Dear agony

      Прошлое.       Йо лежал на боку, тяжело и рвано дыша. Он чувствовал, как сильно намокли бинты, как горячая кровь стремительно остывала на прохладном воздухе комнаты и причиняла дискомфорт. Попытался шевельнуться, подтянуть себя обратно на футон, но от этого усилия лишь тяжелее закружилась голова. Незрячие глаза слепо обшаривали комнату, словно если он приложит чуть больше сил, зрение вернётся. Истерика, которая наполнила его до краёв при появлении брата, немного утихла, но слёзы продолжали сочиться из глаз, щекотя нос, и он даже не мог поднять руку и стереть постыдную солёную влагу со щёк.       Хао. Он был здесь. Он сейчас в моём доме.       Он не понимал, что произошло. В его голове набатом звучала битва, крики друзей, начало растворения в духе огня, потеря Амидамару в этом пожаре. Всё это, как заезженная пластинка, прокручивалось в сознании, и тем острее он ощущал разрыв в своём восприятии времени. Почему он тут? Почему ничего не видит?       Что произошло?       Но память молчала.       Мир сжался до одной пульсирующей точки в его голове.       Всё казалось страшно неправильным. Тишина комнаты и тьма перед глазами давили на него, сбивая дыхание. Он пытался дышать ровно, пытался успокоиться, делая мелкие глубокие вдохи, стараясь убедить себя, что всё в норме, но от этого ощущение нереальности происходящего лишь усиливалось. Он больше не мог разобрать звуков внизу, не слышал шагов, не чувствовал дыхания Хао, который минуту назад — а минуту ли? — был тут. Всё пространство сдавленно гудело. Время замерло.       Он напрягся, попробовал собрать кусочки памяти воедино, но всё перемешивалось: огромные глаза Анны, рывок души из тела, тень духа огня над головой, Амидамару, Хао, снова Амидамару.       Где Амидамару?       Эта мысль снесла все прочие. Его затопила паника. Хао мог уничтожать духов. Они знали об этом. Он, Йо, попытался его остановить, использовал запрещённую технику, и из-за этого его хранителя не стало. Он облажался. Его последнее средство не сработало. Они проиграли?       Почему я не могу вспомнить?!       Мир кружился и пытался исторгнуть его из себя, вырывая из реальности, и только его собственное тело оставалось связующим звеном между всем. Но оно не принадлежало ему. Он не мог до конца ощутить себя, не мог понять, где его границы, не мог шевельнуться. Голова плыла вместе с комнатой, это вызывало тошноту. В груди лежала тяжесть, как если бы вся боль сконцентрировалась и застряла там, не давая дышать. Он сжал зубы, пытаясь что-то почувствовать, но пальцы только нервно заскребли по полу, и это не принесло ему никакой иллюзии опоры.       Всё вокруг раскачивалось и исчезало. Комната пропала вслед за звуками дома.       Чем больше он старался вызвать хоть какие-то образы в голове, тем дальше они ускользали, тускнели и терялись среди всех прочих воспоминаний. Концы не сходились с концами, и стена, за которую он спрятал пламя, росла и заполняла собой всё, сжирая мысли, погребая его сознание под пугающей пустотой.       Йо попытался сжать пальцы в кулаки, но они только слабо вздрогнули.       Чем всё закончилось?       Он судорожно бился об эту пустоту, пока паника уже накрывала его тёмными волнами.       Я… проиграл?       Что Хао делал в этом доме? Почему говорил с ним так, будто это нормально? Почему ничего не сказал про битву? Почему вообще ничего не сказал? Только это своё ты не помнишь. Всё смешивалось в его голове в какой-то жуткий калейдоскоп, из которого не было выхода.       Дыхание участилось. Сердце стучало всё сильнее, с перебоями рвалось из груди, и его стук отдавался в каждой клетке, превращая его в долбаный вибрирующий колокол, мешало сосредоточиться хоть на чём-то, и Йо казалось, что с каждым толчком из него выливается новая порция крови. Жар внутри снова поднял голову, принялся вылизывать внутренности, и это ощущение было болезненно знакомым: так было, когда Хао поглотил его, и потом, когда дух огня методично принялся уничтожать всё, до чего мог дотянуться. Ему казалось, что вместе с ощущением тела он теряет и самую свою суть.       Это больше не я.       Эта мысль, глухо лязгнув, защелкнулась в нём, запирая на самом пике ужаса. Глухая чернота хлынула в рот, уши, заплескалась под кожей. В груди стало тесно. Воздух с трудом поступал в лёгкие, внезапно став слишком густым и тяжелым. Кровь оглушительным рёвом раздирала барабанные перепонки, заглушая все мысли.       Йо хотел попробовать встать, сделать хоть что-то, да даже закричать сквозь опалённое воздухом горло, и не чувствовал тела, не мог шевельнуть ни одной мышцей, не мог сделать контролируемый вдох. Его дыхание стало срываться, и не получалось расширить рёбра, грудная клетка с каждой попыткой только сильнее сжималась, давила прямо на сердце, на эту глупую бесполезную мышцу, не позволяя воздуху больше попасть внутрь.       Тело сотрясала бесконтрольная дрожь, которой он не замечал. Ощущение недостатка воздуха становилось невыносимым. На мгновение он выключился, упал в темноту, но и там лёгкие жгло пожаром, словно его тело обернулось против него и стало врагом. Каждый бесполезный вздох ощущался как агония, будто он не мог больше справиться с элементарным процессом жизни.        нет. Я во всём виноват.       Эта мысль, вспыхнувшая в разодранном паникой сознании, чуть не выломала все рёбра вовнутрь. Разрушительным потоком пронеслась по нему, сметая остатки самосозания. Йо забился, широко распахивая рот, ему нужен был хоть глоток кислорода, но всё, что в нём осталось — это животный ужас, сдавливавший все внутренности до хруста.       Он падал. Бесконечно падал, вырванный из тела, памяти, жизни, падал в кромешную темноту, где не было ничего.       И тут сквозь рёв ужаса и крови к нему прорвалось это. Голос.       — Йо-доно.       Это швырнуло его обратно, окатило ощущениями, дезориентировало. Всё тело мелко тряслось, было безумно холодно. Каждый атом полнился иголками, которые беспрерывно кололи до боли.       Он попытался вернуть себе контроль, унять хотя бы этот тремор, что охватил целиком, наконец глотнул вязкого и обжигающего воздуха. Грудь часто и тяжело вздымалась. Это было невозможно. Этого не могло быть.       — Нет… — прошептал Йо, его подстегнула эта невозможность услышать этот голос сейчас, и он резко сел, сгибаясь к коленям.       Голос был тихим, спокойным, как и всегда. Но Йо знал, что это не могло быть правдой. Просто… не могло. Последнее, что он помнил… Холод сменился воспоминаниями жара и ревущей стихии. Он видел, как Амидамару исчезает в этом пламени. Он помнил, что произошло. Это было последней соломинкой здравого смысла, за которую он цеплялся со звериным отчаянием. Ведь если всё это неправда, то…       То что тогда правда?       — Нет. Ты не здесь, — застонал, оглушённый, под треск разрываемой от паники груди.       Йо наклонился ещё ниже, пряча лицо в согнутых ногах, вдавливая ладони в уши до жаркой боли. Нет. Нет. Хотелось навсегда застыть так, замереть, потому что если разогнуться — то всё рассыпется крошевом костей и мяса, не оставив ему даже этого.       — Йо, всё в порядке, — голос зазвучал ближе, над самой головой.       Господи, блядь, боже. Нет.       — Ты… тебя нет! — Йо сорвался на хриплый крик, слова рвались из сухих губ, оставляя на них трещины.       Тишина на мгновение повисла, нахлынула на него гнетущей волной. Не было ни одного шороха, только его сбитое, рваное дыхание. Затем он почувствовал что-то. Это было не прикосновение, не шаги, а скорее… присутствие. Надёжное присутствие кого-то до рези близкого, невыносимо тихое, мягкое, тёплое.       — Я здесь, Йо, — произнёс голос, но вместо утешения шаман кусками жрал ужас, наполнивший воздух до краёв.       Возможность дышать не принесла облегчения, только рвала грудину ослепляющей болью, и если бы он, чёрт возьми, мог всё-таки видеть, убедиться, что это не галлюцинации его развороченного мозга. Йо дёрнулся назад, ударяясь спиной об пол, намеренно причиняя боль, чтобы она вернула ему его, чтобы паника заглохла, оставив его в покое. Ему казалось, что он сходит с ума. Или уже сошёл. Всё, что происходило, просто не могло происходить по-настоящему.       — Это неправда… неправда… — шептал, как мантру, жмурясь, снова бесконтрольно плача. Его сердце продолжало бешено колотиться об рёбра, выворачивая его наизнанку.       — Йо, пожалуйста, дыши, — голос звучал настойчиво, но по-прежнему успокаивающе тихо. — Вдохни глубже. Я здесь, чтобы помочь.       Йо медленно разжал кулаки, прижатые к груди. Дыхание сбилось и пропало снова.       Я могу верить… в это?       — Я… — голос дрогнул. — Ты… Ты правда здесь?       — Да, Йо.       Тепло, которое он ощущал сквозь ужас, стало чуть ярче.       Это был Амидамару, и даже если он не был настоящим, его прохладную энергию он чувствовал всем своим существом. Но воспоминания о пламени не отпускали его.       — Я видел, как ты… ты исчез. Дух огня… — Йо сипло сорвался, не смог договорить и закашлялся, из последних сил поднимая голову в пустоту.       — Но я тут. Как и ты. Мы все выжили, Йо. Всё кончено. Ты в безопасности, — голос обволакивал, разжимал внутри тугой ледяной узел.       После этих слов Йо судорожно вздохнул, его плечи вздрогнули и затряслись сильнее. Из груди рвались судорожные, отчаянные всхлипы. Слёзы катились, обжигая кожу.       — Я… я ничего не помню, — наконец произнёс он тихо, сквозь истерику. — Ничего… Я не понимаю, где я… Почему я ничего не вижу?       — Не помнишь? — в голосе Амидамару впервые прозвучала настороженность, но тут же пропала. — Это ничего, Йо. Ты просто сильно пострадал. Но всё вернётся. Я обещаю, — это лилось, как колыбельная, утешая, даже если не было правдой, даже если самого Амидамару — не было.       Откуда-то издалека донёсся скрип деревянных досок. Лестница. И от этого обычного, такого домашнего звука всё в нём затихло, бессильно опустилось. Людей было много. Он снова слышал голоса, и в них угадывались знакомые интонации, по которым Йо с болезненным облегчением узнал друзей.       Они живы.       А ты?       Но… если они были в доме… То откуда Хао?..       — Йо, — мягко окликнули его. — Ты сможешь с ними поговорить? Или мне попросить их прийти позже?       Йо судорожно втянул воздух через рот. Дрожь в теле почти прекратилась, но по-прежнему было жутко холодно. Паника клочьями металась в сознании, но уже не имела такой силы. Её место понемногу занимали оглушённость и пустота. Он медленно провёл по глазам ладонью, стирая слезы, слабо надеясь, что очертания руки всё же появятся перед ним, но вокруг по-прежнему тяжело висела темнота.       — Я… думаю, да. Мне нужно разобраться, — он постарался, чтобы голос звучал спокойно, но тот предательски сорвался.       — Хорошо, Йо, — самурай склонил голову, с горечью глядя на своего шамана.

