Улей

Какое-то время сидим молча обнявшись. Думаю о Стасе. Как он там один, что делает и... жив ли вообще. Теперь начинает казаться, что в Улье его нет. Даже не знаю стоит ли хвататься за эту мысль или продолжать верить, что сынишка где-то здесь. Оба варианта безрадостны. Оба причиняют нестерпимую боль... - Пойдем? - отстраняется Марк. - Куда? - спрашиваю рассеяно. - Продолжать поиски выхода! Или поедим сначала? - Не хочу... - разжимаю объятия, отстраняюсь от него и приваливаюсь к стене. - Ничего не хочу. - Почему? - искренне удивляется Марк. - Потому что я плохой отец... - Ром! - подсаживается ближе, но не решается коснуться. - Нет твоей вины, что ты здесь, а сын там! Тебе не в чем себя упрекать! Абсолютно! Я вот о родных, даже не вспоминаю. - Совсем? - удивляюсь, не понимая, как можно забыть родственников. - Сейчас совсем, - признается с пугающей улыбкой на губах. Или он мне улыбается, чтобы подбодрить? - Я так не могу. Не могу забыть. - А помнить больно, - напоминает друг. - Очень. Лучше отпустить прошлое. Но не навсегда! Только на время, пока ты здесь. Ну? Согласен? - Не знаю, - отворачиваюсь и смотрю вдаль коридора. В сполохах света на стенах замечаю двигающиеся тени молчунов. Закрываю глаза, не желая ничего здесь видеть. - Ром, не надо так. С твоим сыном всё хорошо! Уверен. Правда! Как и с моими близкими. Они в безопасности. Я знаю. Спрятались и переждали нашествие. Они на Земле и с ними все в порядке. Я верю, что это так! Ты тоже должен. Поверить. Пожалуйста... Поворачиваюсь и смотрю на друга. Стараюсь уловить за изменившимися чертами его настоящее лицо. Но поблескивающие чужим светом глаза, тонкие щели ноздрей, виднеющиеся во рту ряды заостренных зубов мешают рассмотреть человеческое. Не могу понять, как он выглядел раньше. А потом понимаю: не важно. Потому что чувствую его человеком. Он внутри человек. Не монстр и не инопланетянин. К тому же он говорит дельные, хоть и жестокие вещи. А еще смотрит и ждет ответа. Ждет, что забуду сына. Внушу себе, что со Стаськой всё хорошо. И прекращу поиски? Ну, уж нет. - Марк, память последнее, что у нас есть! - возражаю. - Мы не должны ее потерять. Не должны, понимаешь? - Да, - не сразу, но кивает. - Но я не собираюсь забывать воспоминания! Забывать навсегда! Ты не понимаешь, что предлагаю только на время? - Понимаю. Но боюсь привыкнуть не помнить. Я буду, Марк. Извини. - Не извиняйся, - вздыхает и смотрит в пол, грустно понурившись. - Просто не хочу, чтобы ты от тоски сошел с ума. Мы зря начали этот разговор! Вот отца вспомнил, его улыбку и... Пошли искать выход. Резко вскакивает и мнется в нетерпении рядом. - Чего сидишь? - почти зло выкрикивает. - Вставай, пойдем! Поднимаюсь. - Расскажи, - требую. - Что? - не понимает. - Про отца. Что сейчас вспомнил. - Это издевка? - отступает, сжимая кулаки. - Нет. Мне интересно. Правда. Расскажи. Пожалуйста, - прошу. - По дороге на пятый ярус. Ведь оттуда начнем поиски? - Да. Идем, - вздыхает и расслабляется. - Пятый. Только отсчет ведем снизу Спирали, а не сверху, а то запутаемся. Киваю. Не тороплю с ответом, не давлю на него. Просто шагаю рядом. - Мне было одиннадцать, - начинает рассказ. - В конце сентября угораздило сломать ногу. Голень. Лазал с друзьями по сараям за дачным поселком и свалился. Доски треснули и... приземление вышло совсем неприятным. Подробностей не помню. Даже боли. Всё смазалось, наверное, из-за шока. Очнулся окончательно, когда оказался дома в объятиях матери. Потом больница, гипс, кажется ничего приятного, но я был очень рад, что больше не надо в школу, - отстранено улыбается, погрузившись в воспоминания. - Конечно, погулять тоже было не выйти, но это было меньшее из зол. Сидел дома и смотрел фильмы по видику. Мать заставляла делать уроки, что приносили одноклассники. Но я особо не старался. Вообще до