и увидел меня, между его бровей была уже не складка, а целый Великий Каньон. - Чего встала? - грубо бросил он. - Пить захотелось, - в тон ему отозвалась я. «Ишь ты, дерзкий какой!» - Так пей и уходи, - не сквозь зубы прошипел он. От такой наглости, я едва не задохнулась. И теперь даже оправдание, что он просто не хочет выглядеть слабым, не прокатило бы. - Отлично, - сказала я (чисто из вредности и нестерпимого желания оставить за собой последнее слово) и подошла в плотную к источнику воды, обойдя мужчину по касательной. Он же на это закатил глаза и продолжал кромсать материал. Желание помогать ему резко пропало. Более того, теперь хотелось насолить грубому арабу. Поэтому набрав воду в стоящую рядом чашу, я пила её максимально медленно, цедя жидкость, в прямом смысле слова, птичьими глотками. Надо отдать должное Малик умеет ждать. Он показал прекрасную выдержку, также максимально медленно разрезая свои старые, уже снятые повязки. Правда, смысл сего действа плавно ускользал от моего понимания, но выглядел даи так, будто от этого зависела чья-то жизнь. «Хм, что ж. Я тоже не из простого теста!» - думала я, уверенно набирая уже опустевшую чашу вновь. При этом невинно приговаривая: - Что-то одной мало. И, здравствуй, раунд два! Стоит ли упоминать, что ассасин выглядел слегка офигевшим? О, его лицо в тот момент до сих пор греет моё самолюбие. Ибо тяжёлый выдох сквозь зубы, что был испущен Аль-Саифом после, ознаменовал мою победу. Как я думала. Нет-нет, Малик перестал бессмысленно уничтожать материю. Однако также он разложил нужные тряпки рядом с собой и даже начал свою уже не раз неудачную перевязку. Вот только делал он всё это так, словно кроме него там никого не было. Я аж водой поперхнулась. «Вот ведь козёл! Игнорируешь, значит… Что за ребячество?!» - возмущалась я, параллельно недоумевая: «А какой я жду от него реакции? Сама-то недалеко ушла». Эта одинокая мысль слегка охладила мой пыл, и я уже спокойно допивала свою воду. Так и сидели: я пила, он бинтовал. Криво, неустойчиво, но бинтовал. И закончив, пошёл одеваться. Я же, допив, поставила чашу на место и направилась к лестнице, но, занеся ногу на первую ступеньку, меня передёрнуло. Да чего там, будем честными - я психанула. Развернувшись на сто восемьдесят градусов и ляпнув: «Да пошло всё к чёрту!», я решительно пошла в сторону даи. Араб так и замер. А я, выхватив у него оставшиеся импровизированные «бинты», скомандовала: - Повернись! Мужчина лишь хлопал глазами, очевидно, ничего не понимая. - Чт.. - Повернись! Смотреть тошно! - Так не смотри, - тут же взбеленился араб, не давая приблизиться к конечности. - Нет! - упрямо гнула я своё. - Дай сюда! - Уйди, женщина! - возмущался он. - Не заставишь! А если ты сейчас же не дашь мне по-человечески перевязать тебе руку, я буду орать так, что сюда спустятся все, и тогда ты уже точно никуда не денешься! Стиснув зубы и шипя сквозь них, я уверена, ругательства, ассасин сдался. Сев на стул и повернувшись увеченной рукой ко мне, он бросил: - Только быстрее! - Есть Ваше Высочество! - также едко ответила я, подойдя ещё ближе. К моему счастью он успел надеть робу. Поэтому накидка и пояс лежали неподалёку. Отцепив и закатав рукав до плеча его белой рубахи, я хотела снять неудобно наложенные повязки, но этого не понадобилось. Ибо едва я освободила культю от одежды, как повязки просто-напросто свалились. Малик тут же отвернулся, а я гневно «цыкнув», перехватила поудобнее чистые «бинты» и начала перевязку. Араб фырчал и скалил зубы, но виду, что ему плохо, не подавал. Один раз только спросил, когда я заканчивала обматывать его руку, почему я ему помогаю. На что получил следующий ответ: - А ты бы прошёл