***

      Хао застыл перед дверью в комнату брата. Его лицо было бесстрастным, но пальцы до боли впились в кожу ладоней. Он давно не ощущал себя так. Раздавленным, преданным.       Вот что бывает, когда впускаешь кого-то в душу.       Он с рычанием саданул по тонкой бумаге, словно это могло удержать его от того, чтобы распахнуть дверь снова и остаться там. Но это место только что пережевало его и выплюнуло, оставив с кровоточащими, вывернутыми наружу внутренностями. В груди всё жгло от разочарования и какой-то детской обиды.       Чёртов Йо. Он не помнил ничего. Ни финальной битвы, ни боли, ни…       Меня.       Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. На короткий миг ему показалось, что дыхание Йо всё ещё слышится сквозь стену, мерное, упрямое, корёжащее в нём самые основы. В памяти вспыхнуло слабое касание горячих пальцев, которое тянулось за ним в междумирье, не позволяя раствориться и стать ничем. Это тепло, рвущееся через весь кошмар их схватки, которое разъедало его изнутри до сих пор.       Теперь Йо ничего не помнит. Даже этого.       Ярость накатила так резко, что в груди что-то будто сломалось. Хао резко разжал пальцы, хотел отбросить эту мысль, но глухая боль в рёбрах только усилилась. Он медленно оттолкнулся от стены и двинулся по коридору. Его шаги были стремительными, но почти бесшумными — он не мог позволить себе взорваться сейчас, хотя желание было острым, жгло его изнутри тысячей крошечных лезвий, нашёптывало выплеснуть всё фурёку, сжигая здесь всё до основания.       Хао спускался по лестнице, слегка пошатываясь, но даже не замечая этого. Его пальцы цеплялись за шершавые деревянные перила — не для опоры, а чтобы не сорваться и с рычанием не разбить их в щепки. Под кожей всё кипело, и нутро раздиралось болью, которую он терпеть давно разучился. Это была даже не ярость — что-то глубже, разрушительнее, что разносило его хрупкое самообладание в крошево.       Йо не помнит. Он не помнит ничего.       Хао хотел ударить кулаком в стену, разнести её вдребезги, услышать треск древесины и почувствовать, как обломки впиваются в кожу до мяса. Разнести весь этот дом на доски. Но вместо этого он просто дышал. Долго, медленно, пытаясь разжать что-то невидимое внутри себя, что застыло там невозможно огромным куском. Он заставлял себя спускаться вниз, механически двигая ногами. Под его весом тихо поскрипывали доски, а воздух был пропитан теплом дома, где жили те, кто совсем недавно хотел его уничтожить. Это само по себе было мучительным напоминанием: теперь он здесь, потому что он их часть. Потому что Йо так решил. Но этот Йо, лежащий наверху, даже не понимает, чем ему пришлось пожертвовать ради того, чтобы Хао сейчас мог находиться среди них.       В какой-то момент он просто остановился, глядя в одну точку на деревянной панели стены.       Какого чёрта ты вообще здесь?       Ответа не было. Только боль, обволакивающая, как ржавчина, отравляющая все мысли. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь подавить ярость, подступавшую к горлу. Ему было плевать. Он повторял это про себя снова и снова, но от этого не становилось легче. Если бы ему действительно было всё равно, он бы не стоял сейчас здесь, в этом коридоре, задыхаясь от того, что сердце стучит, как ненормальное, пытаясь проломить грудную клетку. Если бы ему было плевать, он бы ушёл сразу после битвы, растворился бы, исчез, как умел лучше всего.       Тогда зачем ты остался?       Этот вопрос настиг его неожиданно, прямо там, в узком проходе между лестницей и гостиной. Хао вздрогнул, открыв глаза. Он всё ещё не мог дать себе ответа. Но внезапно в голове вспыхнули обрывки образов: как Йо мягко касался его руки, обещая что-то невозможное, как спорил с друзьями, одними только своими упрямыми словами хао поедет с нами зажигал внутри него глупый довольный огонь, от которого никак не отмахнуться. Тёплая улыбка, прежде чем он потерял сознание. И этот проклятый момент на границе миров, когда Йо говорил с ним так, словно действительно верил, что он может стать другим. И эти его дружки… Они ненавидели его, готовы были в глотку вцепиться, но как верные цепные псы послушались Йо, затолкали все свои протесты поглубже.       А они правда не тронули тебя. Даже пока он спал.       Но теперь? Теперь, когда его невозможный брат не помнит, что они скажут? Какие причины доверять ему у них останутся? И может ли он ждать от них чего-то, если сам не верит себе? Он услышал ночью достаточно, чтобы понять, что им хватит малейшей искры, чтобы сорваться.       Он медленно, устало поднял руку к лицу. Потёр глаза, которые жгло невыносимо. Наверное, если бы не обрывки того тепла, что всё ещё гудели в груди, он бы ушёл. Уйти хотелось каждую секунду своего существования здесь, но он просто не мог. Не так.       И от этого внутри всё глухо ворчало, царапало подреберье, потому что это же не ты, чёрт тебя побери!       Плечи бессильно опустились.       Теперь он знал, что должен сделать.       Шагнув вперёд, он замер перед дверью, за которой сидели друзья Йо. Его губы искривила усмешка, холодная и злая. Ему даже было любопытно, как они отреагируют. Они всё ещё видели в нем убийцу. Наверное, так и должно быть после того, как он едва их не уничтожил, перед этим попытавшись поглотить душу их друга. Но мысль о том, что он сейчас войдёт, впервые за эти сутки заговорит с ними сам — она казалась абсурдной, даже несмотря на то, что это всё из-за Йо, из-за слабого человека с разорванной на ошмётки памятью.       Ты понимаешь, что тот, ради кого ты это делаешь, больше не существует?       Плевать. Он просто сделает своё дело. И тогда сможет уйти на все четыре стороны, словно его здесь и не было, словно не было никаких обещаний. Он с самого начала знал, что пожалеет о том, что сделал.       Вот только не знал, что причина будет такой, да?       Он глухо рыкнул. Мне. Всё. Равно.       Наплевать!       Этот рёв сотряс его изнутри. Вот так. Правильно. Ничего не имеет значения. Он повторял это снова и снова, пока не почувствовал, что всё внутри превращается в холодный лёд. Он должен был доказать это себе. Должен был показать им всем, что его ничто не касается.       Молодец.       Сделав последний глубокий вдох, он толкнул дверь в сторону и шагнул внутрь. Она поддалась как-то слишком легко, и это, несмотря на ледяной холод, сковавший все эмоции, выбило почву из-под ног больше, чем он ожидал. Хао натянул на лицо привычный оскал.       Когда он вошёл, комната замерла. Их первая эмоция была не страхом, а каким-то… узнаванием? Словно они даже обрадовались.       Но затем они достаточно быстро поняли, что он не Йо. В воздухе моментально сгустилось напряжение.       Да. Вот так. Злитесь, глупые шавки.       Бесы внутри нетерпеливо потягивались, царапали рогатыми головами диафрагму, и это дарило ему привычное чувство злого удовлетворения. Он наблюдал.       Морти застыл с кружкой в руках, так и не донеся её до рта. Джоко с Лайсергом замерли на диване, глядя на него распахнутыми яростными глазами, словно они забыли, что он тоже тут был, не мешал их лицемерному торжеству от победы над — чёрт возьми — ним. Рио со своей нелепой причёской резко выпрямился, почти снеся со стола кофейные чашки. Хао уловил, что Трей ему улыбается, и Фауст тоже смотрит доброжелательно, без угрозы, но заставил себя не обращать на это внимания. Анна даже не повернула головы в его сторону, но он отметил, как её пальцы крепче вжались в подлокотники кресла.       Напряглась, мышка?       Единственным, кто открыто проявлял чувства, был Лен. Он стоял посреди гостиной, натянутый всем телом, смотрел опасно сузившимися глазами. Его верхняя губа едва заметно подрагивала от сдерживаемого рыка.       — Какого чёрта ты здесь забыл? — рявкнул глухо, с четко различимой яростью в каждом слове.       Хао вальяжно облокотился на стену, не торопясь отвечать. Скользил по ним холодным взглядом, пытаясь понять, что Йо нашел в них всех. Что?! Ответа не было. Он ухмыльнулся, покачав головой.       — Поверь, я такого же мнения о нашей несовместимости в одном пространстве, что и ты, малыш. — Лен вздрогнул, недоверчиво глядя на Хао. — И с радостью бы ещё тысячу лет вас всех не видел.       Это привело их в чувство. Шаманы стали вставать со своих мест, угрожающе глядя на Хао исподлобья. В воздухе засверкали материализовавшиеся духи. Он лениво наблюдал, не делая попытки передвинуться или защититься.       Какие же вы жалкие.       — Вы правда хотите рискнуть ещё раз? Уверены, что без Йо справитесь?       Он специально поддел их. Не желал признавать, что их ночной разговор уязвил его именно этим: он привык к ненависти, но не мог вынести, что они так отзывались о Йо, благодаря которому вообще оказались здесь целыми.       — Не паясничай, Хао, — тихий голос Анны отрезвил его. — Зачем пришёл?       Она сидела неподвижно, прямая и напряжённая, сверлила его своими пронзительными чёрными глазами, вскинув голову. Он тихо рассмеялся.       — Вам понравится, — насмешливо протянул, краем глаза держа в поле зрения Лена, который сжимал своё нелепое гуандао до побелевших костяшек. — Ваш ненаглядный герой проснулся.       Комната погрузилась в тишину. Она была густой, как удушливый дым, проникала в лёгкие и свербила рёбра. Даже духи, готовые к атаке, замерли в воздухе, глядя на него.       Первым молчание нарушил Лен.       — Что ты сказал? — спросил он, но голос был тихим, напряжённым. Его пальцы крепче перехватили рукоятку, хотя Хао видел, как оружие дрожало.       Он лениво приподнял бровь.       — Глухота у тебя уже есть, как я вижу. Может, теперь добавим отсутствие рук? — он хищно улыбнулся, но, не дождавшись ответа, продолжил: — Йо. Проснулся. Я сказал это достаточно чётко?       На лице Лена появилось что-то среднее между недоверием и яростью.       Что, малыш, я нарушил твой запрет?       Китаец сделал шаг вперёд, но Анна подняла руку, останавливая его. Её взгляд всё это время был прикован к Хао.       — Почему ты решил сказать это сам? — её голос прозвучал ровно, но Хао уловил натянутость.       Он помолчал, исследуя её лицо с холодным прищуром.       — Это имеет значение?       — Конечно. Для тебя всё имеет значение, иначе ты бы не стоял здесь, — парировала Анна, не отводя взгляда.       Это был удар. Она попала в точку, и это вывело его из равновесия. На мгновение он замер, словно собирался сказать что-то честное, словно слова сами драли горло, чужие, бережные, но потом его лицо снова исказила привычная маска сарказма.       — Я просто подумал, что вам стоит поторопиться. Он слегка не в себе, — проговорил он, растягивая с видимым удовольствием каждое слово, пока внутри всё корежило от злости и тревоги. — Вам бы приглядеть, как бы он чего не натворил.       Хао оттолкнулся от стены и развернулся к выходу, не дожидаясь реакции. Он знал, что, если останется ещё хоть на секунду, холод, который он натянул на свои эмоции, начнёт трескаться.       — Подожди, — голос Анны догнал его на пороге. Он остановился, но не обернулся.       — Что ещё? — бросил он через плечо.       — Это правда? — её голос дрогнул, незаметно для других, но он услышал. — Он правда проснулся?       Хао медленно повернул к ней голову. Его глаза встретились с её взглядом. В этот раз не было ни маски, ни оскала. Только усталость и тень чего-то, что он сам не мог объяснить.       — Да, Анна, — тихо сказал он. — Он проснулся.       Не сказав больше ни слова, он ушёл, оставляя комнату в той же тишине, в которой она замерла, когда он вошёл.