отличника мне было далеко, хоть мать учительница по русскому и литературе... Но не это главное. Те месяцы, когда был прикован к кровати, родители очень заботились обо мне. Приезжали бабушки и дедушка со стороны отца. Все пичкали меня вкусностями, баловали вниманием и заботой. Не поверишь: это были одни из лучших месяцев моей жизни! Даже мысль не расстраивала, что кость почему-то плохо срастается и в гипсе пришлось проходить до середины января. Родители хотели поехать к брату матери в соседний город на Новый Год - давно не были, да и как раз у него дочка родилась. Первенец. Но мама с папой остались на праздники ради меня. Я был тронут и чувствовал вину одновременно! Уже тогда прыгал на костылях и мог побыть с одной из бабушек. Но они не уехали. А папа... он подарил мне тогда самый чудесный подарок! Конечно, свалил на Деда Мороза, но я в него уже не верил: так как в надежде увидеть волшебного старика, когда мне было шесть спрятался за шкафом и увидел кто на самом деле творит чудеса. В общем, с утра нашел под елкой большую коробку в блестящей обертке. Разорвал и не поверил своим глазам. Там был настоящий корабль! Старинный фрегат. Паруса, палуба всё проработано до мельчайших деталей! Даже фигурки матросов были в отдельной коробочке. Почти макет. И самое главное, он мог плавать! Это был шикарный подарок. Не знаю, как родители догадались о моей мечте, потому что я никогда не говорил, что хочу кораблик из бутылки. У дедушки, когда к нему приезжал, всегда с замиранием сердца рассматривал коллекцию кораблей в бутылках, не понимая, как можно вытащить хоть один сквозь горлышко, чтобы повертеть в руках, коснуться парусов и запускать в большой луже за домом. Дедушка объяснял, что кораблики складываются и засовываются в бутылку. Потом паруса поднимают веревочками в последнюю очередь, предварительно приклеив корпус внутри. Но я по-детски не верил: не хотелось разувериться в чуде. Просто не знать и восхищаться. Так вот, когда я держал подарок в руках, в комнату вошел отец и улыбнулся, глядя на меня так тепло, радостно и поздравил с Новым Годом... Ром, я никогда не забуду той его улыбки и смеющихся глаз. Никогда. И как мы потом сидели за столом и уплетали праздничный торт, который испекла мама... Буду помнить до самой смерти. Всё что я говорил про не помню - это была попытка успокоить тебя. А заодно и себя. Но когда ты рядом, я ничего не предам забвению. Не стану лгать себе и убеждать в том, чего не знаю. Я всего лишь хочу верить, что у близких всё хорошо... Но на самом деле мне так не кажется. Хотя бы потому, что меня с ними нет. Тяжко вздыхает. - Извини, Марк. Я... - становится неловко, - прости, зря полез в душу. - Ничего. Мне было приятно вспомнить счастливые моменты из прошлого. Даже спасибо тебе скажу. Снова полностью человеком себя почувствовал. - Тогда я рад за тебя, - улыбаюсь. - Надеюсь, мы так и останемся людьми. Хотя бы в душе, - вздыхает Марк, поднявшись на четвертый виток Спирали. - О! Как то я не подумал... Друг замолкает и оглядывает молчунов, что сидели и лежали у нор или в коридоре, недовольным взглядом. - Что случилось? - остановившись вместе с ним, спрашиваю с тревогой. - Да, я дурак просто! - в сердцах бьет себя ладонью по бедру (на хлопок ближайший молчун лениво поворачивает к нам голову, а потом вновь возвращается к вылизыванию сородича, что растянулся рядом). - Совсем из головы вылетело, что спать на ярусе, где закончили поиски глупо. Они же все сюда переползли! Надо было наверх идти, тогда бы не обследованные витки остались свободны. А так... теперь они нам мешать будут. - Вроде их не очень много, обойдем! - произношу ободряюще. - Да не в этом дело. Забыл сказать, что они на слизь кокона реагируют неадекватно и лезут лизаться. До сна нам везло: никто не унюхал. А теперь... - Что теперь? Придется отложить