Ключ от разума .

Повествование от лица Василисы. — Василиса, будь добра, поднимись уже с кровати. Сколько можно тебя будить, — слышу я голос нашей домработницы Екатерины. Она уже несколько раздражена, так как ей пришлось посетить мою комнату уже три раза. — Угу... Ещё немного... — тихо пробубнила я, при этом натягивая одеяло выше, явно противореча своим же словам. По комнате кто-то шумно прошёлся. Екатерина? Она бы не позволила себе зайти в мою комнату. Интрига быстро исчезла, так как одеяло с меня стаскивает Татьяна Петровна, моя мачеха. Я намеренно называю её по имени-отчеству, хотя ей исполнилось недавно двадцать шесть лет. Всё же она старше меня и надо уважать её, тем более что теперь сердце отца принадлежит ей. — Василиса! Сколько раз тебе повторять? Я не собираюсь опаздывать на маникюр из-за тебя! — Но ещё только семь часов утра. За час я успею собраться. — А я могу не успеть. Сказала же вчера — раньше придётся выехать, я записалась к другому мастеру, который на другом конце города. — Встаю, — послушно киваю я и поднимаюсь с кровати, а Татьяна так же стремительно выходит, бросив на меня почти презрительный взгляд. Неудивительно, ведь если красавицу разбудить в три часа ночи, то она всё равно будет выглядеть безупречно, а из зеркала на меня сейчас смотрит абсолютно растрёпанная девчонка с зелёными заспанными глазами и спутанными рыжими волосами, сбившимися в клочья. Не лучшее зрелище, согласна. Но я считаю, что несмотря ни на что, внешность не имеет значение, так как главное — это ум. Наскоро умывшись и одевшись, я беру забавный рюкзак с изображением панды и спускаюсь в столовую, где уже завтракает отец, встретивший меня только кивком, при этом не отрываясь от чтения утренней газеты. — Акции падают. Представляешь, Танюш? — наконец, обращается он к мачехе, которая нетерпеливо постукивая по столу, смотрит, как я ем. — Ну и что? — Если так будет продолжаться и дальше, то мне придётся выкупить акции фирмы, которая соперничает с той, чьи акции сейчас у меня. Сложно будет провернуть это дельце, — вздыхает отец и откладывает газету. Татьяна ничего не отвечает, но как преданная жена ободряюще гладит по руке отца, который благодарно смотрит на жену, а потом обращается ко мне: — Как дела в школе, Василиса? — Хорошо, пап. Сегодня будем писать контрольную работу по физике. — Ты давно не говорила про оценки по литературе, — напоминает папе Татьяна. — У нас учитель по русскому и литературе в больнице сейчас. Но русский у нас заменяет Жанна Георгиевна. — Непорядок, — хмурится отец, и я понимаю его чувства, ведь это просто противоестественно, чтобы у детей не было возможности получать знания, которые должны находиться в их головах. — Я надеюсь, что Дмитрий Петрович быстро решит эту ситуацию. Мирослава как? Она мне не звонила уже несколько дней. — Её... не было вчера в школе весь день. И Лера не знала где она. Сказала только потом, что Мирослава себя очень плохо чувствует. — Плохо чувствует? Снежана мне не звонила, хотя она должна была как мать предупредить меня о болезни дочери. Я ведь тоже ей не прохожий с улицы. Танюш? — Да, дорогой. — Ты можешь сегодня заехать в школу утром, и, если Мирослава будет в школе, узнать, что случилось? — А... Но, милый, я сегодня отправляюсь на маникюр. Ты же сам сказал, что мы поедем вечером на банкет по работе твоей. — Тань, ты головой думай. Это же моя дочь. Понимаешь? — Конечно, Дим. Я зайду в школу. Пошли, Василиса. — Удачного дня тебе, пап, — коротко киваю мужчине и иду следом за Татьяной, которая, поцеловав на прощание отца, направляется в сторону гаража. По-хозяйски усаживаясь за руль ярко-красного автомобиля, она кивает мне на заднее сиденье, а когда я размещаюсь сзади, то с характерным для неё визгом тормозов выезжает из