***

      Ранее.       Амидамару слушал, как просыпался дом, невидимкой паря над постелью Йо. Он скучал. У него не было возможности поговорить с Йо после битвы, восхититься тем, как тот сумел справиться в одиночку с техникой растворения, используя её всего лишь во второй раз. Его тяготило чувство вины. Да, всё это произошло целиком и полностью из-за Хао, но именно он, Амидамару, подвёл Йо, не сумел защитить от духа огня, из-за его слабости его друг и товарищ навсегда ослеп. Он ждал пробуждения Йо терпеливо, но чем больше проходило времени, тем сильнее росло отчаяние. Невозможность объяснить и попросить прощения медленно раздирали его на куски.       Тишина в доме была похожей на его состояние — хрусткой, как первый зимний лед. С кухни отдалённо доносились звуки, но словно сквозь вату, они не прогоняли тишину, а лишь становились её частью. Амидамару почти не покидал комнаты Йо.       Они выиграли. Но была ли цена оправдана? Последние сутки всё вокруг напоминало поле, готовое взорваться новой бурей. Напряжение между ними всеми нарастало сжатой пружиной — без Йо, который собирал их всех вместе, их единство расползалось, и Амидамару прекрасно знал, какие разговоры они вели между собой.       Он слишком долго не просыпается.       Внезапно его внимание привлекли голоса с первого этажа. Громкие, яростные, они вспарывали утреннюю оглушённость дома. Амидамару едва заметно поморщился. Снова спорят. Это был уже не первый раз за последние сутки, и он даже успел привыкнуть, сознавая, что так друзья Йо выражают свои бессилие и тревогу. Он хотел отстраниться от них, но разговор становился лишь громче, разносясь уже чересчур отчётливо по обоим этажам. Он вздохнул.       — Ты правда веришь, что мы должны теперь ему доверять?! — голос Лена был привычно яростным, но с какой-то новой ноткой.       Самурай нахмурился. Что это? Он не слышал этих интонаций с тех самых пор, как они помогли Лену одержать победу над его отцом.       Лену ответил Трей.       — А кто предлагает ему доверять? — бесновался он. — Я всего лишь сказал, что он ведёт себя по-другому. Йо ему поверил!       — Это не значит, что он изменился, — задушенным рыком отвечал Лен. Его голос набирал силу, словно его раздражало уже одно присутствие Трея. — Хао просто использует нас! Ему всё равно, что будет с Йо, с нами… или с этим домом!       На мгновение стало тихо. Амидамару услышал, как кто-то резко поднялся, разбив чашку.       — Может, хватит постоянно искать виноватых? — прозвучал новый голос. Рио.       Амидамару, парящий в комнате, напрягся. Ссоры между друзьями случались и раньше, но сейчас было нечто иное. Он чувствовал кипящую энергию даже сквозь разделявшие их стены, и она ему не нравилась.       — Виноватый тут только один. И он прямо сейчас находится в доме, пока вы все делаете вид, что это в порядке вещей, — низким голосом прорычал Лен, и дух услышал, как зазвенело в воздухе гуандао. — Твоя преданность Йо слепа, как и он сам сейчас.       Амидамару поморщился. Теперь они стали использовать это как аргумент. На пол полетели ещё чашки, как будто кто-то в ярости смахнул их со стола. Трей заорал, уже не сдерживаясь:       — Ну конечно, Лен! Ты у нас как всегда всё знаешь лучше! Может, это действительно твоя вина, что Йо… — фраза оборвалась, словно шаман внезапно осознал, что сказал, но было поздно. Слова уже прозвучали.       Амидамару на изнанке век мог увидеть сейчас выражение лица Лена — белое от бешенства. Он хорошо помнил это лицо. Внизу с грохотом перевернулся стол, кто-то с рычанием бросился на кого-то. Едва слышно донёсся тихий, дрожащий от ненависти оглушительный шёпот:       — Повтори это.       Энергия сгустилась, воздух потяжелел во всём доме. Пространство вибрировало от треска сдерживаемого пока фурёку. Амидамару не выдержал. Бросил короткий сожалеющий взгляд на Йо и воплотился внизу.       Увидел, как Лен вцепился в ворот Трея, второй рукой до натянутых жил удерживая гуандао. Рядом застыл Рио, и Токагеро с мрачным выражением стоял за его спиной: они оба были готовы вмешаться, разнимая драку. Всё вокруг было разворочено, пол покрывали осколки, к стене был отброшен стол. Амидамару прикрыл глаза от накатившей холодной ярости.       — Довольно! — его громкий и властный голос рассёк воздух, как взмах меча.       На миг оба шамана замерли, ошарашенные его появлением. Рио облегчённо расслабил плечи.       — Амидамару? — прошептал Трей, пытаясь отцепить от себя руки Лена.       Китаец невидящим взглядом смотрел перед собой, тяжело дыша, но пальцы слегка разжал.       — Как вы смеете? — Амидамару позволил себе пустить в интонации сталь, оглушая шаманов. Сам его дух стал выше и темнее, нависая над ними. — Йо нуждается в вас. Каждый из вас клянется, что заботится о его будущем, но вместо помощи вы разрушаете его дом своими ссорами.       Лен отпустил Трея и отступил, двигаясь медленно и заторможенно, словно тело ему не принадлежало. Он сжал кулаки, отводя глаза, но промолчал. Рио и Токагеро смотрели на самурая благодарно, с видимым облегчением.       — Мы… мы не хотели… — начал Трей, но Амидамару прервал его.       — Хотели вы или нет, это не имеет значения. Если хотите, чтобы Йо оправился, начните с себя. Прекратите винить друг друга.       Его голос в звенящей тишине прозвучал напоминанием о чём-то простом, но давно утраченном. Ему было особенно горько слышать, как самые близкие друзья Йо говорят подобное. Ведь если даже в огненном шамане проснулось что-то, чего он сам пока не замечал, как смели они вести себя так?       Шаманы угнетённо молчали, не глядя друг на друга. Лен тяжело вздохнул и, наконец, заговорил, обращаясь к северянину:       — Прости, Трей. Я… Я просто не могу спокойно думать, зная, что эта змея находится под самым нашим боком.       Трей покачал головой, закусывая губу.       — Я понимаю. Просто… Йо доверяет нам. Это было его решением.       — Вот это другое дело, — пробормотал Рио, отмер и принялся собирать осколки.       Амидамару коротко кивнул.       — Если вы действительно хотите помочь Йо, перестаньте тратить силы на раздор. Ваша сила — в вашей дружбе. Неужели без него вы совсем забыли об этом?       Взгляд самурая задержался на Лене, затем на Трее. В комнате воцарилось неловкое молчание. Лен и Трей обменялись взглядами, но впервые за долгое время не стали продолжать спор. Вместо этого они тихо принялись помогать Рио устранять беспорядок. Амидамару устало прикрыл глаза. Чёртовы мальчишки.       Внезапно в его груди что-то всколыхнулось. Йо.       Он кинул на шаманов последний раздражённый взгляд. Из-за них он покинул своего друга, и именно в этот момент тот решил проснуться.       Разумеется.       Беззвучно он растворился в воздухе, заполняемый тихой радостью.