поиски? - возмущаюсь. - Нет. Просто вернемся назад и начнем снизу. Там не так людно, - поворачивается и начинает спуск. Осуждающе качнув головой, следую за ним. - Ты же говорил, что они не мешают! - Не мешают. А слизь от коконов для них, как красная тряпка для быка! Они особенно толпой на нее реагируют хорошо. Один подошел и все подтянулись, как стадный инстинкт какой-то. Сразу обступят и... Становится не по себе. - Ты меня нарочно пугаешь? - перебиваю, догоняя и шагая с ним вровень. - Не пугаю. Поясняю. Это не страшно. Они мирные. Мне никто из них за все время больно не сделал, даже случайно! Друг с другом они не дерутся и не ссорятся. Ром, боятся не нужно! - поворачивается, успокаивающе разводя ладони. - Если ты в слизи кокона, то они начинают лизаться. Пока не вылижут - не отстанут. - Это уже насилие какое-то! - возмущаюсь. - А их можно отвадить? - Не знаю. Не пробовал. - Почему? - Это приятно, - по голосу чувствую, улыбается. - Это... почти секс. Ой, не слушай что говорю! Не знаю почему. Пока ты не спросил, вообще не задумывался, что от такого стоит отказываться! Усмехается. Но как-то невесело. - Здесь это... как в душ сходить, - продолжает пояснения. - Естественно. Просто так нужно и... - Нужно? С этими "жмуриками" лизаться?! Ты чего несешь, Марк? - Не знаю, что несу, - теряется. - Ты прав: такое поведение ненормально, не по-человечески, но... тут это правильно. Я сам не знаю, почему так считаю! Даже не считаю - чувствую. А вдруг это не мое желание? Задумчиво потирает лоб, нахмурившись. - Может и не твое. Меня так с ними лизаться не тянет. - Хотя это не важно: гигиену все равно соблюдать нужно, - продолжает рассуждения. - Так что позволить себя вылизать - меньшее из зол... К тому же это приятно. Тебе тоже должно понравится. - Не понравится, - отрезаю. - Они меня пугают. - А я их не боюсь! Молчуны странные, конечно, но не опасные. - Как думаешь, их можно заставить вспомнить прошлое? - озвучиваю пришедшую идею. - Не знаю. Сколько не пробовал заговорить с ними: всё бесполезно. Молчуны остаются на своей волне и тебя не слушают. Ты перед ними распинаешься, а они встают и уходят! Или засыпают. Попробуй, если хочешь. Может у тебя получится до их воспоминаний достучаться. - При условии, если они у них остались... - вздыхаю. - Попробую на досуге. Хотя смотреть в их ничего не выражающие лица неприятно. - Как бы мы такими не стали, - снова озвучивает общие страхи, направляясь к отверстию залы с коконами на втором ярусе. - Пришли. Начинаем облапывание снизу, а потом поднимаемся. Опять побегать придется... - Надеюсь, удача нам улыбнется, тогда никакая беготня не страшна. Ныряю в лаз вслед за товарищем. В этой зале я еще не был, а заглядывание в прошлый раз не считается: я толком не рассмотрел. Коконов здесь привычно три штуки: два ютятся слева довольно близко друг к другу и один ближе к правой стене, открывая центральную часть на манер залы. Присмотревшись, понимаю, что худой только один, а остальные ожидают "потомство". О чем спрашиваю у Марка. - Ты скоро спецом по коконам станешь! - хвалит, прикладывая ладони к ближайшему и собирая слизь. - Вот этот на днях разродится, а вон тот подальше - попозже - он не слизявый, хоть и располнел. Прикладываю руки к одинокому кокону и вжимаю в овалы пальцы, выдавливая скользкую субстанцию и перебарывая отвращение. Чисто психологическое. Невольно отметил, что прикосновение к упругой теплой стенке приятно. С любопытством задержался на странном порыве и ощутил, что не против приникнуть к кокону всем телом... Б-р-р! Отшатываюсь, одновременно подавляя безумную мысль. Ну и взбредет же в голову! Приподнимаю кисти, чтобы не растерять слизь. - Начали, - командует Марк, густо запачкав руки, и устремляется к лазу в Спираль. - Знаешь, - ползу следом. - Я тут подумал, если проход все-таки