Keep Calm And Ship Brusnop, или Особенности Национальной Охоты

— Брюс, ты шаришь в кириллице? — поинтересовался я, пока вся группа цивильным рядком, как утята в выводке, стояла у стойки в аэропорту, получая документы. Стеклянный терминал финского аэропорта весь горел огнями, но, поскольку мы летели в Россию, я мысленно уже прощался с цивилизацией. От нечего делать я листал твиттер, поражаясь тупости и собачьей преданности фанов в этой убогой стране, которая не раз обламывала нам рейтинги продаж. Вот и сейчас в трендах торчало что-то, что я при всем желании не мог прочитать, но было интересно, чем там нас встречают. — А что? — Брюс обернулся через плечо, поправляя тяжеленные сумки с шмотками, и воззрился в мой айфон. — Аскинг Александрия...а дальше что? — Блядь, вот я и хочу узнать, что, — возмутился я. — Из знакомых букв только О и А. Переводчиком переведется, как думаешь? Бен пожал плечами и отвернулся. Я, автоматически переступая мелкими шажками к стойке регистрации, выделил фразу и сунул ее в переводчик. То ли я что-то напутал, то ли словарь такого слова не знал, но расшифровались только первые два слова: Поймать и... Дальше было неясно. Поймать и обезвредить? Поймать? Зачем нас ловить? — Проходите на посадку, — возвестил сладкий женский голос, и я ухмыльнулся, враз забыв о трендах и о переводе. Насрать, что там будет. Это же тупые русские. Что они такого могут сделать? Во время трехчасового перелета, не забывая, куда мы летим, я не мог задремать ни на минуту. Бен храпел сбоку в кресле первого класса, положив ноги на спинку ряда впереди, а я добросовестно вживался в стилистику и требовал у стюардессы еще и еще водки. Водка была хороша, и к концу полета я был синий в доску, так что страна, лежащая под самолетом, уже пугала меня не так сильно. Хотелось творить в России чудеса и безумства: я пихнул Бена в бок, чтобы он помог мне с идеями, и он раздраженно заматерился. — Чего тебе, Уорсноп? — пробормотал он, протирая глаза. — Накидался уже, мудила? — Накидался, — жизнерадостно и нетрезво подтвердил я. — Брюс, мы должны пора...поражить Россиню. Давай придумаем что-нибудь грандиозное!... Брюс с сомнением оглядел меня. Я дернул локтем в душевном порыве, и он едва успел увернуться. — Мы поражим Россиню уже тем фактом, что мы в нее все-таки едем, — заверил гитарист. — Дэнни, ты заебал. Иди проблюйся. Пока у тебя нет козырей, кроме того факта, что ты в какашку. — Думаешь, их это растрогает? — серьезно спросил я. Бен махнул рукой и надел наушники, отворачиваясь от меня и закрыв глаза. — Ну, тогда еще водки! — скомандовал я сам себе. В программе посещения Питерсбурга значились какие-то достопримечательности, но для меня в этот день существовала только одна русская достопримечательность, и у нее была синяя пробка. Из самого концерта я мало что помнил, кроме кошмарного слэма и выпрыгивающих прямо на сцену психов, пытающихся схватить нас за штаны. Меня предупреждали, что в Москве на следующий день будет еще хуже, но я был настолько пьян, что мне было похуй. Весь следующий переезд, который, как потом выяснилось, я принял за перелет, я фальшиво голосил «В лесу родилась елочка», которой меня научил перед концертом какой-то журналист, и Бен с Джеймсом начали серьезно подозревать, что я добухался до белочки, поскольку не могли поверить, что эту песню я придумал не сам. Чем больше я пил, тем больше мне казалось, что я понимаю русский да и вообще начинаю понимать многие вещи в жизни, о которых раньше не задумывался. В итоге, не дав мне полностью познать дзен, группа психанула и отобрала у меня весь мой неприкосновенный запас, и к началу концерта в Москве сорокаградусная магия меня почти отпустила. Впрочем, я собирался жестоко отомстить новоявленным моралистам и набухаться с первыми попавшимися телками сразу после гига. Пусть ищут, все равно мы улетаем