***

      Они громко ввалились в комнату, галдя от переполнявших эмоций. Трей растолкал всех и первым бросился к другу, не замечая предостерегающего взгляда Амидамару.       — Йо! Дружище, ну ты и соня!       Трей преодолел уже полпути, когда что-то его всё-таки насторожило, и он остановился. Уставился на Йо не мигая. Растерянно обернулся на замерших в дверях приятелей.       — Фауст? Чем ты, чёрт возьми, занимался?       Остальные застыли на пороге, не спеша заходить дальше. Недоумённо смотрели на Йо — тяжело дышащего, окровавленного, с каким-то новым затравленным выражением на всегда безмятежном лице. Он сидел, согнувшись, и слепо шарил по ним глазами. Фауст, сжав губы, шагнул вперед и приблизился к Йо. Мазнул вопросительным взглядом по Амидамару. Тот промолчал, но что-то в его лице не понравилось остальным. Некромант осторожно опустился на одно колено и коснулся плеч Йо руками, и тот нервно дёрнулся в сторону.       — Йо, это я. Фауст. Я посмотрю?       Сведённые плечи под его ладонями едва заметно расслабились. Йо молча кивнул. Тогда Фауст выпустил поток фурёку, исследуя повреждения. Шаманы отмерли и потихоньку потянулись в комнату. Здесь царила натянутая атмосфера, и облегчённое веселье, настигнувшее их на лестнице, потихоньку улетучивалось. Трей аккуратно присел на пол возле Фауста, рассматривая бинты Йо. Лен замер над его плечом, хмурясь. Джоко и Лайсерг прислонились к стене у окна, одинаково скрестив на груди руки. Рио хотел пройти вглубь комнаты, но, обернувшись на Анну, вцепившуюся белыми пальцами в дверь, почему-то передумал и остался рядом. Как и Морти, который стоял у ног девушки, но не делал попыток подойти к другу.       — Ну, Йо… Как ты себя чувствуешь? Ты здесь успел подраться с духами, пока мы шли по лестнице? — пошутил Трей, стараясь разрядить обстановку.       Йо медленно шевельнулся, приподнял голову и попытался отыскать его глазами.       — Трей? Вы… вы все здесь? — его голос звучал как-то ломко и тихо.       — Конечно, Йо, — ответил Джоко. — Где нам ещё быть? Мы ждали, пока ты проснёшься, хотя это заняло действительно много времени, — он со смешком переглянулся с Лайсергом.       Йо выдохнул. Вцепился в край одеяла, пока Фауст принялся разматывать на нём бинты, почему-то удивлённо складывая брови.       — И… все целы? — голос стал ещё тише.       — Ты уже спрашивал, Йо. Забыл? Мы в полном порядке. — Трей потянулся хлопнуть его по плечу, но Лен, раздражённо закатив глаза, перехватил его руку.       Йо вздрогнул. Закусил губу. Анна, всё это время не сводившая с него тёмного взгляда, свела плечи до боли. Она помнила это лицо. И больше всего на свете надеялась, что ей не придется его больше видеть никогда. Лен с сомнением обернулся к ней, но, увидев её выражение, напрягся.       — Я не… не понимаю… Что произошло? — Йо коротко дёрнулся, когда Фауст оторвал прилипший к коже бинт. — Почему я вас не вижу?       В комнате повисла тишина. Все окаменели. Смотрели на Йо недоверчиво. Глаза Анны метнулись к Амидамару, и тот, почувствовав её внимание, обернулся. И кивнул, сжав губы. Анна зажмурилась. Шаманы, оглянувшиеся на неё в поисках подсказки, не могли расшифровать этой реакции, но она их напугала. Только Лен тихо смотрел на Йо, и его кулаки сжимались всё крепче.       — Не молчите! — голос Йо неожиданно взлетел и сорвался.       В этот момент Фаусту удалось справиться с бинтами, те упали на пол, обнажив под зажившими ожогами заново вскрытые раны. Даже там, где Фауст вырастил плоть, кожа выглядела воспалённой и кровоточила, в некоторых местах снова разойдясь до мяса.       Какого чёрта?       — Взрыв, Йо. Ты его сам устроил. — Лен опустился на корточки, чётко выговаривая слова в лицо Йо, стараясь не смотреть на тело. — И мы общались после. Ты уже тогда был слепым. Глаза Йо расширились. Он резко выдохнул сквозь рот. Неуверенно покачал головой.       — Я не помню.       Лен отшатнулся, и северянин дернулся, чтобы помочь удержать ему равновесие. Рио сглотнул. Он помнил слова Анны в святилище. Но… разве они имели смысл? Ведь тогда мастер Йо говорил с ними, выглядел вменяемым, и, помимо торчащих рёбер, ничего не говорило о том, что с ним может быть что-то не так.       — Ты… не помнишь? — наконец нарушил молчание Трей.       — Что я должен помнить, Трей? — Йо вцепился в эти слова с каким-то отчаянием, вскинув к ним голову.       Лайсерг шагнул вперёд, оттолкнувшись от стены, его взгляд с тревогой скользил по Йо.       — Ты хочешь сказать, что не помнишь битву? Что не помнишь, как…       — Лайсерг, — сказала Анна тихо, прерывая его. — Не надо.       Лайсерг отступил, но смотрел на Анну, вскинув брови.       — Я помню… как Хао вырвал мою душу. И… как исчез Амидамару в духе огня. Но он здесь. И я не понимаю. — Йо ещё крепче вцепился в одеяло. — Я не помню, как мы выиграли. Как мы все выжили.       Эти слова ударили их. Анна выглядела усталой и беспомощной, когда обессилено опустила руки вдоль тела. Остальные смотрели на Йо, искали на его лице признаки того, что он шутит, но чем сильнее всматривались, тем острее резало что-то внутри.       Морти наконец подошёл ближе, его лицо отражало смесь недоверия и тревоги, когда он встал напротив Йо.       — Йо… ты не помнишь и Хао? — тихо спросил он.       Йо коротко замер, так, будто не мог сделать вдох, и на мгновение все увидели, как на его лице промелькнула паника. Он закрыл глаза, глубоко дыша. Амидамару материализовался рядом и опустил бесплотную руку шаману на плечо, но это мало его успокоило. Йо заколотило. Всё ещё не глядя на них, он выдавил.       — Хао? — переспросил он. — Почему он… почему он здесь?       У них внутри что-то оборвалось. Йо спросил об этом так, словно всё было по-прежнему. Словно ничего не произошло.       Это было страшнее всего.       Они ждали его пробуждения как точки отсчёта: Йо был их центром и лидером, он соединял всех, даже когда принимал решения, которые понимал только он. Без него всё сначала замерло, а теперь расползалось по швам. Он не помнил, что сделал и кого выбрал. Как поменял ход всей истории в невозможную сторону. И оставил их наедине с решением, которое теперь принадлежало не ему, а им, потому что они согласились. И это разрушало всё.       Лен сжал челюсть. Внутри вспыхнул тот же гнев, что и ночью в онсэне. Он резко поднялся и вышел из комнаты, задевая Анну плечом. Та не шелохнулась.       — Вот чёрт, — выдохнул Трей.       Йо опустил голову на руки, сгорбился, натягивая кожу на рёбрах и острых лопатках. Он быстро дышал, и Фауст, складывая грязные бинты, предостерегающе оглянулся на Анну.       — Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? — прошептал Йо надломленным голосом. Анна сделала шаг вперёд, возвращая лицу бесстрастное выражение. Обвела всех суровым взглядом.       — Это сейчас не так важно, Йо, — сказала она, слегка смягчая металлический голос. — Мы поговорим позже. Когда Фауст тебя подлатает.       — Но…       — Нет, — отрезала итако. — Вы все. Вниз.       Шаманы в полной тишине покинули комнату и потянулись вниз. Был огромный контраст между той радостью, что они испытали поначалу, и подавленностью, буквально ощутимой сейчас в воздухе. Анна вышла последней, задвинула сёдзи и прислонилась лбом к деревянной раме. Она слушала голоса Фауста и Йо, и внутри всё скручивалось от горечи.       — Дыши, Йо. Вот так. Тебе нужно дышать.       Быстрое, прерывистое дыхание Йо било её в солнечное сплетение, и она зажмурилась, не в силах удержать горячую влагу под закрытыми веками. По щекам заструились дорожки слёз.       — У тебя уже были панические атаки? — Фауст говорил спокойно, почти ласково.       — Перед тем, как вы пришли, — прозвучал голос Амидамару. — Сюда заходил Хао. Тут его энергия.       Какое-то время из комнаты не доносилось ни звука. Анна до боли вслушивалась, как понемногу дыхание Йо выравнивается и становится тише, но никак не успокаивается до конца.       — Любопытно, — уронил некромант. — Что тут было? Я заходил перед сном, всё было нормально.       Амидамару помолчал. Слышалось позвякивание инструментов Фауста и его короткие реплики, адресованные Элизе.       — Я отлучался ненадолго, — наконец сказал Амидамару так тихо, что Анна была уверена — эти слова были адресованы только Фаусту. — За это время он пришёл в себя, пытался подняться, и если сюда заходил Хао, то… ни к чему хорошему это не привело.       За дверями было тихо. Она услышала, как Йо глубоко вдохнул и переместился на постели.       — Ты меня слышишь, Йо? — негромко спросил Фауст, как будто не было никакого диалога между ним и хранителем.       — Да, — хрипло отозвался Йо и закашлялся.       — Тихо, тихо. Так ты весь истечёшь кровью. Я уже исцелял тебя при помощи фурёку, но сейчас придется потерпеть — раны нужно зашить. Они плохо реагируют на мою силу.       И на силу Хао — повисло в воздухе, но Йо об этом ничего не сказали.       — Ты… Ты можешь объяснить? Пожалуйста.       От этого тихого, сдавленного пожалуйста у Анны перехватило дыхание. Она сжала край короткого платья пальцами. Фауст какое-то время не отвечал, видимо, искал иглы. Послышалось сдавленное шипение Йо.       — Если ты посидишь спокойно и не будешь дёргаться, я смогу рассказать.       — Я не… Больно! Ладно. Прости. Просто неожиданно.       Фауст хмыкнул.       — Ты ослеп, Йо. Я восстановил твои веки, но глаза пострадали слишком сильно. Ты же помнишь, что ты сделал?       Йо молча терпел, и Анна с грустной усмешкой представляла сейчас его выражение. Она уловила, как на словах Фауста дыхание Йо слегка сбилось.       — Я… Это растворение, верно?       — Верно. Самоубийственная техника, Йо, я уже говорил тебе. Она препятствует исцелению. Поэтому раны открылись снова. Не используй её больше, — Фауст говорил сосредоточенно, зашивая Йо.       — Значит, в этот раз глаза, — усмехнулся Йо. — А… всё остальное?       — О, основные кости я прикрыл, хотя соблазн оставить тебя для опытов был велик.       Йо глухо рассмеялся и тут же получил по голове каким-то инструментом.       — Я сказал не дёргаться. В остальном ты почти в норме. Раны ещё будет дёргать какое-то время, уж не знаю, что ты с ними натворил за ночь. У тебя обширные ожоги по всему телу, но они уже затянулись. Так что… всё не так плохо, Йо.       — А ноги? Я… плохо их чувствую. Я пытался подняться, но…       — О, ну тогда понятно, почему весь твой правый бок разошёлся.       Фауст намеренно рванул нитку чуть сильнее, и Йо громко ойкнул.       — С твоими ногами всё будет в порядке. Огонь повредил нервы и нарушил чувствительность бёдер, но не проник глубоко. Здесь я не могу ничего сделать. Нужно просто время. Так что через пару дней сможешь встать и пробовать ходить. Но когда я скажу. Иначе в следующий раз я отдам иглы Анне.       Анна слушала их тихий разговор и успокаивалась. С Фаустом Йо вёл себя почти по-прежнему. Послышались щелчки ножниц, отрезающих концы нити. Потом какое-то время было совсем тихо, только в один момент с шорохом упал на пол моток бинта. Фауст скорыми автоматическими движениями перевязывал Йо. Прозвучал треск рвущейся ткани. Он поднялся на ноги.       — Вот и всё.       — Фауст… Спасибо.       — Отблагодаришь меня, если перестанешь расходовать напрасно мое фурёку, — сухо отшутился шаман.       Зазвучали шаги. Анна посторонилась, пропуская Фауста в коридор. Дверь закрылась, и они остались в темноте вдвоём. Шаман прямо посмотрел в её глаза. Он выглядел усталым и печальным.       — Он оправится, Анна. Но его память… Она пострадала. Я нашёл в голове сильный блок, как будто его сознание скрывает травматичные воспоминания от него самого. Думаю, слияние с духом огня было сильным потрясением. — Фауст провёл по лицу рукой.       Она коснулась его плеча в молчаливой поддержке. Поколебалась, но всё же спросила:       — Я слышала ваш разговор. Почему тогда… почему он был прежним после всего?..       Он пожал плечами и задумчиво посмотрел куда-то за её плечо.       — Аффект, я думаю. Ты же видела его — он мог стоять, хотя не должен был даже шевелиться.       Она едва заметно выдохнула. Фауст направил на неё смягчившийся взгляд.       — Он вспомнит, Анна. Дай ему время.       — В нём я уверена. Но, если честно… — девушка смолкла, собираясь с мыслями. — Я переживаю больше не за него.       Глаза Фауста вспыхнули пониманием.