мимо? Хотя... нда. Но ты не принимай на свой счёт. Просто раз уж тут нужна была помощь, а я могла её оказать - я оказала. Как-никак я живу под твоей крышей и ем твою еду, не делая ничего взамен. Так что считай это актом благодарности... ну, или совести, в конце концов. Араб промолчал, но немного расслабился. Так что через несколько секунд я спокойно могла закончить своё дело. Закрепив повязки покрепче, я попросила даи подвигать рукой для проверки повязок - не съезжают ли они. Выполнив мою просьбу, Аль-Саиф удовлетворённо вздохнул и, вернув рукав на место, бросил: - Спасибо. - Пожалуйста, - ответила и, развернувшись к мужчине спиной, двинулась в сторону лестницы. Однако не успела я и шагу ступить, как со спины донеслось: - Ты больше не боишься. Слова насторожили, почему я и обернулась. - Что? - будто ослышавшись, спросила я. Но уже через мгновение до меня дошло, о чём он говорил. Я насторожилась. - Ты это к чему? Араб тем временем уже успел нацепить на себя пояс. - Ни к чему, - не меняя тона, уверял он. - Просто наблюдение. «Наблюдательный какой», - мгновенно окрысилась я. «Ещё и спокойно так об этом говорит - будто и не его вина совсем. Будто это не он отец моего ребёнка!» На последней мысли я инстинктивно впилась в складки одежды на животе, словно защищая ребёнка от Малика. Ассасин, заметив это движение, нахмурился. Я почти видела, как шестерёнки в его голове закрутились. И испугалась. Испугалась того, что он мог догадаться. И по сему надо было его срочно отвлечь. Думая о том, каким образом мне это сделать, я начала нервничать. Причём так сильно, что мысли путались, и придумать что-либо стоящее стало невозможно. Единственное, что выдавал мозг, было: «Говори! Что угодно, только говори!». И я заговорила. - Одетых, - произнесла я. - Я не боюсь мужчин пока на них одежда. Горящий до этого взгляд ассасина сменился вежливым равнодушием, но поняв, что это был ответ на его тогдашние слова, даи стал вникать. - Понятно, - ответил он, явно не зная, что добавить. Неловкость можно было резать ножом, и я поспешила продолжить: - Да. Всё благодаря Кадару. От моих слов араб встрепенулся и спросил: - Мой брат? - нахмурился он. - Как, интересно? Не заметив раздражения мужчины, я продолжила: - Был рядом. Понимал что пугает, и не трогал. Даже не касался. И со временем я к нему привыкла, ко всем здесь. И даже к тебе. Последняя фраза была камнем, а точнее здоровенным таким валуном, в Маликов огород. И лишь после неё я увидела, что Аль-Саиф снова хмур, угрюм и нелюдим. Глубоко вздохнув, он произнёс: - Вот как. Ясно. И раз уж так получилось что мы разговариваем, не стоит упускать этот момент, - я вздрогнула от того как угрожающе это прозвучало. - У меня есть, что с тобой обсудить. - И что же это? - сглотнув, спросила я, отступая на шаг ближе к лестнице. Но ассасин на это не обратил никакого внимания, а если и обратил - то проигнорировал. Вот оно, различие между братьями: Кадар понял бы, заметил, услышал. У Малика как-то нехорошо блестели глаза, будто он сдерживается, чтобы вот-вот да обрушить на меня лавину каких-нибудь обвинений. И как оказалось зрила в корень. Надев на себя накидку хранителя бюро, мужчина продолжил: - Это касательно твоих отношений с моим братом. Довольно подозрительные отношения. - Подозрительные? - недоумённо прошептала я и, осознав подтекст, произнесла уже недовольно: - На что это ты намекаешь?! - Я ни на что не намекаю, а говорю то, что видно со стороны. Ты и Кадар в последнее время стали довольно близки и это меня беспокоит. - Разумеется мы стали близки! - в возмущении кричала я. - Он меня тренирует! - Я знаю. Он мне докладывает об этом. Но хотелось бы, чтобы этим ваш контакт и ограничивался. - Да