Keep Calm And Ship Brusnop, или Особенности Национальной Охоты

— Ну и что ты думаешь по поводу итогов сегодняшнего дня? — вопросила Мама, отхлебывая «Егерьмайстер». Я почесала затылок. Кроме одного не относящегося к делу замечания, хороших соображений за сегодня наскрести мне не удавалось. На нашей ослепительно белой кухоньке в квартире на окраине Москвы было как никогда уютно, тепло, пахло кофе и травяным ликером, но мы обе были мрачны, как две грозовые тучи. Прогрессов за два дня не было никаких. — Для начала, — размеренно рассудила я, — надо помыть Дэнни. Мама подавилась смешком и кивнула, звякнув пустым бокалом об мойку; оттого, что наше предприятие продвигалось так медленно и мучительно, мы обе, как говорится, со стрессу курили и пили минимум раз в пять больше, чем обычно. Я щелкнула зажигалкой. В раковине зашумела вода, и Мама устало оперлась на край плиты, обернувшись ко мне. — Кто ж знал, что он окажется таким вонючим? — Я подозревал, — мрачно призналась я. — А вот масштабы свинства... — Надо отдать должное, — отдала должное Мама, — что Брюс воняет в разы меньше. Я вдумчиво покивала, выпятив нижнюю губу, и затянулась соленым дымом. — Брюс — джентльмен. Ему вонять не положено. — Тоже завоняет, — прогнозировала Мама. — Но как джентльмен. Вообще, насчет Дэнни... Где это видано, чтобы здоровенный взрослый мужик обсирался от страха, завидя резиновый хрен? Я покачала головой. — Ты слишком к нему строга. К тому же Уорсноп младше тебя, ты еще об этом помнишь? — То, что он младше меня, Сынок, еще не дает ему права обсираться при виде резинового хрена, — отчеканила Мама. Видно было, что тот грандиозный тупняк, в котором находится наше общее дело, ей доставляет не меньшее разочарование, чем мне. — Брюс вон не обосрался, а этот... — Мама махнула рукой. — Потому что Брюс — джентльмен, — въедливо напомнила я. — Хотя вообще-то мне тоже кажется, что это слегка нездоровая реакция на привычные им фаллические объекты. Не? Мама согласно кивнула. — Еще стакашку? — заботливо поинтересовалась она. — Если я выпью еще стакашку, — мрачно отозвалась я, — то мы не дотащим центнер сала до душа. А ему это очень нужно. Больше, чем мне стакашка. В таком состоянии его не захочет даже обколотый зэк. — В таком — это в обосранном? — уточнила Мама. — Или ты про то, что стрижка у него — говно? — У него щас везде говно, — напомнила я. — Не только на голове. Лучше скажи, как мы его поволочём? Мама поглядела на бутылку, как будто та магическим образом могла вычистить Уорснопа с ног до головы и вдобавок вернуть ему голос времен двух первых альбомов, но бутылка заговорщически молчала. Думать приходилось самим, но ничего по-прежнему не придумывалось. — Он, вероятно, может пойти сам, — тупо предложила я. — А если он сам не хочет мыться? Такую возможность я не рассматривала и потрясенно замолчала. Мы были в тупике. И пока мы в нем находились, о дальнейшем успехе предприятия речи идти не могло. Мы — это я, неудавшийся педагог-лингвист с дипломом о (ха-ха) политкорректности (кодовое имя «Сынок»), и филолог-переводчик с фундаментальным образованием (кодовое имя «Мама»), в быту ОЖП 1 и ОЖП 2. Помимо критической стадии алкогольной зависимости, наличия похожего высшего образования и всего прочего нас объединяла вера в одно крайне узкоспециальное понятие. Брюсноп. Именно мифический брюсноп, как чаша Грааля, и сподвиг нас двоих ввязаться в совершенно ебанутое и ебанутое тем более, что придуманное лично нами предприятие: похищение вокалиста и гитариста Asking Alexandria с их первого и, судя по всему, теперь уже навеки единственного концерта в Москве. Не знаю, чего мы ожидали с самого начала — что Дэнни и Бен устроят показательный трахен, как только останутся наедине, или еще чего, но в реальной жизни их взаимная тяга оказалась не то что спорной, а фактически нулевой. Помимо того, что брюсноп, как каменный цветок, все никак не складывался и не одарял фанатов, то есть нас, своим живительным светом, на нашем святом пути нам мешали проблемы чисто бытового характера. — Дэнни воняет, как дохлый кабан. — Мама в который раз озвучила мои мысли. Я страдальчески кивнула. — Пошли их проведаем, что ли... — Прихватив верную спутницу-бутылку, я нетвердой поступью направилась в карцер. Карцером временно служила комната Маминой младшей сестры; по стенам там были развешаны детские рисунки и плакаты постхардкорных нулевщиков, включая и самих АА, и мы решили, что это должно действовать как мощное психотронное оружие. Пока эффекта не было никакого, если не допускать гипотетически, что Дэнни обгадился именно по этой причине. По какой причине он обгадился, мы так до сих пор и не установили. — Ну-ка, как вы тут? — засюсюкала я прямо по-русски, уже даже не утруждаясь переводом для иностранных граждан и опускаясь на корточки в почтительном отдалении от источника вони. — Еще не осознали свое предназначение? — Фак, — Дэнни плюнул в мою сторону, дергая цепь, на которой он сидел, но все равно не попал и зарычал в бессилии. Чем более удушающим становился исходящий от него запах, тем меньше мне хотелось с кем-либо его слэшить, но дело есть дело. Дело принципа. Глаза умирающего кабана, налитые кровью, злобно смотрели на меня. Издали, скорчившись у батареи, к