***

      Лен вылетел из комнаты, задыхаясь от ярости. Это тупое хаопочемуонздесь долбило виски.       Потому что ты, блядь, сам запретил его прикончить!       Вид Йо — сломленного, напуганного, с этими идиотскими бинтами по всему телу — опускал перед глазами Лена кровавую пелену бешенства. Он не мог видеть его таким — впервые за все их знакомство настолько лишённого самого себя. Похожего на чёртову куклу.       Он нёсся, не разбирая дороги, чувствуя, как грудь печёт от злости и бессилия, как его бесконтрольно колотит, и даже не делал попыток успокоиться.       Какой, блядь, смысл?!       Он судорожно думал, мысли вихрем проносились в голове. Йо ничего не помнит. Даже не знает, что произошло. Не помнит, как чуть не сдох дважды, как отвоёвывал этого монстра у друзей, готовый сука кинуться на них, если бы они посмели пойти против его слов. Не помнит, как всех спас. Чем пожертвовал ради этой сволочи. Этот контраст — того Йо, который говорил с ними в святилище, ободранный до костей, и этого — просто взрывал Лену мозг.       Это больше не Йо.       Йо, которого он знал, никогда бы не позволил себе быть таким. Его Йо был лучше каждого из них, и он честно это признавал без малейших сомнений, признал ещё давно, сделав Йо их лидером. И что от него осталось теперь? Сначала он не поделился с ними своим планом, а теперь и вовсе переложил всю ответственность на них.       Он остановился, хрипло дыша. Под кожей трещала ярость, выжигала все мысли и доводы. Воспоминания о последней битве накатывали волнами. Он видел, как Йо прошёл по грани, по такой, сука, грани, чтобы каждый из них жил. Они ему доверились — потому что оказались сами слишком слабы. Дали сделать то, чего бы никто не смог. Выиграть, не убивая. И эта слабость теперь просто перемалывала Лена жерновами, потому что из-за этого Хао получил шанс — шанс, которого не заслуживал. И теперь свободно ходил по этому дому, словно тот принадлежал ему, пока Йо горстями жрал боль, которая ему не предназначалась.       Лен подавился воздухом.       Он был у него. Он знал, что Йо ничего не помнит.       Что-то звериное, первобытное поднимало в нем голову. Хао видел. Он всё видел. Он смотрел, как Йо проснулся. Он первым пришёл к нему, хотя Лен ему ясно дал понять, что не стоит. Он мог сделать, что угодно. Сказать, что угодно. Он мог сломать Йо одним своим присутствием. Лен вспомнил лицо Йо, когда Морти упомянул Хао. Как его до краёв наполнила паника.       Что ты сделал? Что ты, сука, с ним сделал?!       Лен не должен был уходить. Они должны были следить за ними обоими. Не давать Хао спокойно разгуливать по дому с этой его надменной гримасой превосходства. Это чудовище последовало за ними, убедило, что оно здесь ради Йо. А ради Йо ли? Может, он и не менялся вовсе? Может, просто поменял тактику? Позволил Йо отдать ему всё, ослепнуть, стать тенью самого себя, чтобы… что?       Удивительно, что он не сжёг нас ночью.       Лен крепче сжал кулаки. Ногти впились в ладони до крови, но он даже не обратил на это внимания. Перед его глазами стояло лицо Йо — измученное, пустое, потерянное. И он видел Хао. Спокойного, безразлично возникшего в гостиной сегодня утром. Он выглядел так, будто ему плевать, хотя уже тогда знал, что Йо всё забыл, знал и не сказал, не дрогнув, солгал. Чёртова самодовольная скотина.       Лена передёрнуло от гнева, и он осознал себя в гостиной. Его взгляд потемнел.       Я должен был убить тебя ещё там.       Если бы не Йо, он покончил бы с ним ещё в святилище. Только его просьба вынудила Лена оставить Хао в живых, когда подвернулась возможность закончить всё это по-настоящему правильно. Тогда это казалось верным решением, ведь оно исходило от лидера. Лен поверил, что Йо знает, что делает. Но теперь? Теперь он смотрел на друга, который не помнил, ради чего боролся, не помнил, что защищал Хао, что дал ему шанс. Не знал, что Хао в этом доме только из-за его невыносимой веры в людей.       Нельзя верить во всех, Йо.       Ярость заполняла собой каждую клетку его тела. Фурёку бушевало на границе кожи, нагнетая воздух вокруг.       Больше никаких причин. Ни одной долбаной причины держаться за обещания. Никаких слов, данных Йо, не осталось, потому что того Йо больше не было. Всё, что удерживало его от того, чтобы завершить это, исчезло.       Ты — блядская ошибка, Хао. Ошибка, которую я позволил совершить Йо. Ты не заслуживаешь быть здесь. Не рядом с ним. Не после всего, что ты сделал. И если он не помнит — прекрасно. Я помню за нас обоих.       Жилы наполнил утешительный холод. Решение возникло. Лен сделал глубокий вдох, разжимая кулаки. Больше никаких разговоров. Никаких соплей о перемирии. Йо не единственный, кто мог выступить против Хао. Он слишком добр, чтобы защитить самого себя от брата. Это сделает Лен.       Впервые за последние сутки он почувствовал ясность. Буря внутри улеглась.       Хао не останется здесь. Больше нет.       Он подхватил гуандао, прислонённое к стене. Провёл пальцами по рукоятке, успокаиваясь окончательно.       — Басон!       Дух тут же материализовался рядом, невыносимо встревоженный.       — Да, господин?       Губы Лена исказила усмешка.       — Найди Хао.       — Но, господин Лен, вы точно…       — Я. Сказал. Найди. Хао. Это чёртов приказ, дух! — перебил, чеканя каждое слово.       Басон смолк, его плечи опустились. Он покорно прислушался к звукам дома, устремляя взгляд сквозь его стены. Сквозь силу тихо произнес:       — В саду, господин.       — В гуандао, Басон, — процедил Лен.       Воин скорбно посмотрел на него перед тем, как выполнить приказ. Лен мрачно улыбнулся и твёрдым шагом двинулся к дверям. С грохотом отодвинув их, он вышел на крыльцо, тут же находя огненного шамана взглядом.       Хао сидел под деревом, откинувшись на ствол, и лениво смотрел сквозь ветки в небо. От его дыхания в воздухе оставались лёгкие облачка пара. В его расслабленной позе сквозило равнодушие, и от этого Лен снова почувствовал, как закипает внутри ярость. Его шаги нарушили тишину сада, и Хао неторопливо повернул голову в его сторону. Удивлённо приподнял одну бровь, заметив искрящуюся сверхдушу.       — О, ты всё-таки пришёл исполнить свою угрозу? Малыш возмужал, — Хао хохотнул, но как-то натянуто, тщательно скрывая пустоту в глазах за насмешкой.       Лен подошёл вплотную и направил гуандао в его сторону. Хао смотрел с любопытством, не делая попыток встать, и это бесило.       — Скажи мне одно, Хао, — проговорил Лен, и его голос звенел от гнева, хотя он старался говорить ровно. — Ты всё это время знал, что Йо ничего не помнит?       Хао поднял голову, ничуть не смущаясь, что разговаривает с ним снизу вверх. Пожал плечами.       — Это стало для меня сюрпризом, — ответил он спокойно, но в его голосе проскользнула тень горечи.       Лен шагнул ближе, буквально нависая над шаманом, и электричество в его сверхдуше вспыхнуло, заставляя воздух вокруг трещать.       — Лжёшь! Ты был у него! — его голос сорвался на рык. — Йо ничего не помнит! Для него ты снова враг, но ты остаёшься. Какого дьявола ты всё ещё здесь?       — Забавно, — проговорил шаман с иронией. — Так ты думаешь, это я с ним что-то сделал?       — Отвечай на вопрос! — прошипел Лен яростно, раздувая ноздри.       Хао выпрямился, его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд потяжелел.       — А ты бы что сделал, если бы твой брат вытащил тебя из тьмы, а потом забыл? — тихо спросил он. — Ушёл бы?       Эти такие покорные слова взорвались перед глазами Лена градом искр. Он был на его месте. И он не ушёл. Но он затолкал эту мысль поглубже, запирая на самой глубине сознания.       Это не имеет значения.       — Я бы ушёл, если бы понимал, что я только мешаю! — проревел он.       Лен сжал рукоять гуандао и сделал выпад. Электрическая дуга прорезала воздух, сверкающее лезвие врезалось в землю, подняв клубы пыли. Хао успел откатиться и теперь стоял на ногах. Обугленное дерево дымилось. Шаман взмахнул рукой, и занявшийся было огонь утих. Лен бросился вперёд, поглощённый уже не сдерживаемой бурей внутри. Его движения были резкими, рваными, он дышал тяжело, направляя всё фурёку в оружие. Электричество вспыхнуло вокруг лезвия, и гуандао с треском понеслось в грудь Хао.       Но Асакура даже не попытался вызвать духа огня. Он лишь неторопливо шагнул в сторону, словно заранее знал траекторию удара. Гуандао пронеслось мимо, едва не задев его.       — Ты не собираешься защищаться? — выплюнул Лен, стиснув зубы. Его глаза метались в поисках уязвимости, но Хао стоял спокойно, даже не меняя выражения лица.       — Я и защищаюсь, — ответил он. Его голос звучал негромко, и в нём слышалась усталость.       