о чём ты вообще говоришь? Скажи прямо! - Меня не устраивает, что вы встречаетесь где-либо помимо тренировки и занимаетесь чем-либо помимо тренировки. Мне не нравиться, что ты учишь его чему-то, что, по сути, ему не нужно и отвлекает. Меня не устраивают эти ваши бесполезные отношения. - Чт... Я просто рассказываю ему то, что ему интересно. То, что он просил. Я не пихала ему в лицо мол - научись этому, ты просто обязан этому научиться. Не надо выставлять меня в этой ситуации плохим человеком. Надо было следить за ним, раз такое дело пошло! - Я и следил! - повысил тон ассасин. - Я велел ему сделать всё, чтобы быть уверенным в том, что ты никому... ни с кем лишним не контактировала. Но не просил его к тебе привязываться! - Что бы я не... - и тут до меня дошло, - Он донёс тебе. О том, что я ему рассказала, что случилось той ночью. - ...Да, - сознался араб. - О, так значит, все эти бредни лишь от того, что ты печёшься за свою шкуру. Боишься, что я начну говорить. - Ты не... - пытался вставить хоть слово мужчина, но я его словно не слышала. - Я знаю, что у вас подобное может караться очень жестоко. Аль-Саиф поджал губы. «Оу, так он ещё и шантажа опасается», - проницательно отметила я. "Какая прелесть". Но, помолчав, даи всё же ответил: - Да, такие порядки. Но я не боюсь. Я переживаю за брата, ведь он также будет заклеймён. Различие в том, что его будут называть «братом насильника» или «гнилой кровью». Для него жизнь превратится в ад. Малик замолчал, нахмурившись ещё больше. Было видно, как нелегко дались ему эти слова. И даже я посочувствовала бы его ситуации, если бы сама не была в ней жертвой. А потому мне было плевать на его душевные терзания. Однако как бы не отнекивалась, всё же было кое-что, к чему не могла отнестись равнодушно. Точнее кое-кто. Кадар. «Что бы там ни произошло между мной и Маликом, Кадар не виноват». Лишь эта мысль билась в голове. И поэтому было произнесено: - Я не собираюсь никому больше рассказывать. Знают только ты, я, Вика и Кадар. Так что можешь быть спокоен. К тому же, - немного погодя добавила я, - как тебе не улыбается прослыть «насильником», так и мне не хочется быть известной как «его жертва». Теперь же замолчала я. «Странно. Раньше я впадала в истерику от одного только упоминания того инцидента, а теперь отделываюсь лишь небольшой тряской», - думала я, глядя на свои мелко дрожащие пальцы. «Справилась на удивление быстро. И всё же странно как-то. Я знаю, что в нашем мире жертвы изнасилования чаще страдают психическими расстройствами, причём несколько лет к ряду, а то и десятилетия... А здесь... пару месяцев. Возможно ли, что всему виной век? Или окружение? Хотя в нашем случае, вероятно, тот факт, что не успеваешь отойти от одного шока, как происходит что-то ещё более мозговыносящее. Вытеснение одного другим... в принципе как вариант». Задумавшись о тех или иных проблемах, я не сразу услышала, что даи что-то сказал. - Прости, что? - спросила я. - Я говорю, что раз ты в какой-то мере понимаешь, то было бы лучше, если бы вы ограничили своё общение. А лучше и вовсе прекратили, - повторил араб и добавил: - Это не закончиться хорошо. - Почему это? - не понимая конкретно этой его осторожности, поинтересовалась я. - Он… Кадар ещё юн. И ему всё интересно. Он также довольно таки легко привязывается к чему-то. Или кому-то. - Это я уже поняла, - без обиняков сказала я, все ещё не понимая, к чему он ведёт. Поэтому и попросила: - Малик. Скажи прямо. Чего конкретно ты опасаешься? Даи тяжело вдохнул, и, зайдя за стойку и облокотившись на неё единственной рукой, выдал на одном дыхании: - Он никогда не был с женщиной. На этот раз тишина была полна совсем другой неловкости. - В