POV ОЖП 1. ИМПОССИБЛ
27 февраля 2019 г., 18:25
Вчерашний день у нас с Мамочкой прошел довольно бездарно в плане брюснопа и довольно позитивно по поводу налаживания дипломатических отношений с говнобританцами: радикальная идея снять с них оковы даже не обернулась побегом, и остаток дня Бен шустрил на кухне, помогая Мамочке приготовить семейный (!) ужин. На всякий случай, конечно, я попрятала подальше ключи от квартиры и даже от тамбура, но никаких поползновений на них выявлено не было. Дэнни, как я и предвидела, все это время лежал и смотрел по ящику «Давай поженимся», ни слова при этом не понимая. Что было кристально очевидно — что эпопею с содержанием Дэ и Бэ в нашей не предназначенной для этого квартире пора было заканчивать, если мы не хотим окончательно разрушить их психику и карьеру. Что было совершенно непонятно — какого хрена эти сволочи так спокойно себя ведут, если мы планомерно разрушаем их психику и карьеру?
Во второй половине дня мои нервы не выдержали, я затолкала недоумевающего Брюса обратно в комнату, захлопнув дверь, и созвала всех, то есть себя и Маму, на семейный совет. Голова лопалась, как будто мне в одиночку предстояло расследовать дело дятловцев. Мне хотелось прояснить ситуацию по двум пунктам:
Первое. Почему они оба перестали нервничать и как это связано с их версией происходящего?
Второе. Стоит ли нам их отпускать без видимых результатов запетушения? И если да, то когда?
По поводу первого пункта наше с Мамочкой мнение более-менее сходилось: поскольку Бен неоднократно возбужденно сорил словами «агентство» и «розыгрыш», он (или они оба) явно перестали воспринимать нас как серьезную угрозу и склонились к тому, что всю эту дичь проспонсировал кто-то из их обладающих нихуевым чувством юмора друзей. Фанаты мы при этом или нет, роли не играло: за деньги или за идею, но отрабатывали мы на все сто. Тут нас упрекнуть было ни в чем нельзя.
Со вторым пунктом нам ожидаемо пришлось поломать копья: я настаивала на том, чтобы идти ва-банк и держать у себя александрийцев до их полного морального разложения (ну, или до того момента, когда Мамина зарплата банковской служащей перестанет выдерживать Уорснопов рацион), Мамочка как более разумная и взрослая предлагала купить им билеты на ближайший самолет и отпустить с богом. В итоге, признав, что она как обычно права, мне пришлось уступить.
Мы договорились дать Бенни и Дэнни выспаться, заботливо перестирали их шмотки и худо-бедно забронировали им два билета на рейс на сайте, который не требовал полных паспортных данных. Когда я ложилась спать, на душе у меня было погано — не только от того, что приходится расставаться с кумирами, которые уже стали мне как родные дети, но и от полной бесполезности себя как катализатора гомосексуальных отношений. Надежда умирала последней, и в данный момент она буквально агонизировала: эти гады шутили друг с другом гейские шутки даже интенсивнее, чем мы их генерировали сами, у них неожиданно вставало и так же неожиданно опадало, они даже целовались при нас — но мой наметанный глаз, хоть убей, не мог засечь во всем этом признаков Истинной Любви. Больше всего Брюс с Уорснопом напоминали престарелую еврейскую пару, которую когда-то поженили по расчету, и они толком не дотрагивались друг до друга с самой свадьбы. «Бенечка, шо мне таки, обосраться?»
Выспались и мы, и они явно неплохо — Бен даже успел погонять...нет, увы, не лысого, а гаммы на гитаре и самостоятельно разбудил Дэнни. Кандалы, уже ненужные, валялись на полу рядом с нашими бывшими заключенными, которым оставались уже считанные часы до своего тотального освобождения. Сердце у меня было окончательно разбито.
— Ну что? — наигранно бодро поинтересовалась Мамочка, сгружая мне в руки тюк с настиранным и выглаженным александрийским обмундированием. — У нас все готово?
Я только молча кивнула, скрипнув зубами; злость меня так и не отпускала. Ни одна вписка еще не обходилась мне так дорого и не была такой беспонтовой. Войдя в комнату, я от души размахнулась и запустила ворох одежды прямо Дэнни в жирную ухмыляющуюся рожу, которая так меня бесила. Мама вручила Бену мешок с тормозками, в которых содержались сэмплы лучших блюд русской кухни — по-моему, уже чистейшее расточительство.
— Вам пора домой, — сообщила Мамочка в вытаращенные глаза обоих. — Вылет в полшестого. Собирайтесь.
— Уже? — поразился Бен. — Но вы же...э-э...не совсем полно добились от нас того, чего требовали. И вы нас совсем отпускаете?