гаража. Автоматически включается радио, и из динамиков доносятся какие-то весёлые ритмы рока, сопровождаемые завываниями, как мне кажется, солиста. — Татьяна Петровна, можете включить диск, который я принесла, — со вздохом напоминаю я и гляжу в зеркало заднего вида, чтобы проследить за выражением лица черноволосой красавицы, которая, на мгновение скривившись, всё же выполняет мою просьбу. После сухого щелчка салон машины наполняется звуками скрипки. Одновременно с этим по моему телу проходят мурашки, как бывает всегда, когда я слышу любимого Вивальди. Времена года. Зима. И всегда эта мелодия у меня ассоциировалась с заснеженными и безмолвными полями, покрытыми девственно-чистым снегом. Я задерживаю дыхание на какое-то мгновение, что со мной случается, только когда я действительно заворожена. Но быстро прихожу в себя, так как астма моментально даёт о себе знать, и мне кажется, что совсем скоро я начну задыхаться. — Мы приехали, — говорит Татьяна в тот момент, когда машина подъезжает к школьным воротам. Дальше она не едет. — Но можно заехать во двор школы, чтобы тут не оставлять транспортное средство. — Я не пойду в школу. И так уже опаздываю. Сама там найди свою Мирославу и спроси, что с ней стряслось. Всё. Брысь, Василис. Я уже тороплюсь. — Но... — начинаю я, однако становится понятно, что молодой женщине сейчас не до своей второй падчерицы и я не споря выхожу из машины, подхватывая рюкзак. Быстро преодолев расстояние до входа в школу, я на несколько секунд останавливаюсь, чувствуя особое вдохновение перед новым школьным днём. Да ещё и солнце так ярко светит сегодня. День обещает быть особенным. Захожу в раздевалку и оставляю на вешалке свою тёмно-серую ветровку, а мне навстречу уже идёт Марина — моя одноклассница. Если быть точнее, то единственная одноклассница, с которой наши разговоры выходят за рамки: «Привет. Как дела. Пока.» — Ты знаешь, что у нас новый литератор. Он внук Николая Петровича. Говорят, что очень симпатичный. — Внук? У него хоть образование есть? Или только внешность? — тут же хмурюсь я. Литература является моим любимым предметом, и я не хотела бы тратить впустую время на уроках. — Говорят, что он закончил какой-то филологический институт. Но это всё не так уж и важно, потому что сегодня мы его увидим. Я как-то даже растерялась и не взяла с собой учебник по литературе. Думала, что сегодня снова замена будет. Эх, жаль, что у бэшек он сейчас будет вести, а у нас только на четвёртом уроке. — А учебник ты почему не взяла? — Так замен всё равно нет... — растерянно говорит девушка. — Вот уж странно. Главное ведь не это. Ну вдруг вернулся бы Николай Петрович, и ты попала бы в неловкое положение. — Василис, он же не пришёл. А литератор теперь молодой — он поймёт. — Очень опрометчиво считать, что если он младше, чем Николай Петрович, то обязательно будет вникать в проблемы учеников, тем более что он имеет совершенно другой социальный статус и... — А Мирка твоя всё пропустит, — вдруг перебивает меня подруга. — Почему? — Лера сказала, что она сегодня опять в школу не придёт. — Что это с ней? — хмурюсь я. — Ты у меня спрашиваешь? Ты же её сестра, а не я. — Но она живёт со своей мамой, а не с нами. — Да и пофиг вообще. — Пошли скорее, а то скоро звонок прозвенит, а я хотела повторить конспект по физике. Как ни странно, но за время первых уроков я так и не воодушевилась настроем одноклассников и одноклассниц, которым не терпелось увидеть нового учителя, и даже забыла о его существовании до тех пор, пока не прозвенел звонок, говорящий о том, что начался четвёртый урок. — И где же ваш хвалёный литератор? — не удержалась я от язвительного замечания, повернувшись к Марине, которая сидела с Алёной за мной, за второй партой. — Сейчас придёт, — несколько