откроется, то в чем мы унесем с собой слизь для дальнейших исследований Улья? - Не думал об этом. Давай, когда найдем выход, тогда и будем голову ломать. - Логично. Удача нам не улыбнулась ни на первом ярусе, ни на втором. Я даже золотистую площадку обмазал выделениями кокона, но бестолку: корни не разошлись, явив путь отсюда, хотя я так надеялся на чудо. С каждым возвращением в залу, надежда найти выход таяла. Сначала мы шутили и подбадривали друг друга, а теперь оба молчали. Как роботы возвращались в залу коконов, обмарывая руки в мерзкой слизи, топали обратно и касались кожистых стен. Молчуны не мешали. Нам везло: похоже, у них "тихий час" и все сидят в норах. Не по себе мне стало, когда один прошел мимо по-звериному на четырех конечностях. Когда он посмотрел на меня, я спрятал ладони за спину, чтоб не почуял слизь. Существо шумно втянуло воздух и замерло. Но не подошло, а направилось по своим делам. С облегчением проводил его взглядом, отмечая, что молчун передвигается довольно изящно, не поднимая задницы. Ноги при этом двигаются слишком пластично для людского тела, как будто суставы стали подвижнее. Может, так оно и есть. На миг пришла мысль проверить смогу ли я так же передвигаться. Но тут же передумал: если эксперимент окажется положительным, то еще один ночной кошмар обеспечен. Наконец с третьим ярусом покончено. Коридор плавно пошел вверх. Буквально вытираю ладонь о стену, но свечение не меняется. Снова неудача. Разворачиваюсь и уже готовлюсь спуститься в залу, как Марк окликает: - Ром, пошли наверх! Там же тоже зала есть. - Ах, да. Точно, - вспоминаю, что они тут через одну. - Пошли. Поднимаемся в траурном молчании. Предчувствия не радужные. Сильно сомневаюсь, что в стенах есть выход. Или есть, но открываются другим веществом. Иду за Марком, так как не знаю где конкретно вход в зал. Столовку от спальни отличить уже могу, но в общей планировке помещения пока путаюсь. Лазы к коконам, если присмотреться, довольно сильно отличаются от проходы в спальни: уже, края морщинистые, словно капроновый чулок, собранный в складку, а в норы края ровные, закругленные. К тому же при волне света заметен спуск со светлыми складками то ли кожи, то ли перепонок, за которые можно цепляться для удобства подъема. Спуску же они совершенно не мешают, даже наоборот, смягчают его. Марк склоняется и скрывается в нужном отверстии, озарившемся волной сияния. Отмечаю, что перемещаться у него получается довольно ловко. То ли натренировался за время заключения, то ли сказываются изменения в физиологии. Я же пока напоминаю хромую каракатицу и совершенно не комплексую по этому поводу. Потому что каракатица у меня выходит очень человеческая. Осторожно заползаю в лаз вперед ногами. Просто опасаюсь скатиться кубарем, если буду, как Марк спускаться головой вперед, так как склон здесь крутой. Проводнику удобно: у него рук больше. Может оттого и больше, что тут нормальных лестниц нет. Сразу видно, что инопланетяне народ нецивилизованный. Если вообще народ... Ладони уже подсохли и не скользят, поэтому спускаюсь довольно быстро. Вылезаю тут же вставая на ноги. Червяком себя чувствую. Потягиваюсь, разминая тело. Ни за что не стану на карачках передвигаться: я человек! Марк уже у кокона и водит ладонями по поблескивающей поверхности. Так, какой бы мне выбрать для собирательства. В следующей волне света различаю самый крупный из трех и самый блестящий кокон из всех. Одиноко стоит у левой стены, так и ждет чтобы к нему подошли и приласкали. Мысль показалась забавной. Касаюсь пальцами живой поверхности, чувствуя, как слизь буквально течет по стенкам. Невольно вспоминаю, как с бабушкой перебирал грибы. Их шляпки тоже были скользкими. Но не настолько. - Марк! Ты глянь какой слизявый! Первый раз такой вижу. - Значит скоро исторгнет содержимое, - не