— Что значит «уже»? — рассвирепела я. — Вам тут что, курорт? Мы работали над вашими отношениями сколько хватало сил, а вы просто начхали на наши чувства и наше мнение. Надеюсь, вы своими куриными мозгами понимаете, сколько трудов нам стоило здесь вас содержать, и не забудете этот уикэнд до конца своих дней. Бесчувственные гады!
Брюс и Уорсноп переглянулись, похмурились, изобразили работу мысли на своих лицах и энергично закивали. Я сомневалась, что они хоть что-то усвоили за все время, что здесь провели, но мне было уже в принципе насрать. Я хотела поскорее от них отделаться, включить погромче «Stand Up And Scream» под пивасик и убедить себя, что все это мне приснилось. К сожалению, аскины в реальности и аскины в моем радужном воображении, похоже, не пересекались ничем, кроме внешности и имен. Я даже отвернулась, пока вокалист и гитарист торопливо одевались, стремясь поскорее покинуть нашу квартиру и вместе с тем наши жизни — ни к чему продлевать эту муку.
— Ваше агентство отлично поработало, — затянул уже знакомую волынку Дэнни. — Что ж, вы так и не раскроете нам все карты? Это останется для всех тайной? Это Бен догадался, я до последнего не понимал!
Мамочка тупо посмотрела на меня, я — на нее. Что-то засвербило у меня в мозгу, отчаянно ища выхода.
Думай, думай. Что-то тут не так. Не зря они постоянно об этом спрашивают! Происходит что-то, что не только безумно для них актуально, но они прямо-таки нам за это благодарны; что-то, что дало им расслабиться, как в том анекдоте, и получать удовольствие...
Я замерла с сигаретой во рту, которую собиралась прикурить, и с силой прикусила кончик фильтра; хорошо, что не язык. Может ли быть, чтобы я была настолько слепа? Может, на самом деле я не так уж и хорошо разбираюсь в голубизне? Черт, должен же быть способ проверить! Хоть один маленький намек!... Хоть что-нибудь, что не погрузит мою оставшуюся жизнь в пучины отчаяния!
Намек был озвучен с самой неожиданной стороны:
— А вы отдадите нам айфоны? — тихонько спросил гитарист наивным тоном, дернув ножкой, как будто на тихом часе в детском саду.
Телефоны! Блядь! В пылу кулинарных ухищрений и прочей ерунды мы совершенно забыли про их гребаные аппараты. Лично у меня на мобиле содержались практически все свидетельства моей жизни и моих вкусов и интересов, начиная от скриншотов из мобильных игр и заканчивая фотками кота — значит, существовала крошечная, но все-таки вероятность, что британский менталитет не настолько разительно отличается от моего русского, и у Дэнни или хотя бы Бена на мобиле есть хоть один какой-нибудь паршивый кадрик, который хотя бы капельку подтверждает, что между ними что-то есть!...
Я развернулась, выковыривая из карманов пижамы ключи от входной двери, и понеслась ее открывать, беспрерывно молясь про себя, чтобы бутовские управляющие компании были настолько суровы, чтоб проводить уборку подъезда не чаще раза в неделю. Одним прыжком преодолев пространство между дверью тамбура и мусоропроводом, я рухнула рядом с ним на колени и зашарила ладонями по полу.
— Вот они, родимые! — вскрикнула я в исступлении, мысленно вознося хвалу небесам.
Уже начав разворачивать сверток, я вдруг замерла: чертовых батарей могло ведь и не хватить на четыре дня!... «Подожди, Дэнни, я чуток позаряжаю твой телефон, чтобы покопаться в фотках?» Мысли проносились у меня в башке с такой скоростью, что почти физически искрило от перенапряжения. Медленно продвигаясь обратно к квартире и по пути разворачивая нескончаемые слои фольги, намотанные на девайсы Мамочкиными руками, я пыталась построить дальнейшую стратегию поведения.
Если я буду смотреть фотки при них — что тогда? Так, допустим, я захожу в квартиру и включаю телефон, не отдавая его Дэнни. Нет, Дэнни слишком тупой, будем рассматривать дальнейшие события с позиции Бена — его понять легче. Итак, я врубаю телефон, не отдавая его Бену. Тогда...тогда, если там нет ничего компрометирующего, Брюс даже ухом не шевельнет, если даже я начну переводить бабло с их счетов. Если же там все-таки есть палево — Бен постарается, чтобы я его не увидела, так как в случае обнаружения мной палева им точно светит не самолет в Прагу, а годичное пребывание в подвале под феназепамом или тиражирование всех этих фоток в журнал «Esquire»; мой характер они точно не недооценивали, и мы все это знали.
