cendre

Дайчи сидел прислонившись спиной к холодной бетонной стене и вертя в пальцах карандаш. Ветер бился в окно, принося с собой запах осени — сладкий аромат опавших и намокших листьев. Совсем скоро золото осени сменится тоскливой серостью; серым налётом покроются дворы и дороги, небо и крыши домов, стволы деревьев и даже застоявшаяся в кране вода. Совсем скоро наступит день, когда Савамура без памяти влюбился в серость. Да, он любил мягкую, как молочная пенка капучино, лёгкую, как пепел, чарующую серость волос Сугавары. ...В один промозглый октябрьский день, стоя на школьном дворе в тени высоких печальных деревьев, он смотрел в бездонные глаза Сугавары, переводил взгляд на его сухие тонкие губы, затем — на любимую родинку у левого глаза. «Любимая родинка?» — подумал он тогда и усмехнулся. Он не знал, когда это началось и сколько это продлится, но, по большому счёту, его это и не волновало. В приоритете было настоящее. «Люблю», — думал он, запуская пальцы в волосы Сугавары и встречая его вопросительный взгляд. «Люблю», — думал он, притягивая Сугавару к себе и перехватывая запах его волос вперемешку с запахом дождя и пыли. «Люблю», — думал он, прижимаясь губами к горячему лбу Сугавары и чувствуя, как тот вздрагивает. Тогда, радостно смеясь, Сугавара отстранился от Дайчи и коротко поцеловал его в губы, осторожно, трепетно. Ещё какое-то время они простояли не двигаясь, будто боясь спугнуть друг друга. Но им не нужны были слова — их глаза говорили одно и то же: люблю. С того самого дня серость осени стала значить для Дайчи ещё больше. И хотя цвет волос Коуши он предпочитал называть необычным голубиным, красиво рефлексирующим с другими цветами, безликий ничейный серый тоже напоминал Дайчи о нём: завидев дым от костра, он невольно вспоминал никак не вяжущийся с ним запах травяного шампуня Сугавары, глядя на затянутое тучами небо — вспоминал томный, затуманенный от возбуждения взгляд, проходя мимо замерзающей речушки — вспоминал, какими холодными становятся руки Сугавары зимой. Почитать мысли Дайчи — так покажется, что он буквально помешан на Коуши. Но это не совсем так: дни сами по себе, бесконтрольно наполнялись мыслями о нём. А Дайчи этому и не противился — он не упивался повсеместной серостью, она лишь дарила ему тёплое чувство спокойствия и напоминала, что он не одинок. И сейчас Дайчи сидел, прислонившись спиной к холодной бетонной стене и вертя в пальцах карандаш, серый грифель которого он ещё не успел заметить.