Лангрилив

Какое-то время я действительно надеялся, что все поправимо. Что бывали ситуации и похуже, все наладится и никто не умрет. Мне все казалось, что события вокруг меня - тщательно запланированный розыгрыш. Что стоит хорошенько призадуматься и взглянуть на все со стороны - происходящее прекратит походить на злую, несмешную шутку. Поздно стало понятным, что шутил здесь только я. Я бог. Самый настоящий, пусть и не самый известный и самый почитаемый. Более того, я скорее забытый бог. Меня, моих братьев и сестер давным-давно свергли. Почти всех уничтожили (и такое возможно, пусть верится с трудом), некоторых заточили в самых темных и безнадежно утерянных мирах, а кого-то отпустили. В частности - меня. Хотя я, скорее, получил свободу случайно. Когда пришли Сестры, как они себя называют, наше семейство, боги Монлиги, как нас называют, приглядывало за Седьмой Осью. Надо сказать, самая паршивая Ось, но зато самая безопасная. Наш культ распространялся по мирам, вера в нас преобладала. Несколько тысячелетий мы являлись верховными богами. Мой самый старший брат Кхул был Первым, а потому самым почитаемым и сильным из нас. До прихода Сестер. Историю о том, как Сестры свергли меня и моих родственников изложена в самых разных интерпретациях. Но всюду ее коснулась ложь, и это справедливо. Победители диктуют историю, а проигравшие довольствуются хотя бы тем, что остались живы. Я, по крайней мере, был очень этому рад. Не могу сказать, что мои родственнички за меня бы порадовались, потому как я считался предателем, пусть и совершенно безосновательно. Скорее, неудачное стечение обстоятельств… Не люблю об этом вспоминать. Итак. Я бог. Назревает вопрос, а что я, в общем-то, могу? Ну, во-первых, мне подвластно время и пространство. Но я лишь в крайних случаях подобным пользуюсь, ибо меня довольно просто тогда обнаружить моим врагам. А врагов у меня много. Во-вторых, я бессмертен, быстро регенерирую, могу даже отращивать утраченные конечности, органы, даже голову. Есть еще пару фокусов в запасе. Плюс – я был богом праздности и беспорядочных связей, так что… я могу подкинуть всякие сюрпризы в интимные части своих недругов. Да, не самый приятный бог, но даже у меня были почитатели в свое время. Еще я, вроде как, потакаю бездарям и тем, кто так и не смог найти свой путь в жизни. Поэтому, как ни странно, я едва ли не единственный, кого из богов моей эпохи не забыли, несмотря на деспотичность религии Сестер. Да, о моих родных теперь помнят лишь книги и черви, которые эти самые книги точат. К слову, зовут меня Лангрилив. Конечно, в разных мирах и у разных народов я зовусь по-разному. Потому, можно сказать, у меня тысячи и тысячи имен, всех я, понятно, не знаю. Но в том мире, где я обитаю сейчас, мое имя – Алмаз. Более того, в мою честь даже назван город, в котором я сейчас и живу. По иронии судьбы, Алмаз – это клоака. Это самый отвратительный, больной, гниющий и бедный город на моей памяти. Да и весь мир Гранда – сплошная канализация. Коренными жителями были люди, обитающие глубоко под водой. И все они умерли более двух столетий назад из-за того количества вредных выбросов , которые стекали в мировой океан из городов, подобных Алмазу. Так что в этом мире больше не осталось никого, кто назвал бы его родным себе. Это обитель изгнанников. Алмаз – величественен. Алмаз – помойная яма. Алмаз – город, который я люблю. Ибо Алмаз – это я. - Хорошо, Лив, давай так. Ты сдашь отчет в срок, а я за это не разобью свой любимый кулак об твою наглую рожу, договорились? – надо мной навис Лёма, мой начальник и, по совместительству, самый близкий друг моим синякам и переломам. Он колотит меня конкретно всякий раз, когда я его подставляю. А делаю я это частенько, назло этому гандону. Он бы давно меня уволил, но я был лучшим другом его супруги, Морзалес. - Не боишься, что куски моего лица однажды навсегда останутся на твоем кулаке, сгниют и конкретно заразят тебя какой-нибудь дрянью? – тепло поинтересовался я, улыбаясь приторно-приторно, что тошно самому стало. Лёма, пучеглазый крепыш метра полтора ростом, прожигал меня ненавидящим взглядом. Ненавидел он меня совершенно заслуженно, но мне было весело доводить его до белого каления. Начальник становился красным, лоснящимся от пота, голос хрип и дрожал от ярости, но при этом малыш преображался, становился до того сексуальным, что Морзалес, работающая у него секретарем, тут же утаскивала его в кабинет и закрывалась на добрых часа два-три. Я же попивал отвратительный кофе, смотрел порево и обзванивал наших партнеров, работая сразу за троих. Мне это нравилось. Фактически, наша маленькая контора держалась на мне одном, но Лёма этого не в упор не замечал и продолжал меня дубасить всякий раз, когда я затягивал с какой-нибудь бумажкой. Я не мазохист, нет. Но