не сразу, я еще и не в такие переделки попадал в незнакомых городах и странах. Мы пятеро все еще мялись за кулисами, ожидая, пока какой-то тихий ужас закончит так называемый разогрев, как Сэм подозвал меня к себе, и я тихонько выглянул на сцену, не понимая, что он жаждет мне продемонстрировать. Увиденное повергло меня в шок. — Ты ожидал такого? — пробормотал басист. — Или я один это вижу? — Н-нет, — трясущимися губами прошептал я. — Нас перепутали с One Direction? — Походу, да, — Беттли тут же понесло, и он распсиховался, как будто это не мне обламывалась обычная возможность потрахаться с фанатками, а ему. — Ты глянь, им всем лет по 12, не больше!... Всей фанзоне! Несколько тысяч малолеток! — Я не удивлен, — сказал я, хотя удивлен был дохуя и больше. — Спорим, я все равно сегодня потрахаюсь? Сэм оглядел меня с необычным отвращением. — Дэнни, — сказал он. — Я понимаю, что тут еще не похоронили мумию президента Ленина, что тут ходят по улицам медведи, хотя я, к счастью, еще ни одного не видел. И я больше чем уверен, что русские топят дома ядерными реакторами. Но у них при всей их нецивилизованности точно есть какой-нибудь закон, запрещающий артистам на выезде насиловать их детей. Даже если на них очень много косметики. — Я не об этом, — отмахнулся я. — Да и где ты видел на мне косметику? Спорим, что я найду в этой куче что-нибудь совершеннолетнее и оприходую это за время нашего пребывания; или ты сомневаешься в чарах Уорснопа? Сэм скорбно глянул на меня. — Пока ты будешь искать, — заключил он, — ты состаришься. Я не в чарах Уорснопа сомневаюсь, а в его интеллектуальных спосо... — Выходим!!! — заорал Бен, как потерпевший, и я не успел понять, в чем именно сомневается басист. Нужно было идти. Единственное, о чем я жалел — что не припас пару каверов на Бибера. — Ну что, нашел в толпе хоть одну старуху? — злорадно поинтересовался Джеймс, пихая меня в бок: Беттли уже всем распиздел, замечательно. Пот с нас со всех после полутора часов прыжков и воплей катил градом, и по-хорошему мне стоило бы сначала поехать в отель и привести себя в порядок, но тормозили меня собственное упрямство и уверенность в том, что Уорснопа хотят любым. Начинать я собирался прямо сейчас: вывалюсь с заднего входа, пошарюсь в кучке наиболее осведомленных, которые всегда ждут в нужных местах, сниму кого-нибудь, выпью водки и... Водка, как я явственно понимал, была чуть ли не главным звеном рассуждений: от русских старух особой красоты и сексапильности я не ждал. — Дэнни, Сэм сказал, что ты будешь ебать старуху! — радостно завопил Кэмерон. — Это правда? Можно нам с тобой? — Какую старуху? — насторожился Бен. — Уорсноп, ты совсем срам потерял? Принялся за тех, из кого песок сыплется? — Да не старуху, ебаный в рот, я просто хотел найти себе тут совершеннолетнюю телку, — начал оправдываться я. — С детьми я связываться не хотел, вот Сэм и решил, что придется повозиться... Бен устало скрестил руки на груди и выпрямился. — Если промажешь с возрастом, — заключил он, — то повозиться придется в тюрьме. Причем не в английской. Короче, хочешь ты этого или нет, я иду с тобой. — Ну и что мы имеем? — осведомился Брюс, застегивая куртку и поднимая воротник повыше. — Видишь что-нибудь? В моих интересах, чтобы ты закончил поскорее и поприличнее. Я хочу в душ и спать. — Ты сегодня ничего не имеешь, ты женат, тем более что ты уже снял все, что можно, в Питере, — огрызнулся я, оглядываясь кругом. Выходило, что наша известность напрямую зависит от того, из какого входа мы выкатимся, потому что на горизонте не наблюдалось ничего. Впереди была полузаброшенная стройка и парковка с автомобилями весьма странного вида; справа сбоку серела средних размеров высотка. Огромная толпа ровно шумела где-то в отдалении. Невдалеке курил какой-то парень. Рядом...