София

Ранним июньским утром на поля лег туман. Из-за леса виднелась яркая алая полоса солнца. В воздухе пахло дождем. С сада ветер доносил аромат цветущей вишни. Надев свой вязаный свитер, взяв кисти, краски и холст,я вышла на крыльцо. Вдали туман казался красным, светящимся и живым. Я тут же села за мольберт. Тетушка говорит, что у меня рука легкая и светлый разум, оттого и пишу я сразу все тонко и красочно. Ажурный металлический забор с высоты крыльца не мешал мне в полной мере увидеть рассвет. Когда я сажусь писать пейзажи, то все, что могло бы мне помешать - растворяется; я перестаю слышать и ощущать окружающую меня реальность и погружаюсь в живой образ картины, ее запах, ее цветопись, ее шум и движение. Я набрала на кисть краску и прикоснулась к холсту, вздохнув полной грудью. - София! - моя рука дрогнула, кисть вырвалась из рук и, оставив на холсте красный след, упала на пол. Умеренное дыхание оборвалось и я ощутила трепет и страх. В одно мгновение мне стало ужасно жарко, а потом жуткий холод окутал грудь и спину. Этот голос показался мне знакомым. Он донесся из поля и ударил по вискам. Будто кто-то рядом со мной кричал что есть мочи. Руки мои тряслись и сердце вырывалось из груди. Я поднялась и долго решалась сойти с крыльца, вглядываясь в даль. Наконец решила, что необходимо откликнуться. Этот голос я слышала только один раз. И я снова мыслями вернулась в прошлое. Как-то раз я услышала крик мамы и побежала на голос. Я была уверена, что она звала меня. В прихожей я увидела ее лежащую на полу с закатившимися глазами и льющейся изо рта пеной. Тогда все обошлось. Но этот голос привел меня в ужас. И вот сейчас я вновь услышала его. Мне захотелось закрыть уши руками, зажмурить глаза и провалиться сквозь землю... Я закрыла за собой калитку и направилась по тропинке к полю. Туман оседал на траве огромными каплями росы и чем дальше я шла, тем больше чувствовала холод и влагу ногами. Трава в поле была не очень высокой: выше колена, ниже бедра. Ступив в нее, я будто погрузилась в воду. С каждым шагом, травы бились об мои ноги и обливали меня ледяной росой. Из-за тумана мне казалось, что я слепну. Оглянувшись вокруг, увидеть можно было только блеклые очертания, залитые лучами красного солнца. Я шла медленно, раздвигая травы руками, осматривая все ошалевшими глазами. В двадцати метрах я заметила движение. С востока подул ветер и все поле ожило, качаясь из стороны в сторону, пробуждая во мне панику. Мне не хватало воздуха! Я сделала еще пару шагов и замерла от страха: навстречу мне что-то движется с бешеной скоростью! Оно несется, оставляя за собой волны из оживших трав, подгоняющих, шепчущих, воющих. Я не могла пошевельнуться, будто вросла в землю. Хотелось закричать, убежать, но словно во сне я оказалась зрителем, бесконтрольной статуей. Я слышала нарастающий бег, стук мощных ног о земь приближающегося существа. Это были какие-то жалкие секунды, которые показались мне вечностью. Прямо передо мной взволновались травы и легли по разные стороны, уступив дорогу. Из тумана показалось что-то темное. Оно стрелой рвануло мимо меня и, развернувшись на месте, встало за моей спиной. Я мгновенно развернулась и попятилась назад. Пышущее создание отчаянно ловило мой взгляд. Это был вороной конь: крепкий, широкогрудый, но не лишенный изящности. Уши его были до безобразия длинные, с какими положено было рождаться ишакам; глаза большие, серые, кричащие, вызывающие жалость. Ноздри его раздувались, ноги пружинили от нетерпения, грива и хвост оборваны, спутаны. Он изогнул шею колесом, прижав голову к груди и пристально смотрел из-под густых черных ресниц. Я сдерживала слезы и не могла вздохнуть. Вдруг взгляд коня метнулся в сторону. Он стал топтаться на месте как цирковая кобылка и пронзительно заржал. - Моя тварь! Руки прочь! - захрипел старик, стоявший по другую сторону. Я никогда не умела справляться со своими эмоциями и в этот раз слезы лились по щекам одна за другой. Казалось это сон, сказка, видение. В голову ударил жар и я почувствовала, как теряю сознание