смысле… кхм, - прочистила горло, ибо мой голос звучал хрипло. - Он никогда… я имею в виду, он… - Нет, - спешно сказал Аль-Саиф. - Я имел в виду женщину, а не куртизанку. И я готова была поклясться, что уши нашего вечно хмурого старшего брата покраснели. Видимо, ему было неловко обсуждать личную жизнь Кадара. «Хотя, по сути, о чём же мы тогда говорим?» - пронеслась в голове раздражающая мысль. Почему и не смогла смолчать: - Вот как. Забавно. Значит, ты всё-таки их различаешь? Ассасин, осознав, что это был своеобразный наезд, в ответ прошипел: - Да, различаю. - Вот так новость, - ехидно поддела его. - Я прямо в шоке. - Я, кажется, извинился, - сквозь зубы, выдал мужчина. А я ухмыльнулась. Нехорошо так ухмыльнулась. Рука всё ещё лежащая на животе, невесомо по нему провела. А раздражение стало медленно перетекать в глухую ярость. - Извинился, - в том же тоне, что и араб прошипела я. - Вот только Мне что с того? Ответа у Малика не оказалось. Этот затянутый разговор начинал действовать мне на нервы. Поэтому надо было побыстрее его заканчивать. «А то глядишь, в порыве ярости ещё и расскажу ему всё». Устало потерев виски, я спросила: - Так что с Кадаром? Зачем ты завёл разговор о женщинах и куртизанках? На что Аль-Саиф вполне серьёзно ответил, посмотрев на меня как на идиотку: - Ты - женщина. - Спасибо. Ты прямо глаза мне открыл, - съязвила я. - Я имел в виду, что ты женщина и ты интересна моему брату. - Интересна, в смысле… - … как женщина, - закончил за меня ассасин. Наконец поняв, что он имел в виду, я закатила глаза. - Слушай, а тебе не кажется что это уже паранойя? Ты ведь сам сказал, что фактически приказал ему следить за мной, вот он и крутится рядом. Или может, ему просто интересен новый человек из нового места. Или, что более вероятно, он просто благодарен за, я не знаю, за то, что его жизнь была спасена?! - театрально взмахнув руками, возмутилась я. - Нет, уверен, что его интерес именно такой, каким я его описал. - Ты мог ошибиться, - возразила я, пытаясь, как только возможно откреститься от своеобразного признания-обвинения. - Он говорит о тебе всё время, - отбрил араб, стоя на своём. - Он спрашивает перевод тех или иных слов, потому что слышал их от тебя. Постоянно описывает те или иные эмоции, что ты проявляла на тренировке. И тот факт, что их слишком много и все разные, тоже. «Ну уж прости, что я такая впечатлительная!» - прокомментировала мысленно. Малик всё продолжал: - А о том, с каким восторгом он делится всем, чему ты его учишь, и говорить нечего. И если всё это не указывает на его явную заинтересованность в тебе, то моё имя не Малик Аль-Саиф! Араб перевёл дыхание и, немного успокоившись, признался: - Я бы хотел уберечь его от разочарований с такой женщиной как ты. Меня аж покоробило. Эти слова не просто уязвили, они были словно ушат грязи, вылитый мне на голову. «Казалось бы, простые слова. Но позволить ему… Ему так говорить такое мне… Нет уж!» - Что, - начала я, - не желаешь видеть своего дорогого брата в компании столь грязной, падшей женщины? Иронию и язвительность в моём голосе не услышал бы только глухой, и даи им не был. - Я и близко не подразумевал подобного, - тут же ощетинившись, проговорил ассасин, понимая, что изъяснился не очень удачно. - Ничего в этом смысле. Уверен, ты хороший человек и интересная личность, - начал плести он. «Да ладно», - не веря ни на секунду, думал я. - Я имел в виду, что ты… вы обе другие. Не отсюда. И вряд ли здесь надолго. «Знал бы ты как ты прав и не прав одновременно» - взгрустнула я, давя печальный вздох. - И, - продолжал даи, - я не могу допустить, чтобы брат увлёкся настолько, чтобы чего ради не подумать, что он серьёзен по отношению к