Dear agony

      Прошлое.       — Кто-нибудь поднимет этот чёртов телефон?!       Порядком поднадоевшая трель разносилась по дому уже в пятый раз за утро — и это не считая всех тех звонков за последние два дня. Трей со стоном зажал уши руками, не забывая при этом отчаянно подавать Лену знаки глазами, чтобы тот успокоился. Но китаец, достаточно нетерпеливый по природе, сдерживал себя слишком долго. Он с грохотом отодвинул стул и направился к прихожей, из которой доносился злосчастный звонок.       — Лен, она же просила не отвечать, — окликнул его Рио, лениво потягивающий кофе.       — Тогда следовало вырубить его нахрен!       Трей уронил голову на стол, предчувствуя ссору. Рио с Фаустом переглянулись, прислушиваясь к звукам.       — Слушаю, — прозвучал раздражённый голос Лена. — Да, она тут. Позвать её? — он замолчал, слушая, потом рявкнул на весь дом: — Анна! Тебя к телефону!       Наверху отворилась дверь, достаточно неторопливо. Раздались лёгкие шаги, заскрипела лестница. Трей как-то сжался.       — Я надеялся, она не услышит, — прошептал он.       Рио с пониманием хмыкнул и захлопал себя по карманам с намерением закурить, потом вспомнил, что находится в доме, и безвольно уронил руки. Мимо кухни проскользнула Анна, мазнула по ним взглядом, который не предвещал ничего хорошего, и подошла к Лену.       — Я же просила не отвечать, — зашипела она.       Он молча протянул ей трубку, вздёрнув бровь. Анна с рычанием вырвала у него телефон и поднесла к уху, натягивая на лицо милую улыбку.       — Да, Микихиса?       С той стороны донёсся такой длинный и громкий монолог, что Лен поспешил ретироваться. Анна отодвинула от уха телефон, молчаливо слушая. Через какое-то время не выдержала и перебила:       — Какого дьявола вы на меня орёте? Ах, так это я должна была думать головой? Напоминаю вам, что это не я воспитывала вашего сына, и — как это я могла забыть — не вы! Кто оставил его на попечение деда и исчез из его жизни?       — Видимо, у неё правда были причины не отвечать, — подмигнул Фауст Лену.       Тот уже не выглядел таким уверенным в своём поступке. Никто из присутствующих не мог вспомнить, слышали ли они хоть раз, чтобы Анна так разговаривала. Разговор тем временем набирал обороты.       — Вы не этого от него ожидали? Вы пытались сделать из подростка убийцу, прикрывая свою задницу, потому что не справились самостоятельно!       Снова длинная пауза. Они все задержали дыхание. Анна неожиданно успокоилась и вежливо поинтересовалась:       — Может, вы сначала спросите меня, что произошло? — тишина, после которой её голос взвился к потолку: — Ах, вы и так всё знаете?! Тогда, шикигами вас раздери, чтоб я больше вас не слышала! Ещё раз посмеете набрать этот номер, и я отправлю обоих ваших духов в чёртов ад, и не дай вам бог дожить до момента, когда я стану Асакурой! — Она впечатала трубку в стену, едва не сорвав всю панель вниз.       Лен медленно сглотнул. Опустил глаза в свою чашку, гипнотизируя остывающий кофе. Анна влетела на кухню, ни на кого не глядя, и принялась греметь посудой.       — Милая, там осталось немного кофе, мы оставили для тебя, — заботливо окликнул её Фауст.       Она отыскала турку, вылила в кружку содержимое и залпом выпила. Сделала пару глубоких вдохов, развернулась к ним упала на последний свободный стул.       — Доброе утро? — несмело улыбнулся ей Трей.       Анна хмуро уставилась на него. Затем взглянула на его руки, сжимающие кружку. Трей понятливо подмигнул ей.       — Тебе сварить ещё кофе?       — Да, — выдохнула Анна и, поколебавшись, добавила: — Пожалуйста.       — Что хотел Микихиса? — невозмутимо поинтересовался Фауст, игнорируя Лена, который отчаянно пихал его ногой под столом.       Анна провела рукой по лицу, морщась.       — Узнать, что случилось в святилище. Все жаждут смерти Хао.       Они притихли. Только Трей снова напевал какую-то песенку, орудуя кофемолкой. Вновь раздался звонок. Лен несмело потянулся, чтобы подняться, но Анна вскинула руку, останавливая его. Мрачно сжав губы, встала и быстрым шагом вышла с кухни.       — Упрямый мужик, — усмехнулся Рио.       — Тише, — осадил его Фауст, поворачивая голову к коридору, чтобы лучше слышать.       Раздался спокойный голос Анны:       — Да? Рада вас слышать, Кино. Нет-нет, вы не обязаны извиняться за него…       Фауст ухмыльнулся. Каждый здесь знал, как Анна уважала свою наставницу. Очевидно, гораздо сильнее, чем отца Йо.       — Я никак не пойму, что они от неё хотят, — едва слышно пробормотал Трей, оборачиваясь.       Фауст синхронно с Леном шикнули на него.       — Хао в доме, да. Йо… Он его победил. Да, я знаю, что это не то, чего все ожидали. Разве патчи не разобрались с беспорядками? Ох… Мне было бы проще объяснить всё лично. Да, я могу гарантировать, что он не представляет опасности. Нет, он ещё никого не убил. Нет, не собирается. Я не собираюсь звать его к телефону!       Трей не удержался и хихикнул, не замечая, как кофе, вскипая, выливается из турки. Лен отчаянно ему жестикулировал, принуждая обернуться. Трей, не понимая, склонил голову набок. Тогда Лен, закатив глаза, максимально тихо отодвинул кресло и подошёл к нему вплотную, перегибаясь через северянина и выкручивая конфорку.       — Да, я тоже была рада вас слышать. Всего хоро… Что? О. Он… он в порядке. Да. Живой. Почему не ответил сам? Ну, он… — раздался долгий выдох, который было слышно даже на кухне. — Он ослеп, Кино.       Лен отпихнул от себя Трея, скрещивая руки на груди. Все ощутимо помрачнели.       — Я… Я попробую что-нибудь придумать. Да. До свидания.       Она вернулась не сразу. Зайдя на кухню, сразу наткнулась на Трея, который протягивал ей дымящуюся кружку с кофе. Она благодарно кивнула, принимая напиток. Обессиленно прислонилась к стене, делая медленный глоток. Никто ничего не спрашивал, позволяя ей переварить разговор.       — Его семья переживает, — уронила она. — Особенно Микихиса, шикигами его побери… Ещё и патчи не смогли нормально ничего объяснить, и все шаманы в ярости. Не понимают, почему Хао ещё жив, считают, что Асакуры переметнулись на его сторону, раз он родственник, — она презрительно выплюнула последнее слово. — Чёртовы идиоты.       — Мне показалось, или семья Йо гораздо сильнее переживает о своей репутации, чем о наследнике? — подколол Лен.       Анна возвела глаза к потолку.       — Отец Йо всегда был таким. Он очень болезненно переживал, что они не сумели исполнить план и убить обоих братьев при рождении. Хорошо хоть он не додумался убить свою беременную жену… Его никогда не было рядом. А теперь он решил, что имеет какое-то право судить Йо за его поступки.       Лен хмыкнул. Он не понаслышке знал, что такое семья шамана, отправленного на турнир, но отец хотя бы не пытался его убить младенцем.       — Это нехорошо, — протянул Рио. — Что они все сделают, когда узнают, где скрывается Хао? И турнир? Когда он продолжится, всё осложнится сильнее. Зря мы ушли, никому ничего не объяснив.       — Да ладно вам, уверен, что патчи со всем разберутся, — беспечно пожал Трей плечами. — К тому же, Анна, раз ты несёшь ответственность за Хао, то мы явно в безопасности.       Она схватила со стола тарелку и швырнула в него. Трей с хохотом пригнулся, прикрываясь от града осколков. Анна невозмутимо сделала глоток, игнорируя беспорядок.       — Кто-нибудь с ним говорил? Ну, после всего.       Рио сцепил руки в замок, опуская на них подбородок, пожевал губами, раздумывая, что ответить Фаусту. Покачал головой.       — После того, как Йо пришёл в себя, он больше не спускался с крыши. И есть отказывается. У них это семейное, видимо.       — Сдохнет с голоду — нам же легче будет, — проворчал Лен.       Они смолкли. В воздухе чувствовалась усталость. Казалось, все должны быть рады, что после турнира выжили, и у них появилась возможность передохнуть, но слишком много вещей требовали внимания. Всё было как-то не так. Лайсерг и Джоко откололись от них, и теперь неясно было, всё ли ещё они друзья, или они нажили новых врагов из-за решения Йо. Самого Хао никто не видел, но его присутствие незримо давило на каждого, и теперь ещё и добавилось осознание, что им придётся разбираться с последствиями разорванного соглашения. Им доверили победить убийцу, а в итоге тот поселился на крыше дома Асакур, и, хотели они того или нет, каждый присутствующий теперь был к этому причастен.       — Анна? — окликнул девушку Фауст. — Я пойду проверю Йо, было бы неплохо и тебе пойти со мной. Чтобы ты знала, что делать.       Анна прикрыла глаза, соглашаясь. Она понимала, что все они рано или поздно разъедутся. Шаманы скучали по семьям, и им было необходимо хотя бы повидаться с ними до того, как турнир возобновится. Ей не хотелось признаваться, что она боится оставаться со всем этим в одиночку.       Они вдвоём вышли из кухни, и Фауст повёл её наверх, на ходу рассказывая, что ей нужно будет делать. Анна слушала его вполуха: внутри росло напряжение. Она почти не заходила к Йо все эти дни, оставив его на некроманта. Это было неправильно, но она ничего не могла с собой поделать. Тошнотворный страх, который поселился в ней после битвы, никуда не делся, и она пыталась справиться с ним, снова вернуть свою броню, но рядом с Йо это было невозможно. Она понимала, что иначе стала к нему относиться, и это её пугало. Не в её характере было чувствовать волнение за кого-то, сострадать или сожалеть. Всего, что застряло в груди, было так много, что она боялась с этим столкнуться: ей казалось, она не выдержит веса каждого из чувств.       — Ты меня слушаешь?       Анна встряхнула головой, осознав, что они остановились напротив двери в комнату Йо. Она сжала платье, натягивая ткань.       — Ты говорил что-то про нервные окончания.       Фауст явно хотел закатить глаза, но удержался. Отодвинув сёдзи в сторону, он пропустил Анну вперёд, легонько толкнув её в лопатки, когда она заколебалась. Она несмело шагнула вперёд, сразу же утыкаясь взглядом в поднос с нетронутой едой и чаем.       — Йо, как себя чувствуешь? — деловито спросил Фауст, как ни в чём не бывало проходя вглубь комнаты.       Ответа не последовало. Анна понадеялась, что Йо спит, всё ещё блуждая взглядом по комнате и не решаясь взглянуть на него.       — Давай, садись, мне нужно сменить повязки.       Анна всё же пересилила себя, когда услышала шорох. Опустила глаза на футон. Дыхание застряло в горле. Йо медленно приподнялся на локтях, принимая сидячее положение. Бинты туго обтягивали торс и руки, не скрывая того, как сильно шаман похудел. Он был бледным, почти таким же, как постельное бельё, и на фоне этой белизны болезненно ярко алели на лице ожоги; остальные скрывали повязки и одеяло, сбитое на ноги.       Ей не хотелось смотреть на его глаза. Фаусту удалось полностью восстановить веки, повреждённые духом огня, и шрамы, покрывающие щёки, со временем должны были посветлеть: некромант сделал всё, чтобы лицо не оказалось обезображено. Однако Анна боялась пустоты, которая намертво прикипела к глазам жениха. Она никак не могла понять, с чем это связано — с тоской по знакомой карей безмятежности, или из-за страха перед затравленным отчуждением, так нехарактерным Йо.       — Иди сюда, — позвал её Фауст.       