я люблю рутину, потому что только за счет обыденности и скуки можно по-настоящему предаваться лени. И обжорству. И онанизму. - Отчет! К вечеру чтоб! Лёма с брезгливой миной отошел от моего замызганного, грязного стола, заваленного таким количеством бумаги, что я мог бы создать настоящую армию из бумажных самолетиков. Тяжко вздохнув, я принялся писать. После первой же строчки я отвлекся на какую-то ползущую хрень на моем столе. Подозреваю, что эта была гусеница, но я впервые видел белоснежную и мохнатую. Еще, кажется, она издавала звуки. Своими маленькими бесчисленными лапками. Так, раз у нее есть лапки – это уже не гусеница, наверное. И как она оказалась на моем столе? В помещении, где мне приходится работать, нет окон. Зато три двери. В главный коридор, где сидит наш секретарь, в уборную и в солярий. Солярий не работает, а раньше приносил неплохой доход. Попасть в комнату гусеница из солярия никак не могла. Из уборной, я предполагаю, тоже, хотя там есть вентиляция… Но на мой стол она вряд ли оттуда бы попала. А из коридора сюда доползти сложно уже хотя бы потому, что там живут летучие мыши и они наверняка бы ее слопали. Эти твари вообще жрут все. Их даже летучими мышами сложно назвать, скорее, летучие свиньи. Гусеница целенаправленно ползла к башенке из маленьких, с горошинку, клочков бумаги, склеенных между собой корректирующим средством белого цвета. Моя гордость. Размерами она уступала голове моего начальника, но все равно была достаточно большой, чтобы всяк сюда входящий ощутил всю мою любовь к отлыниванию от работы. И теперь к ней двигался белый монстр, весь заросший и жутковатый своей решительностью и неумолимостью. Моя крепость могла подобного не вынести, так что я предусмотрительно перенес ее на пол. Гусеница ни на секунду не остановилась и двигалась к краю стола. Не хотелось упускать ее из виду, но где-то в коридоре хлопнула дверь, и я снова весь ушел в отчет. Однако, затем громыхнула тяжелая металлическая дверь на улицу, так что можно было теперь совсем расслабиться. Наверняка Лёма побежал на какую-нибудь встречу. Увы, коммуникабельностью он не отличался, так что встречу я уже перенес на позднее время, чтобы встретиться самому с господином Орди. Этот гражданин был известен в узких кругах как Зайчик. А Зайчика знали все в Алмазе, ибо он был одним из самых прытких курьеров в городе. Настолько прытким, что его не боялись нанимать даже крупные шишки, в основном криминальные. Хотя, по сути, в городе не было никого влиятельнее, чем главари преступных группировок. Даже предприниматели различного рода и толка были или недоделанными гангстерами или гениями изворотливости, раз они больше времени отдавали бизнесу, чем захвату власти. Лёме, конечно, было далеко до таких, но наша контора была относительно на слуху. Мы занимались поиском трупов. Черной работой занимались ребята, которых как бы нанял мой босс, но нашел их я, само собой. Парни молчаливые, угрюмые, матерые. Я занимался нашими финансами, поиском потенциальных партнеров, а также, непосредственно, самим поиском трупа. Сновал по базам полиции, больниц, моргов, отелей, хосписов, клубов, баров и т.д. Полицией, кстати, назывались здесь те, кто был нанят самой сильной группировкой, на них автоматически перекладывалась неблагодарная работенка. А предводитель шайки становился мэром. Нынешний был не самым худшим. По крайней мере, нам не пришлось менять имена, переезжать в новый офис и менять название конторы. Нашу шарашку уже несколько раз пытались прикрыть. Зазвонил телефон. - «Лифт вниз» на связи, - я поднял трубку, уже догадываясь, кто домогается меня лично. - Полиция Алмаза направляется к вам, чтобы убить ваше время с пользой и удовольствием! – в трубке звенел голос моего старого приятеля. – Лёма на месте? - Нет, заходи через дверь, а не как обычно, Купер, - улыбаясь аки бес, я закинул ноги на стол и нашарил на столе не до конца скуренную сигарету. – Морзелес должна сидеть немного печальной, так что приободри ее, как ты умеешь. Однако меня уже не слышали. Купер был засранцем, не уважающим ничье мнение, кроме своего. Он и мог то только приятельствовать, но никак не дружить, ибо доверять ему никто бы не стал. Даже я ему, по его же словам и по моим наблюдениям, не доверял, хотя был единственным, кто мог его терпеть более суток. Но женщинам он нравился. Может, за свою неуемную наглость и смелую дерзость? Кто бы еще решился лапать женщину Лёмы? А уж тем более изредка ее трахать, когда мой босс сваливал на встречу с каким-нибудь лошком, который был мне не интересен и потому сам я с ним не был намерен ни о чем договариваться. Закурив, я откинулся на шаткую спинку моего скрипучего кресла, думая о том, что моя жизнь – рай. Не терпелось свалить с работы и мне нравилось это ощущение. Я любил свою работу, но ее