тебе. Вы когда-нибудь уйдёте, а он останется и может потерять интерес к местным женщинам. Может остаться один. - Потерять интерес, - повторила за мужчиной чисто на автомате, смысл его слов всё также от меня ускользал. - Вы… слишком яркие, - объяснял араб. - Яркие. Мы, - скептицизм из меня так и лез. - В сравнение со знакомыми нам женщинами - да. - То есть, ты считаешь, что Кадар влюбился в меня или типа того, а позже когда я уеду, он ударится в тоску и поставит крест на создании семьи. Ассасин молчал, соглашаясь. Однако теперь продолжала я: - Ты хоть сам осознаёшь, какой бред несёшь? Какое-то нелепое заявление, подкреплённое хлипкими доводами, буквально высосанными из пальца! Уедем? Другие - яркие? Ха! Насколько могу судить, Альтаира всё устраивает в Вике! Малик, сжав кулак, ответил в тон: - Не знаю, что там надумал Альтаир. До него мне нет дела, он разберётся со всем сам. Но Кадар - мой брат! И моя обязанность - следить за ним! - Следить за ним?! - меня понесло. - Что ж ты не уследил за ним в Храме Соломона, а?- лицо Аль-Саифа тут же переменилось с рассерженного выражения, на гримасу холодной ярости, - Я видела тебя. Ты звал его. Что ж только звал? Почему ты не подошёл к нему, не проверил, дышит ли он? А? Ты ведь не знал. Ты не подумал! А я тебе скажу кое-что: он дышал. Дышал, слышишь! Я заметила это совершенно случайно, и это я спасла ему жизнь. А ты его оставил. Если бы нас там не оказалось, он бы умер. Умер! Понимаешь? Понимаешь ли ты это, конченный же ты ублюдок! - уже на русском кричала я. Но быстро вернувшись к английскому, продолжила, а Малик всё ещё молчал. - А сейчас я стою здесь и выслушиваю обвинения в том, что твой брат якобы ко мне не равнодушен и всё это моя вина! А ты не подумал, что все эти трепыхания рядом со мной это своего рода искупление. За тебя, между прочим! Ты не подумал, какого ему было узнать, что человека, спасшего ему жизнь, изнасиловал его собственный брат! Ты не думал, что всё это не более чем вина! Араб даже не моргнул, что взбесило меня ещё больше. - А я? – произнесла, чуть ли не плача от обиды. - Ты подумал, О Великий Стратег, какого мне было? Видеть его, такого похожего на тебя, день за днём. И вообще… Ты правда думал, что я бы позволила ему приблизиться, имей он мысли о сближении со мной как с женщиной. А он ведь бы не тронул. Если бы я сказала «нет» - он не тронул бы. А знаешь почему? – спросила дрожащим голосом, но ответа, логично, не получила. - Потому что при всей вашей схожести, он - не ты. Совсем не ты. В сто раз благороднее тебя, - выплюнула я и, развернувшись, скрывая слёзы, быстрым шагом направилась к лестнице. - Катари, - прозвучало в помещении. И уже понадеялась, что достучалась до араба, но … - Вы должны перестать общаться, - спокойно произнёс мужчина. Я замерла, смаргивая слёзы, и широко раскрыв глаза. А спустя пару секунд, на удивление ровным, но усталым голосом на чётком английском выдала: - Пошёл нахрен. И удалилась. И было абсолютно всё равно на его реакцию или возможную опасность. Да пусть хоть метеорит на меня свалился бы - плевать. Я была опустошена. Зайдя в комнату и добравшись до постели, я потеснила подругу и прилегла. Вытирая ладонью катившиеся слёзы, я чувствовала себя отвратительно, так сильно раскрывшись перед человеком. И даже спор в отместку не выиграть. Честно признаться, ко всему прочему мне было ужасно стыдно. «Ох уж мне эти перепады настроения! Вот нафига я вообще ему помогать полезла?! Заносчивый ублюдок!» - негодовала про себя. Вот таким образом, перемывая даи кости, я заснула. Чтобы на утро, которое уже почти наступило, отметить в тетради очередным крестом новый день. Мы были в этом мире уже чуть больше четырёх месяцев.