которой он тоже был прикован наручниками, затравленно и деликатно глядел британский джентльмен. Губы Брюса шевельнулись, как будто он что-то хотел сообщить, но тут Дэнни опять заревел, как медведь на случке. Впрочем, случки-то как раз добиться нам и не удавалось, и это удручало. — Да подожди ты!!! — заорала я, как нас учили орать на пятиклассников, и Уорсноп осел жопой на пол. — Брюс, вот ду ю вонт ту сэй? — Писс, — очень интернационально прошептал Бен и зарделся. — Надо же! — умилилась Мама. — Он что, терпел все это время? — Да, — с уважением констатировала я, поднимаясь. — Уж его-то надо будет сводить сделать писс по-человечески. — Разве мы так планировали? — ужаснулась Мама. — Нет, — честно припомнила я. — Но если мы этого не сделаем, то скоро в этой комнате можно будет снимать «Зеленого Слоника—2». — Сестра не обрадуется, — закономерно предположила Мама. — Она не настолько любит постхардкор. — Выпускайте берлагу, — процитировала я неизвестно откуда, снимая с шеи ключик от наручников Бена и щелкая замком. Брюс с готовностью поднялся, и я вздрогнула, вообразив, что сейчас он сорвется с места и галопом помчится в суровую русскую ночь. — Ран фри, — прохрипел Дэнни. — Айм эфрэйд, — проскулил Брюс. — Еще б ты не был эфрэйд, — пробормотала Мама, цепко подхватывая великого гитариста с другой стороны; слева его под руку прочно держала я. — Время писс, дорогой. И только начни вырываться. Пока Бен по-джентльменски тихо журчал в туалете, избавляясь от всего накопленного за эти два непростых для него дня, мы обсуждали перспективы, устало прислонившись к двери ванной. Хороших прогнозов, как уже говорилось, пока было мало. Кроме того, за те жалкие полдня, которые мы только что провели в отдыхе от неустанного сослэшивания, с обоими александрийцами произошла подозрительная поведенческая перемена. Проще говоря, они напрочь озверели, и сейчас положение было гораздо хуже, чем в самом начале. — Я так и думал, что нам надо начать их пытать, — выдвинула я уже не очень свежую гипотезу. — Тогда они будут делать то, что мы скажем. Дэнни надо держать без пищи, а Брюса без курева. Как ты на это смотришь? Мама устало отмахнулась: — Когда ты, мой хороший, не курил три дня, ты проломил кулаком дверь на кухню. Помнишь? Если у Бена отобрать сигареты, он минимум вырвет с корнем батарею, у которой сидит. И тогда он может оказаться даже страшнее свиньи без еды. Звучало разумно, и я кивнула. Надо было идти от противного, хотя так мы уже делали. — Может, как-то с любовью к ним подойти? Прозу мы им уже читали, так что... Гей-порно показать, например? Мы переглянулись. Судя по исследованиям британских ученых, которые должны были как нельзя лучше разбираться в менталитете наших несчастных заключенных, от педрильской порноты возбуждаются даже натуралы. Оставалось выбрать, что лучше всего будет соответствовать вкусам свина и женатика... — Дан, — сообщил Брюс, негромко стукнув изнутри. Отвлекшись от мозгового штурма, мы откинули задвижку и снова схватили несчастного Бена за бока. — Сейчас прикуём обратно, — пропыхтела я, — и найдем что-нибудь в их весовой категории... Мама едва не согнулась пополам от хохота; сделать это мешали торчащие в предсмертной судороге конечности гитариста, которые мы блокировали с обеих сторон. Бен, как скотина на бойне, мотал головой, но решительно ничего из наших разговоров не понимал; впрочем, меня бы на его месте наш маньяческий смех не порадовал, и в меру собственных сил я его пожалела. — Ну вот, — вытерла лоб Мама, усаживая Бена в относительно чистый уголок, не пострадавший от обстрельной дефекации вокалиста. — Брюс на месте. Пойди найди что-нибудь в контакте, на свой вкус, и заодно глянь твиттер. Что там у них по официальному ходу расследования? Вторые сутки уже заканчиваются, между прочим. Что, до сих пор не хватились? Я открыла ноут, добавила вкладку и крутнула ленту пару раз; кроме фанатских плачей Ярославны по поводу пропажи и/или безвременной кончины двух величайших музыкантов современности никаких подвижек заметно не было. В трендах по-прежнему горел священным огнем наш девиз. Самой большой хохмой было то, что никто так и не связал одно с другим. Ловко мы все-таки все провернули. Оффишиалы отделывались всего лишь скромными замечаниями типа «прикладываются все усилия». Нами усилия тоже прикладывались. Вопрос был в том, кто окажется быстрее и ловчее. — Черт, конина ты драная!!! — Мама сзади внезапно завопила, как оглашенная, и я вздрогнула от ужаса, смахнув на пол беспроводную мышку. — Что такое??? — заорала я в ответ, вскакивая и ожидая худшего. Все вроде бы было на месте: Дэнни сидел, Брюс лежал. Мама в растрепанных чувствах, тяжело дыша, нависала над ними обоими, держа в руках... — Мам, ты опять им показала? — в сердцах ругнулась я. — Ну-у... Я просто хотела проверить, оказывает ли это по-прежнему такой стресс, — оправдалась Мама, выключая вибратор. — Хуль их это так пугает-то? — Потому что они уже догадываются, что скоро это окажется в чьей-то заднице, — раздраженно подытожила я. — Кто на этот раз обосрался? Мама вытерла пот со лба и испустила горестный вздох, присаживаясь на усилок от гитары. Из другого угла комнаты воняло уже нестерпимо. — На этот раз, как ни странно, Бен.