монотонность заставляла меня выть от скуки, и это ощущение мне тоже безумно нравилось. Да, наверное, я все же мазохист, но не в традиционном смысле. А в собственном, извращенном. Мне хорошо то, что остальным неприятно... Даже не знаю, каким определением себя наградить… Да и не люблю я ярлыков. Я же бог, в конце концов. Хотя я чаще не помню даже об этом. Купер – оборотень. Эта еще одна беда того мира – тут существует куча рас из самых разных миров. Тут и драконы бывали, но их быстро сплавляют отсюда, если они не могут принимать гуманоидную форму. В Алмазе есть несколько кланов оборотней, также есть вампиры, но не чистокровные. Ведьм, магов, шаманов, жрецов, некромантов и тому подобных типов – пруд пруди. Бесчисленное множество какой-то потусторонней хрени. Уйма полукровок. Кажется, даже есть кто-то из совсем старых богов. Гарпии, демоны, фавны, эльфы, великаны, химеры, кибер-организмы, зомби – можно обнаружить что и кого угодно. Именно поэтому наша контора как таковая вообще существует. В городе, где господствует одна раса, где есть закон и порядок, где хоть кому-то есть до обычных горожан дело – нашей организации не было бы места. Лёма – наполовину человек и наполовину гном, поэтому и отличается небольшим ростом и вспыльчивостью. К счастью, растительности у него поменьше. Морзалес – ламия, очень красивая, сексуальная женщина-змея. Купер восхваляет ее аппетит и гибкость. Я же больше ценю за хваткость и мудрость. Морзалес никогда не лезет не в свое дело, не пытается проникнуть в душу и не судит, что само по себе удивительно для женщины. Наверное, она одна из немногих, к кому я испытываю искреннюю симпатию как к женщине. Но злить бы я ее не рискнул никогда, пусть и пережил я многое, но гнев ламии – не то, что хотелось бы испытать на себе. - Здарово, мой пыльный друг! – в мою каморку завалил Купер со счастливой миной. От него несло алкоголем и кошачьей мочой. – Снова дрочишь, а? Не боись, не в первый раз твой хер увижу! Флегматично хмыкнув, я продолжал курить. Оборотень прекрасно видел, что мои ноги лежат на столе, а руки свободно расположены на подлокотниках. Я весь на показ. Но он никогда не преминет лишний раз напомнить мне, как я не единожды палился. - Ай, ты зануда, хоть бы прикинулся, что застал тебя в самый кульминационный момент. Мудила ты, Лив, - Купер свалил какую-то кипу бумаг на моем столе и уселся на ее край. Я вспомнил о гусенице, но та куда-то смылась. Или слилась с остальным белым мусором. - Закрой рот, Купер, - лениво двигая ногами, чтобы чуть раскачивать кресло из стороны в сторону, я рассматривал поношенный вид приятеля. Высокий, крупный, весь в мышцах и с волосатыми подмышками. Типичный такой видок лесоруба. Надо ли говорить, каким успехом он пользовался у женского пола? - Идем сегодня в «Кан-кан», - проигнорировав мой дружественный совет, оборотень продолжал. – Пепельница и Краснозадая обещала задать жару сегодня, так что по любому идем! Еще и Почемучкер, наверное, завалит, так что сможем накуриться. Кстати, даже твоя любимая Роза-Мимоза придет. Она, наверное, уже иссохла вся по тебе. Эта кошка порвала с Морфием, теперь нализывается в барах, а… Купер продолжал изливать мне программу на вечер, но слушал его вполуха. В голову пришла мысль по поводу недавних событий, на которые я не обратил внимание, но сейчас мой мозг внезапно выцепил одну деталь… Вчерашним утром мы наконец нашли труп Бергамота, точнее, то, что от него смогли найти. Я не очень хорош в том, что касается поиска живых людей, но мертвых нахожу быстро. С Бергамотом был отдельный случай. Эльф, видимо рожденный в этом городе, иначе бы такое имя он не получил, умер от жажды. Смерть вполне закономерная, учитывая, что с водой тут действительно были серьезные проблемы. И я бы забыл об этом случае со спокойной совестью, если бы не одно «но». Почерневшие белки у эльфа. Признак вмешательства одного очень знакомого мне, но давно забытого, бога. Моего братца Безенграфта. - Плохо дело, - перебив болтовню Купера, я быстро снял ноги со стола и резко поднялся с кресла. - Лёма приехал? – испуганно вздрогнув, оборотень быстро повернулся к двери, неправильно расценив мою тревогу. Не обращая внимание на его реакцию, я схватил пальто и потащил Купера из офиса на улицу. У меня были все основания полагать, что по мою душу кое-кто явится в ближайшее время. - Эй, мудила, что за дела? Что за паника? – посмотрев на койота взглядом, который ясно давал понять, что пора бы и заткнуться, я со злостью пнул и без того покореженный столб, снося его к чертям. Силы во мне предостаточно и чтобы небоскреб снести, но такая разрушительная мощь должна дремать. Я уже говорил, что я - самый младший, восьмой, из братьев Монлиги? Самое время. А вот Безенграфт был четвертым… Сейчас же, после смерти первых трех, являлся Первым.