Анна на деревянных ногах приблизилась и опустилась на корточки рядом с футоном. Всё-таки встретилась с Йо глазами, прерывисто выдыхая. Его взгляд был расфокусирован и ничего не выражал. Там словно застрял дым, поднявшийся после взрыва в святилище, и Анна поёжилась от воспоминания.       Фауст принялся разматывать бинты, пока Йо безвольно сидел, изредка приподнимая руки, чтобы некроманту было удобнее. Анна внимательно наблюдала, чувствуя покалывающую вину. Она так и не пришла к Йо больше после того, как тот проснулся. Пару раз замирала на пороге, но никогда не переступала его. Остальные шаманы частенько проводили с Йо время, но она не знала, чем они занимались, и теперь эта тишина её шокировала.       Почему… он не отвечает?       Йо явно слышал и реагировал на Фауста, но в остальном проявлял полное безразличие к происходящему. Словно его не было в теле. И Фауст не выглядел удивлённым. Привык. Делал вид, что так надо. Анне хотелось заорать от гнетущей тишины, но она просто неподвижно сидела, разглядывая глаза Йо уже в открытую. Это было странно: понимать, что он не видит её взгляда. Что не ответит на него. Чёртово растворение спасло их всех, но в ответ забрало зрение, будто дух огня всей своей сутью вгрызся именно в глаза, не желая отпускать Йо обратно в собственное тело.       Она не была виновата. Она повторяла себе это сотни раз. Но не могла избавиться от знания, что именно она поддержала Йо, вместе с ним придумывала, как лучше подойти к новой технике, как обойти известные им ограничения. Она приложила к этому руку. Сама создала дымовую завесу, что легла между Йо и внешним миром. И теперь не могла отделаться от ощущения, что Йо больше нет, а этот молчаливый призрак — лишь неудачная копия, лишённая души и воли.       — Раны хорошо заживают. И новые ткани прижились, тело их не отторгает. Сейчас я обработаю повреждения, и поможешь мне его забинтовать, — тихо сказал Фауст и принялся показывать ей последовательность действий. — Повязки нужно будет менять дважды — утром и перед сном, ещё недели две. Перед тем, как снимать бинты, лучше слегка намочи их тёплой водой, так они легче будут отходить. Вот этим очищаешь всё, — он показал ей бутылёк с прозрачной жидкостью, — а это — заживляющий бальзам, его наносишь после. Острая фаза прошла, вряд ли что-то воспалиться, но вот за этими участками ещё нужно приглядывать, — его пальцы скользнули вдоль раны под ключицей, где темнел шов, и ниже, к рёбрам.       Анна кивала его словам, болезненно морщась от вида увечий. Фауст самостоятельно быстро обработал всё, чтобы она запомнила, а после вручил ей бинт, показав перед этим, как удобнее его держать. Анне пришлось переместиться, чтобы оказаться ближе к Йо. Она задержала дыхание, стараясь подавить внутреннюю дрожь. Несмело протянула руки и начала оборачивать бинт вокруг торса Йо, невесомо касаясь кожи. Он слегка вздрогнул, когда ощутил на себе её холодные пальцы, но никак иначе не отреагировал. Ей хотелось окликнуть его, потрясти и узнать, что, чёрт возьми, происходит, но она терпеливо молчала, неловко управляясь с бинтом. От Йо остро пахло медицинскими настойками Фауста, но, слегка наклонившись, она ощущала знакомый запах его кожи — тёплый сандал, перемешанный с хлопком. Это её успокоило, и руки дрожали чуть меньше.       — Вот здесь чуть потуже оберни. Ты молодец, Анна, прекрасно получается. Думаю, на сегодня с тебя хватит.       Её руки безвольно повисли вдоль тела. Сердце стучало в груди так сильно, что причиняло боль.       — А ноги? Их разве не нужно перебинтовать? — тихо спросила она.       — С ними я справлюсь сам. Там глубокие ожоги, и нужно ещё дня два или три, прежде чем можно будет приступить к массажу.       — Массажу?       — Я говорил тебе по дороге сюда. От взрыва пострадали нервные окончания, так что, чтобы вернуть чувствительность, нужно будет их слегка растормошить. Я покажу тебе в следующий раз технику.       