Но что, если Бен тоже попытается меня перехитрить? Он может повести себя спокойно в любом случае, уповая на то, что я увижу его реакцию (точнее, ее отсутствие) и потеряю интерес еще до того, как успею что-нибудь нашерстить. Даже прямо сейчас он, возможно, безумно волнуется, ожидая, с какими новостями я войду в комнату. А может, и не волнуется, если они хранят свои эро-фото в полароидном формате. Вообще копаться в их же телефонах при них казалось мне не лучшей затеей хотя бы с моральной точки зрения, но я просто не могла удержаться.
Я уже шла по коридору, лихорадочно расшвыривая обрывки фольги; из комнаты слышалась журчащая английская речь Мамочки. Телефоны абсолютно ничем не отличались, и я наугад включила тот, что держала в левой руке. Он невыносимо долго загружался, затем показал один процент заряда и фотку Дэнни на заставке. Вряд ли Бен додумался бы до такой глупости, так что я сразу решила, что это нарциссические выебоны Дэнни. Проверить мне не удалось, так как телефон зажужжал и моментально сдох.
— Ебучий случай! — прошипела я, врубая телефон Бена и толкая свободной рукой дверь в комнату. Как и ожидала, я сразу же наткнулась на испытующий взгляд гитариста. Мельком глянув в телефон, я в отчаянии поняла: ситуация не лучше. Два процента.
— Большое спасибо, — Бен протянул руку, лучезарно улыбаясь. Недолго думая я пожала ее, пытаясь лихорадочно что-то наклацать в телефоне другой рукой. Где чертовы фотки? Наконец я ворвалась в галерею, но из последнего там были только бесконечные фотки собак, стейков, снова собак, какого-то бухла в баре...
Экран погас. Я беспомощно подняла глаза на Брюса. Он смотрел на меня проникновенными глазами Иисуса на проповеди.
— Ну тут это, они совсем севшие, — не менее севшим голосом пробормотала я. — Но в аэропорту вы сможете их зарядить.
Брюс медленно забрал из моих трясущихся рук сначала мобилу Дэнни, передал ее по адресу и только потом определил свою во внутренний карман. Определить, блефует он или нет, было невозможно. Все мы, включая Мамочку, по очереди бессмысленно посмотрели друг на друга и потупили взоры. Я окончательно расстроилась.
— Ну что ж, — поторопила Мамочка, — вам пора. Желаете, чтобы мы сопроводили вас на рейс?
Дэнни и Бен, запуганные нашими прошлыми рассказами о том, что за дикий мир простирается у нас под балконом, настоятельно желали. Мы не видели причин им отказывать, как и рушить наши мифы, так что мне пришлось сбегать переодеться. Обе мы слабо порадовались, что на этот раз грузим ребят в такси не в бессознательном состоянии, и вес Уорснопа полностью предоставлен его мускульным возможностям — больше никаких поблажек аскинам делать мне не хотелось. Я жаждала побыстрее сплавить этих упертых гетерасов за границу.
Всю регистрацию мы с Мамой просидели на скамеечке, угрюмо нахохлившись и наблюдая издали, как наши теперь уже бывшие подопечные смирно ходят от окошка к окошку. Вроде бы у них нормально получалось, так что вся эпопея неуклонно близилась к своему завершению.
— Думаешь, хотя бы обнимут нас на прощание? — поинтересовалась Мамочка, глядя в пространство.
— Щас увидим, — отозвалась я. — Если наше «агентство» их устроило, то, может, и обнимут. Если не считают, что мы владеем удушающими приемами...
Удивительно, но факт — Брюс и Уорсноп потоптались возле дверей зала выхода на посадку, огляделись, как будто впервые видя все эти турникеты и прочую срань, и интенсивно замахали нам ручками, зовя подойти.
— Ну пока, — пробурчала я, глядя в пол. Мамочка была более вежлива, но так же немногословна. Обниматься все же никто не стал — не очень-то и хотелось.
Мы тупо смотрели, как гитарист с вокалистом преодолевают уже второй турникет, и я уже развернулась было, чтобы уходить, как вдруг заметила: Бен с Дэнни обмениваются телефонами. Это значило, что...
— Они пидорасы! — истерически заорала я, и Мамочка заткнула мне рот рукой, оттаскивая за рукав подальше, пока я не рванула преодолевать все человеческие и технические препятствия; Бен, лучезарно улыбаясь, смотрел на мои потуги с противоположного конца зала. Внезапно он высоко поднял руку с мобилой; свечение дисплея было еле видно издалека. Дэнни тем временем взялся за ручку последней двери, которая отделяла обоих от перехода на посадку. Легально в этой ситуации я не могла сделать ровным счетом ничего, и каждый из нас это знал. Вообще все всё поняли, но влиять на что-либо уже было поздно.
— То, что ты искала, мы храним у Джеймса! — проорал гитарист. — До новых встреч!