оглядываясь поясняет друг. Кладу обе ладони на мокрую стенку, чувствуя, как слизь струится меж пальцев, вязкими дорожками сбегает на тыльную сторону кисти... Вдруг кокон судорожно вздрагивает, как сократившееся сердце. В испуге отнимаю ладони, с которых капает слизь. Ему не нравятся прикосновения? - Марк! Он кажется дернулся, - сообщаю с тревогой новость. - Они точно не передвигаются? Друг поворачивается и с любопытством смотрит на кокон, который в мгновение ока чуть сократился. - Отойди! - выкрикивает. - А то... Створки кокона с неприятным похлюпыванием начинают раздвигаться, растягивая и быстро обрывая пленку на стыке. Инстинктивно делаю шаг назад. Кокон с влажным хрустом резко распахивается, как раскрывшаяся грудная клетка. Что-то теплое окатывает тело по пояс, а выше немилосердно забрызгивает вязкими каплями с краев стенок. Прикрываю лицо руками, вскрикнув от неожиданности. - ...обрызгает, - заканчивает Марк. Но я не замечаю запоздалого предупреждения. Чуть опускаю предплечья, с которых срываются вязкие нити. Взгляд с любопытством и ужасом утыкается в человеческое тело, увитое щупальцами, безвольно сидящее на дне кокона. Так же девушка, если судить по фигуре. Волос не наблюдается. Нижнюю часть лица облепила штука из плоти, напоминающая маску, которую грубо слепили из розоватого пластилина. Из нее тянется трубка, уходящая в переплетение щупалец на задней стенке, а не вверх, как мне казалось. С меня стекает слизь, под струю которой так "повезло" попасть, но я не обращаю внимания, сосредоточившись на вновь прибывшей. Глаза девушки сомкнуты, но грудная клетка движется, значит жива. Ноги полусогнуты, руки расслаблены и безвольно лежат вдоль тела. Торс продолжают обвивать щупальца, но уже расслаблено. Она не делает попыток освободиться. Помню, был более активен в ее положении. Марк подходит и приседает на корточки: - А нам повезло, Ром! - радостно выдыхает и зачерпывает с пола, как ребенок, полные горсти вязкой жидкости, не замечая "рожденной". - Смотри: сколько слизи нам привалило! Ай да, таскать, пока в пол не впиталась! - Ты что? - смотрю на него в непонимании. - Там девушка! Неужели неинтересно узнать человек она или молчун? - Узнаем: она отсюда никуда не убежит, а вот это все сейчас впитается! А нам еще два яруса облапывать. Да тут добра на десять ходок! Мы же весь ярус за один заход обработаем! Особенно ты. Даже отряхаться не смей! Я вот тоже сейчас твоему примеру последую. Надо же было тебе так удачно под кокон встать... При этом опускается на колени в вязкую лужу и начинает, зачерпывая горстями, обмазывать тело полупрозрачной слизью. До отвращения остро чувствую себя с ног до головы покрытым этой гадостью. Тошнота подступает к горлу. С трудом сглатываю, гася. Хватаю его за плечо: - Ты спятил?! - шиплю на товарища, боясь окриком напугать незнакомку. - Что ты делаешь?! Может девушке помощь нужна! Потом Спираль дообследуем! - Не нужна ей помощь: она жива и здорова, - отвечает, продолжая обмазывать грудь и плечи. - Ты посмотри на нее! Просто в отключке пока. Потом очухается. - Но я же быстро очнулся! Это же ненормально не двигаться! Давай, вытащим ее! - Помню, ты быстро только "маску" скинул, а потом тебя вывернуло. А их обычно не рвет. Это по-моему говорит о том, что торопить события вредно для здоровья, так что пусть там побудет. К тому же ты без намордника долго сидел, а обычно, как он свалится, молчуны сразу из кокона топают. Я сразу предположил, что ты не один из них по-твоему нетипичному поведению. К тому же тебя молчуны не встречали. - Зачем? - тревогу не скрываю. - Чтобы вылизать! - произносит с раздражением. - Если эта одна из них, то с минуты на минуту жди встречающую делегацию с длинными языками вместо букетов роз. Так что торопись отсюда сделать ноги, если не хочешь, чтобы тебе устроили банный