cendre

Даичи стоит у края цветущего пруда в центральном парке. Весна. Облачно. Ветер тёплый, душистый, но порывистый, он обнимает Даичи, бросая его, словно в танце, из одной своей руки в другую. Савамура закрывает глаза и дышит весной — а эта весна такая же серая, как череда предыдущих осеней, осеней с Сугаварой и без него, цвета его глаз, волос, дыхания. Те месяцы, проведённые порознь — интересно, что Коуши думает о них? В этом городе, рядом с Даичи он задыхался, был словно птица с обломанными крыльями — а в одиночестве: было ли ему лучше, дышалось ли свободнее, не снедала ли тоска по золотой клетке? Даичи надеялся, что нет, ибо тогда всё было бы напрасно. На самом деле ни у кого не было ответов, но Даичи за годы одиночества научился быть один, быть без Коуши, что равносильно тому, чтобы дышать без воздуха. Даичи открывает глаза, и пруд напоминает ему, скорее, лужу с плывущими по ней клочками облачков-окурков. Суга обнимает его со спины, и Савамура готов поклясться: он чувствует его дыхание на своей коже, тёплое, как дым, даже сквозь слои одежды. Даичи накрывает его руки своими и разворачивается, чтобы подарить приветственный поцелуй. Он не знает, счастлив ли Суга — ответ в его глазах точно растаявший мел на влажном асфальте; и хоть Савамура научился быть без него, с Сугой всё-таки лучше. Раздаётся щебет птиц вдалеке, и Даичи решает, что теперь он не отпустит Сугу, будет держаться за него до последнего — пока тот не выскользнет из его рук или не сломается.