о, боже, рядом виднелась вполне взросло оформленная мадам в красном пальто и с высокой прической. Избрав эту копну волос как ориентир, я начал медленно продвигаться вперед, прикидывая, знаю ли я русский настолько, чтобы углядеть в паспорте нужную дату. Интересно, цифры у них обычные или тоже какие-нибудь свои? — Дэнни, тебя несет к той шлюхе? — с тревогой позвал Бен. Я крался, как тигр, и споткнулся, подавив приступ хохота: уж даже если Бен опознал объект на горизонте как лицо легкой доступности, то удача по-любому на моей стороне. Судя по количеству собранных сегодня лифчиков далеко не нулевого размера, средний физиологический объем женского населения Москвы все-таки был не совсем на уровне детского сада. Я сделал еще пару шагов вперед, продолжая думать о сиськах. Мадам переступила ногами в высоченных леопардовых сапогах и обернулась ко мне. Я запоздало подумал, что не все в этой дикой местности знают английский, но из меня уже вылетело жалкое «хелло». — Хелло, ну конечно же, хелло, — изрекла мадам на высококлассном английском, и я приободрился. — Как вечер, мальчики? — Да вот ищем, где развлечься после тяжелого гига, — с выражением произнес я, подмигивая. — Где здесь какое-нибудь местечко, ну, для взрослых, если вы понимаете, о чем я... — Ах, — мадам прижала руку к груди, и я нырнул взглядом в ее декольте, понимая, что вечер начинает удаваться. — Если мистер Уорсноп не против, что я старше его... — Старуха нашлась!!! — торжествующе завопил Бен возле моего уха, и мне пришлось наступить ему на ногу. Я тоже ликовал, но внутренне: русские старухи оказались вполне даже и ничего. — ... и я с сыном, — неожиданно закончила мадам, смущенно накручивая прядь волос на палец. — Не волнуйтесь, он приемный и тоже вполне совершеннолетний. Вот он. Я ошалело глянул на Бена, и тут мне под ноги выкатилось еще одно существо. Существо было тощее, взъерошенное и крошечное, из уголка рта у него торчала сигарета. Пол и возраст этого чуда природы я сходу определить не мог и замялся. — Привет, — корректно и доброжелательно сказал Бен, наклоняясь к существу. — Что расскажешь, малыш? — Пошли уже бухать, блядь. У нас ящик водки, — сказало существо прокуренным голосом портового грузчика и сплюнуло на асфальт. — Идете, нет? Воистину чудна и непредсказуема Россия. Мы ввалились в какой-то бар, еле осилив подземный переход под жутковатого вида трассой; бар был крошечным и засранным, как среднестатистический общественный туалет, но водка там действительно была. Причем русские пили ее, как я с ужасом узрел, не стопками, а стаканами. «Сынок» всасывал ее, не пьянея, как воду; «Мамочка», иначе я ее назвать не мог, пила изящнее, но не меньше, и толкала меня под столом ножкой. Брюс пил пиво, но без особого энтузиазма, и по его виду было заметно, что он хочет поскорее от всего этого отделаться. Мне было весело, и я порывался пойти плясать, как вдруг официант скользнул к столу и поставил перед нами обоими две плошки с красным дымящимся неизвестно чем. — Спасибо, Владик, — Мамочка отослала его изящным жестом. — Ребята, это вам подарок от заведения. Брюс опасливо заглянул в плошку, как в колодец с кислотой. — Что это? — хором поинтересовались мы. — Боржч, — сообщила Мамочка, ничего этим не прояснив. — Ешьте, дорогие. Это древнее славянское средство усиления потенции. — Боржч? — переспросил я. — Бен, Джигули сегодня ты уже пил. Еще какое-то новое слово? — Вкусно, Дэнни!... — вскрикнул Брюс, отхлебнув, и присосался к плошке; раз такое дело, я последовал его примеру и вылакал все до дна. На вкус было действительно клево. — Очень круто, да, а у меня правда сильнее стоять... — Я не договорил, потому что увидел, как глаза Бена затуманиваются, и он оседает на диванчик. Все вокруг поплыло, и я дернулся, тоже сползая куда-то вниз. Улыбающееся лицо Мамочки и циничное — Сыночка в последний раз мелькнули надо мной, и я провалился во тьму.