день! Осторожно встает, стараясь не расплескать драгоценные капли. Смотрю на распахнутый, словно огромная пасть, кокон. На кажущееся хрупким и беспомощным тело девушки внутри. Вдруг "маска" на лице резко обмякает и приподнимает края с тихим хлюпом, отрываясь от лица жертвы. Затем плавно начинает подниматься вверх, вытягивая из пока безвольного тела живую трубку отвратительного белого цвета, разрывая нити слизи, тянущиеся с губ незнакомки и нижней части лица. Как завороженный смотрю, забыв обо всем. Трубка оказывается двойной - тонкая часть с кисточкой щупалец на конце наверняка уходила в легкие, а более толстая в пищевод. Отступаю еще на шаг, когда "маска" извлекает трубку из девушки полностью. Затем приподнимается на своем "стебле" выше и начинает с хлюпом втягивать нижнюю трубку внутрь, как если бы эта была макаронина, а "маска" ртом. Б-р-р! Вновь начинает подташнивать. Рука Марка опускается на плечо. Сжимает, выдавливая меж пальцев слизь. - Так и будешь стоять? - спрашивает. - Ты же вроде не хочешь, чтобы тебя молчуны помыли? - Не хочу, - отвечаю, заворожено наблюдая, как живая "маска" схлопывается, складывается, как бутон и исчезает, втягиваясь куда-то в стену кокона. - Но мы же ее тут не бросим? - Нет. Не бросим. Придем позже. Пошли, Ром. Такая удача! Обидно будет, если помешают. Тянет за плечо мокрой от слизи ладонью. Мог бы легко скинуть, но не стану. В словах Марка есть доля истины. Только собираюсь отвернуться, как при следующей волне свечения, замечаю, что глаза у незнакомки распахнуты. - Марк! - останавливаю приятеля, с интересом осматривая гостью. - Она глаза открыла! - Пошли! - буквально шипит на ухо, как некогда я на него. - Никуда она не денется! А то мне за слизью бегать по десять раз надоело. Или ты не хочешь выход найти?! Так оставайся: всю жизнь на таких куколок любоваться будешь! - Да иду я! Иду, - понимаю, что он прав, но любопытство перевешивает. - Только дай имя спрошу! Марк отцепляется и одной из рук ударяет себя по лбу, разбрызгивая слизь. - Ну, как молчун прямо! Совсем слов не понимает, - сетует отвернувшись к стене, словно надеясь, что она окажется понятливее меня. - А потом мне его успокаивать придется... - Не придется! - огрызаюсь, подходя к кокону с некоторой опаской: а вдруг схватит щупальцами и захлопнется? Но что-то подсказывает, что такого не произойдет, невольно успокаивая. - Эй! - доброжелательно окликаю новенькую, пытаясь поймать ее взгляд. - Вы как себя чувствуете? Помните свое имя? Девушка расфокусировано смотрит сквозь меня крестообразными зрачками и молчит. - Эй, вы меня слышите? - Да не слышит! - встревает Марк. - Она тоже молчун! - С чего такая уверенность? - возражаю, наклоняюсь к незнакомке, стараясь уловить эмоции на лице. - Потому что "делегация" пожаловала, - с деланной грустью вздыхает товарищ. - Что?! - резко оглядываюсь, чувствуя, как интерес сменяется страхом. В проеме входа отчетливо различается молчун. Он ловко вылез и осторожно направился к нам, поводя головой, словно принюхиваясь. Затем показалось еще одно существо и еще... - Всё. Бегать нам сюда за слизью еще раз двадцать... - теперь уже с настоящей грустцой сетует четырехрукий. - Только "завтра". - Подожди-подожди! - выпрямляюсь и отхожу от кокона, девушка в котором уже начала шевелиться, явно намереваясь покинуть пристанище. - Сейчас уйдем по-тихому и все! - Не получится, - качает головой Марк и опускает руки, с которых тянутся к полу вязкие нити, словно сдаваясь. - Не пропустят. Там их еще в коридоре полно. Наверное, с таким количеством слизи на теле пройти незаметно в любом случае не вышло бы. Переборщили мы малость. Так что, видно, судьба нам помытыми быть. Поворачивается ко мне и довольно, если не злорадно - в непостоянном освещении трудно разобрать - улыбается, добавляя: - Но это приятно. Тебе понравится!