растерянно ответила девушка. Но только спустя пять минут дверь в класс распахнулась и на пороге появился совсем молодой парень. Его тёмно-каштановые волосы были слишком растрёпаны, казалось, что он даже не удосужился утром их познакомить с расчёской. К слову, одежда у него была такой же не подобающей для учителя: тёмно-синие, чуть зауженные джинсы, белоснежная футболка из-под рукава которой виднелась татуировка и ярко-красные кеды «конверсы». Это вызвало у меня саркастический смешок. — Всем привет. Меня зовут Алексей Артёмович, и я ваш новый учитель по литературе. Конечно, заменять я буду совсем недолго, но надеюсь, что мы подружимся. На этом закончим моё представление, и я бы хотел услышать ваши имена. Более того, когда будете представляться, то сразу можете назвать свою любимую книгу. Как учитель литературы я считаю нужным знать, какие литературные представления у моих учеников. Несмотря на то, что я хотела резонно заметить опоздание учителя, за небольшим гамом, возникшим в классе после того, как мужчина умолк. Конечно, многие хотят поразить его, и теперь им представился такой шанс, ведь понятно, что он запомнит только тех, чьи книжные вкусы его зацепят. — Ти-ше, — чуть повысив голос, сказал литератор, а после указал на Миронову Лизу, — начинай. — Миронова Елизавета. Моя любимая книга «Пятьдесят оттенков серого», — коварно ухмыляясь, сказала одноклассница, мигом вызвав у многих стон разочарования, так как это был самый очевидный способ сделать учителю не самый приличный намёк, но слишком уж глупый намёк, как по мне. — Книга, побившая все мировые рекорды. Знаете, что сказала Роулинг, когда узнала, что рекорд незабвенного её детища побит? — теперь мужчина уже обращался ко всему классу, хотя так и не попросил Лизу присесть. — Что? — раздалось со всех сторон. — Сказала: «Только подумайте, насколько больше копий я бы продала, если бы Гарри более креативно использовал свою палочку». Класс буквально взорвался хохотом, в то время как Лиза покраснела едва ли не до ушей. — Разве Гарри Поттер гениальнее пресловутой истории о всяких... пошлостях? Ведь это просто сказочки для детей, — вдруг я услышала свой голос. Ну и кто меня за язык тянул? Хотя с другой стороны учитель должен быть учителем, а не отпускать на уроках недвусмысленные шуточки. — А что гениальнее? — мужчина мгновенно перевёл на меня взгляд, при этом жестом приказав девушке сесть, а мне встать. — Я вот люблю Шекспира. «Ромео и Джульетта», в частности. — А это, по-твоему, не сказка? В случае с Елизаветой я могу сказать, что мыслит она вполне разумно, выбирая книгу, в которой секс сильнее любви. А в нетленке Шекспира любовь сильнее смерти. Только всё это... невозможно. Роулинг хотя бы не скрывает, что написала сказку, в которой всё же доказала существование настоящей дружбы. — Я оцениваю книги с точки зрения того, что они привнесли в мировую литературу. — Тогда ты противоречишь самой себе. Гарри и мистер Грей сейчас могут быть популярнее любого из клана Монтеки. — Это же другое, — попыталась протестовать я, но звучало это крайне вяло, поэтому учитель лишь развёл руками, победно улыбаясь. Я же почти рухнула на стул, недовольно качая головой. — Ты чего, Василис? — послышалось шипение подруги, которая сидела сзади. — Всё хорошо. Всё просто прекрасно, — на удивление зло выпалила я. Остаток урока прошёл относительно спокойно, ходя за ходом происходящего я больше не следила. Этот новый литератор задел мою самолюбие, выставив посмешищем перед всем классом и сильно пошатнув авторитет, который я старалась заработать не один год и теперь тщательно следовала ему. Теперь стоит придумать что-то, чтобы восстановиться в глазах одноклассников и пошатнуть образ идеального учителя, которым предстал перед ними Алексей Артёмович.