Лезвие гуандао со свистом рассекло воздух, и Хао пригнулся, двигаясь с пугающей грацией. Следующий удар был направлен ему в голову, но он легко вскинул руку, отклоняя сверхдушу пальцами, как будто она была простой деревянной палкой. Искры разлетелись от столкновения. Лен снова атаковал, вкладывая всю силу в выпад. Гуандао прорезало густой воздух, вибрации электричества отозвались в телах обоих шаманов. Хао увернулся, но на этот раз лезвие задело его руку, разрывая кожу. Кровь закапала на землю.       Хао остановился, опустив взгляд на рану. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.       — Я сделал первый шаг, — рявкнул Лен, сжимая рукоять так, что пальцы побелели. — А теперь сделай свой! Покажи свою настоящую силу, Хао. Или ты боишься?       Хао вскинул голову, его янтарные глаза встретились с глазами Лена. В этом взгляде не было злобы, только глубокая, горькая усталость древнего старика. Лена бы покоробило от этого выражения, будь его мозг сейчас способен на анализ. Но он не был.       — Я не боюсь, — усмехнулся Хао. — Просто мне надоело.       — Надоело? — Лен бросился вперёд, ярость кипела в нём, наполняя каждое движение неконтролируемой агрессией.       Он атаковал снова и снова, не давая Хао передышки. Гуандао раз за разом вспахивало землю или рассекало пространство в том самом месте, где стоял Хао, но тот продолжал уворачиваться с мягкой кошачьей грацией. Его движения, в отличие от Лена, были спокойными, почти ленивыми, но за ними скрывалась пружинящая сила. Хао не отвечал на удары, не делал ни одного встречного выпада. Только отступал, плавно уходя с линии атаки.       — Почему ты ничего не делаешь?! — Лен почти сорвался на крик, его голос дрожал от той мясорубки, что творилась в голове. — Боишься убить кого-то ещё?       Они оба замерли. Лен жадно глотал воздух, злясь на себя, что не может выпустить всю кровь из этого человека, что ярость делает его атаки разрушительными, но слепыми. Его слова повисли в воздухе между ними. Хао остановился напротив, ладонью сжимая раненую руку, но кровь продолжала сочиться сквозь пальцы. В его глазах на миг полыхнул знакомый тёмный огонь.       — Думаешь, что можешь судить меня? — спросил он с горьким оскалом. — Думаешь, я не слышу ваших разговоров? Ты хочешь убить меня, Лен? Вперёд. Убей. Только помни при этом, что ты убьёшь и то, за что боролся твой друг.       Хао шагнул к нему, широко разводя руки. Его грудь замерла в каких-то миллиметрах от лезвия, и он перехватил его окровавленной рукой, вдавливая в кожу так, что мгновенно выступила кровь. Электрические разряды опаляли его ладонь, но он неотрывно смотрел в лицо Лена.       — Ты… ты чего добиваешься? — пробормотал Лен, завороженно следя за струйкой крови на голой коже.       Хао сжал лезвие сильнее, вспарывая пальцы. Глядел не мигая обнажённым, таким, господи, распахнутым взглядом, от которого гнев Лена корёжило и рвало на бессмысленные куски.       — Если ты думаешь, что твоя ненависть удивляет меня, то ты ошибаешься, — прошептал Хао глухо. — Я принял это, когда решил остаться с Йо. Я принял и то, что больше не буду отвечать вам. Ни твоим ударам, ни твоей ярости. По крайней мере попытаюсь. Ради него. А ты? — слова тяжёлыми камнями падали на землю. — Ты это делаешь ради него или ради своей гордости?       Лен замер, широко раскрытыми глазами смотря на Хао. Тот сделал шаг вперёд, крепко удерживая гуандао. Тошнотворное чувство узнавания окатило его с головой. В последний момент Лен отдёрнул руки, отводя оружие в сторону. Он так и не понял, что им двигало: внезапный испуг от воспоминаний о боли в шее, или то, каким другим выглядел Хао в этот раз. Он недоверчиво покачал головой, словно сам не верил, что отступил. Не убил.       — Ты даже ничего не знаешь о нём, — ломко выдавил он. — Ты видел, что он сделал для тебя? Каким стал? Ты его сломал, чёрт возьми!       Хао сжал кулаки, его лицо дрогнуло.       — Знаю, — прошептал он почти беззвучно. — Йо всегда был лучше меня. И он всё ещё лучше. Даже если он этого не помнит.       Лен опустил гуандао, его руки дрожали. Гнев ушел, словно его и не было, оставив за собой только выжженную усталость. Он отступил назад, чувствуя, как эмоции исчезают, и всё заполняет опустошённость. Хао пошатнулся и осел на землю. Его руки и грудь были залиты кровью.       — Вы закончили? — раздался спокойный голос Анны с крыльца.       Она стояла в дверях со сложенными на груди руками, и пронизывающий ноябрьский ветер хлестал её тонкую фигурку, затянутую в простое платье.       — Если вы собираетесь добить друг друга, — продолжила она, — я лично призову вас из мира духов и распылю по ветру.       Хао хохотнул, бледный от потери крови.       — И долго ты наблюдала, прежде чем вмешаться? — с кривой усмешкой поинтересовался он, но без вызова.       — Достаточно, чтобы понять, что я единственная здесь заинтересована в сохранении этой семьи, — отрезала девушка ледяным голосом. Она пронзительно посмотрела на Лена. — Йо нужен отдых, а не ваши идиотские попытки поделить его.       — Мы не… — начал Лен, но Анна взмахом руки заставила его замолчать.       — Я всё видела, Лен.       Она сошла с крыльца и приблизилась к ним. Протянула руку ладонью вверх, и Лен, поняв намек, со вздохом передал ей оружие. Анна перевела взгляд на хрипло дышащего Хао.       — Позвать Фауста?       Он поморщился и покачал головой.       — Я сам.       Она бесстрастно наблюдала, как его ладони вспыхивают золотистыми искрами, которые мгновенно распространились на его руки и грудную клетку. Рваная рана на груди стала медленно затягиваться в неровную грубую линию. То же самое произошло с рукой. Последними он исцелил пальцы. Когда сияние погасло, шаман пошевелил запястьем, морщась, когда пальцы не до конца сжались в кулак.       — Над этим ещё придётся поработать, — пробормотал он.       Лен застыл, словно его ударили пыльным мешком по голове. Он переводил изумлённый взгляд с Хао на Анну, которая совсем не выглядела удивлённой. В мозгу Лена что-то щёлкнуло. Забыв про всё, он шагнул вперед.       — Эта техника… Откуда она у тебя?       Хао раздражённо мазнул по нему глазами.       Это уже входит в привычку — смотреть на него снизу вверх.       Разговаривать не хотелось, он бы с огромным удовольствием скрылся бы сейчас на крыше, но сделал над собой усилие.       — Ниоткуда. Она моя. Научился в прошлой жизни.       Лен поперхнулся.       — Но я… Я помню её. Я решил, что это Фауст, но... Это был Йо, верно?       Хао скучающе рассматривал свои пальцы, отстранённо размышляя, как можно улучшить контроль над техникой в будущем.       — А я всё гадал, как ты умудрился выжить.       И тут Хао засмеялся. Он сидел на холодной земле, откинувшись на руки, и искренне веселился, и это был первый раз в жизни, когда они слышали его настоящий смех. Анна молча наблюдала, воткнув в землю гуандо и перенеся вес на рукоятку, пока Лен силился понять, что приоритетнее: спасение оружия или желание заткнуть Хао и вытрясти из него правду.       — Ты догадалась с самого начала, верно? — всё ещё посмеиваясь, Хао с любопытством посмотрел на Анну.       Она сдержанно кивнула. Переместила вес, и Лен тихо застонал, когда лезвие сильнее ушло в землю.       — Как только он вернулся. Это… было сложно не заметить.       Хао лукаво кивнул в сторону Лена.       — Не так уж и легко, раз остальные не догадались, — хмыкнул он.       Лен почувствовал себя по-дурацки. Он не мог уловить нить разговора, и это снова рождало в нём отголоски утихшей было злости.       — Вы о чём вообще? — требовательно спросил, переводя взгляд с девушки на огненного шамана.       Хао как-то сгорбился и отвёл глаза. Он явно не горел желанием продолжать разговор. Вместо него ответила Анна:       — Йо смешал их души. В каком-то смысле это гениальное решение, потому что таким образом он получил гарантию на изменения в Хао.       Она поджала губы и напрягла плечи, предчувствуя реакцию Лена. Но китаец только нахмурился, по-прежнему не понимая. Растерянно сверлил Анну взглядом, требуя продолжения. Хао испустил мученический вздох и откинулся на землю, складывая окровавленные руки за головой. Прикрыл глаза и заговорил ровным голосом:       — Когда я поглотил душу Йо, он не стал… сопротивляться. Вместо этого он начал воздействовать на меня изнутри. А потом, когда я свернул тебе шею, — его пальцы шевельнулись, указывая на Лена. — Он вернулся, но сделал это, как всегда, по-своему. Представь, что наши души на тот момент уже были связаны. И он… разделил их не по шву. Специально. Проигнорировал все долбаные правила.       Лен мрачнел всё сильнее, вспоминая поведение Йо после возвращения в тело. Анна тихо наблюдала за ним.       — То есть… часть души Йо всё равно осталась у тебя?       Хао едва заметно кивнул, не открывая глаз. Лен скривился и с трудом нашёл в себе силы уточнить:       — И когда Йо меня вернул… Это была твоя сила?       — Не совсем. Это был опыт моей души. Но сила — его.       Хао расслабленно приоткрыл один глаз. Наступившая тишина вызывала в нём интерес. Лен резко выдохнул и, наплевав на то, что собирался сделать ещё несколько минут назад, упал на землю рядом, по-турецки складывая ноги.       — Так поэтому он ничего не помнит? Ты забрал его воспоминания?       Лицо Хао ожесточилось.       — Нет, — резко ответил он. — Я ничего не забирал.       — Тогда что ты сделал?       — Хватит, Лен. — Анна подошла к ним ближе. — Успокойся и подумай. Это работает не так.       — А как, чёрт возьми? — прорычал Лен, снова закипая. — Как эта херня должна работать?! Мало того, что вы скрыли от нас его тренировки, так сейчас он ещё и натворил какую-то немыслимую хрень!       Хао лениво шевельнулся, рассматривая их уже обоими глазами. Казалось, его забавляет непонятливость Лена.       — Души — это не только память, малыш.       — Не называй меня так, — огрызнулся китаец.       — О, ты ещё не раз это услышишь.       Лен с сопением потянулся к гуандао, и Анна предусмотрительно перехватила оружие другой рукой. Хао ухмыльнулся.       — Невероятно приятно быть единственным вашим источником информации.       Анна посмотрела на него тяжелым взглядом. Хао, смеясь, поднял руки.       — Ладно, снежная королева. Я объясню, — он внезапно улыбнулся так обезоруживающе и знакомо, что у неё защемило сердце. — Йо осознанно отдал мне часть себя. Всё самое хорошее, что успел собрать. И взамен забрал часть моей боли. Поэтому, Лен, — Хао взглянул на шамана серьёзно. — Это не я решил тебя не убивать сейчас. Это Йо. Анна права: это его блядская гарантия, что я ничего не натворю. Наверное он тоже понял, что для меня слишком поздно меняться добровольно, и придумал это.       Эти слова упали между ними холодной плитой. Анна стояла неподвижно, находя в словах Хао подтверждение всем своим догадкам. И, не смотря на то, что она всё поняла сразу же, только увидев воскресшего Йо, правда причиняла боль. Она любила Йо за это — за невозможную особенность находить свет во всём, за веру, которую он дарил каждому, но её ломало всякий раз, когда в своём слепом упрямстве он заходил всё дальше и дальше. Ведь должен быть предел. Грань, которая его переломит и заберёт у неё. И что, если это — именно она?       Лен обессиленно лёг, повторяя положение Хао, не обращая внимания на стылую землю. Ему было слишком много за это утро. Всего было много. И хоть он помнил по своим боям с Йо, как легко они всегда переключались от агрессии к теплу, лежать сейчас рядом с их злейшим врагом всё равно казалось неправильным. Но он просто больше не мог. Это утро выжгло его целиком.       — Получается… когда Йо вернулся, это из-за тебя он был такой? — спросил он тихо, бездумно глядя в небо.       — Получается, — эхом откликнулся Хао.       — И поэтому ты не уходишь?       Хао помолчал. Поэтому он не уходит? Утром ему казалось, что всё ещё можно исправить. Что можно уйти, сделав вид, что ничего не изменилось. Что не изменился он. Но потом он зачем-то сам первым заговорил с друзьями Йо. Хотел сбежать после — и почти дошёл до ворот, но в последний момент с раздражающей беспомощностью понял, что не может. И даже то, что Йо всё забыл, — это всё ещё корёжило его до блядских яростных спазмов в груди — почему-то ничего не меняло. И он впервые ответил честно, позволяя отчаянию просочиться в голос:       — Я хочу уйти больше всего на свете, малыш. Но я… не могу.       Лен посмотрел на Хао долгим, изучающим взглядом. Он вглядывался и видел себя. Позволял увидеть то, что запихивал в самую глубь, не желая видеть параллелей. Но они были так очевидны, что глупо было их игнорировать.       — И что теперь? Ты правда отказался от своей маниакальной мечты? Йо сумел сделать и это? — негромко спросил Лен, потому что правда хотел понять.       Хао задумался, словно прислушивался к чему-то внутри. С горькой улыбкой сказал:       — Я… в процессе обдумывания.       Он мог бы сказать им ещё многое. Про то, что больше не знает, кто он. Про то, что Йо своим светом сдвинул в нём самые основы, оставив в невесомости, вырвав все корни. Что быть рядом с Йо теперь — идиотская необходимость, потому что это единственный якорь, что у него остался, и что даже если Йо всё забыл, то он, Хао, помнит, и это вынуждает его оставаться рядом. Йо дал ему шанс — не просто дал, а вживил в самую сердцевину, отрезав все пути для отступления. Он не сказал им про связь. Даже если бы её не было, каждый вдох Йо продолжал отзываться в его атомах, и Хао был уверен, что сейчас у них одно сердцебиение на двоих.       Уйти? И продолжать чувствовать брата всем естеством? Он больше не мог от этого убежать, не было такого места в мире, где это можно было бы выдрать из себя с корнем. Где ему снова было бы тихо. Он сам хотел слить их души, но не подозревал, что настоящее единение будет таким.       И привычная ярость тихо лизала ребра, но не давала топлива. Не было нужной вспышки. Он злился на Йо невыносимо, потому что тот не оставил ему выбора. Вынудил, даже сломленный, продолжать то, что начал. Да и кто начал первым? Все их поступки так переплелись, что Хао теперь казалось, что весь его путь изначально вёл к этому моменту. Что как только он обратил своё внимание на Йо Асакуру, его судьба оказалась предопределена. От этого хотелось выть. А ещё — закрыть глаза и покориться тому, чем он становился.       — Ты покорил пятиконечную звезду, чтобы управлять своей судьбой, — эхом откликнулась на его мысли Анна. — Но она больше не твоя. Теперь нет.       Хао покачал головой. Эта девчонка…       Лен неторопливо поднялся и отряхнул штаны. А затем сделал неожиданное — шагнул к Хао и протянул руку. Его взгляд был серьёзен. Хао посмотрел удивлённо, но тут же спрятал всё за насмешливой маской.       — Малыш смирился с моим присутствием?       Лен нервно передёрнул плечами, но руку не убрал. Хао всё-таки соизволил ухватиться за неё и неспешно поднялся. Тогда Лен покрепче ухватил его за запястье и подтянул к себе.       — Учти — я всё ещё могу поджарить тебя молнией, — прошипел он с угрозой.       — Не сомневаюсь.       Но Анна уловила… тепло. Они смотрели друг на друга настороженно, но без напряжения. Йо научил шаманов разговаривать и слышать, даже если они сами того не понимали. Как и всегда.       — Пойдёмте в дом, — она зябко передёрнула плечами. — Нам предстоит долгий разговор.       Они согласно последовали за ней, но на крыльце Хао остановился и перехватил её руку. Анна на миг окаменела от этого жеста. Обернулась, сузив глаза.       — Что?       — Я буду тут. Не думаю, что моё присутствие сделает ваш разговор легче.       Его радужки смеялись, когда он чуть сильнее сжал её холодные пальцы и затем отпустил. Она с шипением выпустила воздух сквозь зубы.       — Не делай так больше. Никогда.       Хао хохотнул, вспомнив о её поведении на духе огня, но ничего не ответил, отворачиваясь и устраиваясь на деревянных досках. Лен молча прошёл мимо них, закатывая глаза. Анна попыталась вернуть ему гуандао, но китаец покачал головой, встав в дверях.       — Оставь. Так пока… безопаснее.       В её взгляде вспыхнули одобрительные искорки.       Они плечом к плечу вошли в дом и направились в сторону гостиной, из которой был слышен гул голосов. Перед приоткрытой дверью они на миг замерли. Глаза Лена сияли зеленью во полумраке коридора.       — Что ты им скажешь?       Анна провела по лицу ладонью.       — Зависит от того, что они захотят услышать.       И она решительно шагнула вперёд, оставляя его позади, но Лен успел заметить, как ожесточились её черты.       В комнате было шумно, но, когда они появились на пороге, всё смолкло. Шаманы напряжённо уставились на вошедших. Лайсерг сидел на подоконнике, скрестив на груди руки с мрачным выражением, и Рио стоял рядом, низко наклонившись к нему, словно секунду назад пытался в чём-то убедить друга. Трей устроился на полу, игнорируя диван, его поза была беспечной, но в глазах застыла серьёзность. Морти и Фауст расположились на диване, склонив головы. Джоко первым порывисто встал и шагнул им навстречу, сжимая кулаки.       — Вас долго не было. Всё в порядке?       Лен с Анной переглянулись. Она небрежно и неторопливо оставила гуандао у входа, словно намеренно тянула время.       — Так… Улаживали некоторые разногласия, — Лен тихо усмехнулся своим мыслям.       Он прошёл вглубь комнаты и прислонился к стене позади всех, приготовившись наблюдать.       — Я так понимаю, нам нужно поговорить? — полувопросительно утвердила Анна.       — Да, — кивнул Трей. — Фауст рассказал нам. Про блок в голове Йо. Это из-за этой техники?       Он задумчиво и как-то нервно потёр икупаси пальцами, который до этого теребил в руках, пытаясь успокоиться, не замечая, как от его касаний амулет покрывается льдом. Анна не стала отвечать сразу. Она неторопливо подошла к креслу и устроилась в нём, скрестив ноги. Её руки бесконтрольно перебирали чётки на груди.       — Отчасти, — она слабо кивнула. — Я говорила вам о последствиях в святилище. Но в этот раз он справился гораздо лучше. Мы с Фаустом думаем, — Анна скользнула по некроманту острым взглядом, — что это из-за духа огня. Неизвестно, что он пережил, находясь в нём. Скорее всего это было очень… болезненно. И теперь, когда он пришёл в себя, сознание защищает его от разрушительных воспоминаний.       Она замолчала, опустив глаза. Остальные не сразу нашлись, что сказать. Тишину нарушил Лайсерг:       — Почему ты не позволила рассказать ему? — его голос прозвучал глухо и зло.       Над его плечом встревоженно кружила Хлоя, словно пыталась успокоить.       — А ты сам как думаешь? — бросил Лен. — Ты видел его. Считаешь, это поможет ему сейчас?       Лайсерг вспыхнул и вскинул голову, гневно глядя на китайца.       — Я считаю, что он должен знать! Он даже не помнит, что притащил сюда Хао!       Рио успокаивающе опустил руку Лайсергу на плечо, но тот сбросил её, тяжело дыша.       — Это неправильно! Он даже не похож на себя сейчас, как он может отвечать за свои решения, за которые он должен нести ответственность…       — Успокойся, — прервал его Лен, кривя губы. — Ты вообще соображаешь, что несёшь?       В комнате снова нагнеталось напряжение. Анна поморщилась, уловив отголоски разбуженного фурёку.       — Соображаю! — выкрикнул Лайсерг. — Сам-то вспомни, о чём говорил ночью! Йо обязан знать! И я не понимаю, чего вы собираетесь ждать, если можно…       — Лайсерг, — голос Анны прозвучал, как пощёчина. — Йо нестабилен. Рассказав ему всё сейчас, мы можем его сломать.       — И что ты собираешься делать? — поднял голову Джоко. — Прятать Хао в холодильнике, чтобы Йо не узнал? Или — ах да, точно — это даже не потребуется, ведь Йо ослеп?! — на последних словах его голос взвился к потолку.       Извращённая шутка комедианта повисла в воздухе. Морти бросил на него усталый взгляд, сложил безвольные руки на коленях и тихо сказал:       — Знаешь, Джоко, Йо хоть и ослеп, но видит больше, чем многие из нас. Это его не сломает. А эта ссора — вполне может. — Его маленькие кулачки натянули ткань штанов.       Наступила тишина. Анна сощурилась, и её руки на чётках замерли.       — Нет, Джоко. Я собираюсь дать Йо чёртово время. И мне очень интересно, почему это кажется вам такой непомерной просьбой.       Некромант встретился с ней глазами. Паническая атака повисло между ними двумя, но никто этого так и не озвучил. Казалось неправильным делать Йо ещё более уязвимым в глазах друзей, чем он и так уже был. Он справится. Сам.       — Что ж. Прекрасно.       Лайсерг спрыгнул с подоконника, отталкивая потянувшегося за ним Рио. С каким-то сожалением коснулся рукой амулета, закреплённого на руке, а затем упрямо сцепил зубы и махнул Хлое. Под молчаливыми взглядами друзей он прошёл к выходу из комнаты и остановился на пороге. Не оборачиваясь, глухо произнёс:       — Я отправляюсь домой. Я ведь дождался, когда Йо очнётся, верно? Сообщите, когда решитесь рассказать ему хоть что-то. И когда избавитесь от этого подонка.       Он исчез в коридоре. Анна прерывисто вздохнула. Это оказалось тяжелее, чем она думала. И ещё тяжелее стало, когда Джоко разочарованно посмотрел на неё и, ничего больше не сказав, ушёл вслед за Лайсергом.       Минус два.       Они долго молчали, прислушиваясь к шагам. Ждали, что те снова зазвучат в коридоре, и шаманы вернуться. Но никто не вернулся. Анна поняла, что после подслушанного разговора ожидала чего-то подобного.       Рио обессиленно опустил плечи. Ему было горько, что Лайсерг ушёл от них. Снова. Несмотря на всё, что они вместе пережили. Ушёл именно тогда, когда уходить не следовало. Почему-то Рио не был уверен, что ещё когда-нибудь увидит зеленоволосого шамана.       — Вот дела, — тихо пробормотал Трей.       — Слишком многое поменялось, — мягко произнёс Фауст.       Лен сжал зубы. Он понимал их чувства. Как и внутреннюю борьбу. Он сам только что хотел разорвать Хао на части. Но уйти… Их уход был продиктован страхом, который они не могли признать. И слабостью, которую Лен не собирался прощать.       — И… что теперь? Как много Йо не помнит? — подал голос Морти.       — В основном битву, — ответил ему Фауст. — Это сложно уловить при помощи моих умений, но его память исключила всё, что касалось растворения. И… Хао.       — Замечательно, — процедил Лен, недоверчиво качая головой.       — Но мы же расскажем ему? — напрягся Трей. — Мы обязаны.       Анна прикрыла глаза.       — Конечно расскажем. Пускай он хотя бы встанет на ноги. Если к тому моменту его память не восстановится, нам придётся, — она плотно сжала губы.       В этот момент в коридоре послышался шум. Удар по стене, словно что-то в неё врезалось, а затем лёгкие, невесомые шаги с неестественными паузами. Шаманы моментально напряглись, подбираясь всем телом. Взгляды метнулись к двери.       Под гробовое молчание на пороге появился Йо. Он тяжело дышал и цеплялся руками за сёдзи, пошатываясь от усилий. Вот он поднял голову и беспомощно постарался сфокусировать свои светлые глаза, его лицо при этом застыло в знакомом упрямом выражении. Амидамару с виноватым видом парил за его спиной, пока Йо сделал шаг вперед, сцепив от напряжения зубы.       — Святая Мария, — буркнул Фауст едва слышно, откидываясь на спинку дивана.       Анна порывисто встала, но Трей успел подскочить к Йо первым, мгновенно вскидывая его руку себе на плечо. Он дотащил белого, как снег, Асакуру до ближайшего кресла и аккуратно помог опуститься в него.       — Тебе что, и мозги огнём повредило, кретин? — рыкнул Лен, выходя из своего угла.       Йо поморщился и поправил туго затянутые на груди бинты, пытаясь вдохнуть поглубже. Его руки подрагивали, но он старался не показывать этого, хотя все видели, как мелкая дрожь понемногу охватывала всё его тело, ломая натянутую уверенность. Трей опустился рядом на пол и перехватил ладонь Йо, успокаивая. Тот слабо улыбнулся.       — Я… мне было нужно спросить. — Тонкая морщинка прорезала его лоб, словно он пытался вспомнить, для чего спустился.       — И для этого ты снова попытался свести на нет все усилия Фауста? — Анна нахмурилась, стараясь быть строгой, но её ногти до боли впились в мякоть ладоней.       — Нет, я… Прости, Фауст, — Йо виновато опустил голову. — Просто эта тишина… Она давит на меня. Я хотел забрать наушники.       Он замолчал. Шаманы переглянулись.       — Наушники? — осторожно переспросил Рио.       — Да. Такие большие оранжевые штуки, они ещё вас всегда бесили, — Йо рукой попытался изобразить в воздухе дугу.       От его неловкой шутки грудь Анны больно сдавило. Она встретила потерянный взгляд Морти. Как они могли забыть? Хотя конечно могли. Когда битва закончилась, это были последним, о чём они все думали.       Лен кашлянул.       — Эм, Йо… — неуверенно начал он. — Была битва. Ты же помнишь это, да?       Йо медленно кивнул, и Анна видела, как он закрывался.       — Они с тебя слетели. И… наверняка сломались.       Асакура попытался отыскать Лена глазами, ориентируясь на голос.       — Но их ведь можно починить, верно?       Трей закусил губу. Он чувствовал, как ладонь друга, зажатая в его руке, больше не дрожит, вместо этого мёртво замирая. Анна шагнула к Йо и наклонилась к его лицу. Потянулась подушечками пальцев к щекам, но так и замерла, остановившись в каких-то миллиметрах. Задержала дыхание, чтобы он не почувствовал её присутствия. Смотрела прямо в его белые потерянные глаза, не находя правильных слов. Единственный раз в жизни так отчаянно в них нуждаясь и понимая, что правильных нет.       — Мы их не забрали, Йо, — приглушённо произнесла и отстранилась, натягивая на себя безразличие, не желая думать, что он сейчас чувствует.       — О.       Он перестал бессмысленно искать их глазами, остановив взгляд в пространстве. Медленно пожал плечами. Его лицо ничего не выражало.       — Тогда… Рио, ты… — он запнулся, словно не хотел договаривать. — Ты можешь мне помочь?       Рио с готовностью оторвался от подоконника и быстро приблизился.       — Конечно, учитель. Мои глаза — твои.       Йо криво усмехнулся. Выпустил руку Трея и попробовал подняться, но охнул, схватившись за правый бок. Фауст сердито поджал губы. Тогда Рио без слов подхватил его на руки и чуть сильнее, чем было необходимо, прижал к себе. Он аккуратно понёс Йо к выходу из комнаты, и все увидели, как влажно заблестели его глаза.       В наступившей тишине Анна встретила печальный взгляд Морти.       — А он всё-таки встал, — хмыкнул Трей, грустно качая головой.

***

      Хао сидел на крыше, щурясь на полуденное солнце. В голове крутились обрывки разговора, который он слышал, сидя на крыльце дома. Грудь всё ещё помнила внезапно возникший там холод, когда в гостиную спустился Йо, несмотря на все возведённые в голове блоки. Это его удивляло.       Он опустил взгляд на две половинки рыжих наушников, зажатых у него между ладоней. Большим пальцем медленно огладил шершавую вмятину, словно пытался её стереть.       Почему это так важно для тебя, Йо?       Он сжал пальцы крепче, отворачиваясь от солнца.