Анна сглотнула ставшую вязкой слюну. Посмотрела на Йо, который опустил голову, и из-за волос нельзя было увидеть его лицо. Ей хотелось уйти отсюда. Она поднялась на ноги, сверху вниз взглянув на Фауста.       — Тебе больше не нужна никакая помощь?       Он покачал головой, полностью погружаясь в работу и больше не обращая на неё внимания. Анна поспешила выйти из комнаты, сжимая вспотевшие ладони. Кожа зудела так сильно, что хотелось её соскрести, убирая запах лекарств, который проник в каждую пору. Она остервенело провела ногтями по предплечьям, ещё и ещё, оставляя красные полосы, пока пульсирующая боль не заглушила вопящее сознание.       Анна сделала глубокий вдох. Прислушалась к происходящему в комнате Йо, по-прежнему не слыша голосов. Это окончательно выбило всю почву из-под ног, и она поспешила вниз, желая увериться, что в мире по-прежнему есть звуки, что давящая глухота была временной, и в этом доме всё ещё есть что-то нормальное. Она прислушивалась к своим торопливым шагам, успокаиваясь. Заглянула в кухню, но там уже никого не было. Молчание давило, она проскочила гостиную и как есть, босиком, выбежала в прихожую и распахнула дверь на улицу.       Рио, сидящий на ступеньках крыльца, оглянулся на неё и тут же нахмурился, увидев выражение её лица. Она попыталась расслабиться, скрыть хоть немного облегчение, окатившее её при виде шамана.       — Садись, — он похлопал по деревянным доскам рядом с собой.       Анна думала заспорить, но у неё не было сил противиться тому, зачем она сюда пришла. Сев рядом, она натянула платье на голые коленки, только сейчас замечая прохладу в воздухе. Рио мельком взглянул на её босые ноги, но ничего не сказал.       — Никак не угомонятся, — кивнул он на Лена и Трея, замерших друг напротив друга в боевых стойках.       Анна обратила на них внимание, позволяя звукам хлынуть в голову потоком. Щебетали редкие птицы, радуясь остаткам осеннего солнца, ветер трепал голые ветви, было слышно даже быстрое, горячее дыхание шаманов. Лен сделал выпад в сторону Трея, тот ловко ушёл вбок и тут же попытался сократить дистанцию, чтобы перейти в ближний бой. Их орудия не проводили сейчас фурёку, и Анна удивлённо нахмурилась, не в силах вспомнить, чтобы они тренировались подобным образом когда-либо ранее.       — После битвы с Хао решили потренироваться, чтобы полагаться не только на духов, — пояснил Рио, угадав её безмолвный вопрос.       Это заставило её слабо улыбнуться. Выкрученная ирония происходящего то ли веселила, то ли омывала горечью. Благодаря битве, в который чуть не умерли, они нашли, что ещё могли улучшить в своих навыках.       — А ты чего не с ними?       Рио пожал плечами, внимательно наблюдая за схваткой.       — Не думаю, что турнир возобновиться так скоро, что я не имею права ещё немного отдохнуть. К тому же, мы с моими загнанными в угол неплохо поднаторели в уличных боях, так что я даю им фору.       Лену удалось выбить из рук Трея короткий нож, с которым тот управлялся довольно неуклюже, и повалить противника на землю, приставляя собственный нож к горлу. Он уже собирался улыбнуться, провозглашая себя победителем, когда Трей мощно толкнул его ногами, перекидывая через себя, и бросился за утерянным оружием.       Анна практически успокоилась под звон лезвий и их азартные крики. Её стал пробирать озноб, и она слегка подвинулась к Рио, от массивной фигуры которого исходили волны тепла.       — Ну а ты? Всё-таки зашла к Йо? — мазнул шаман по ней взглядом.       Его голос звучал совершенно буднично, и Анна только сейчас сообразила, что он всё это время деликатно переключал её внимание, ожидая, когда она будет готова говорить. Она обняла себя руками.       — Давно он… не разговаривает? — выдавила она, стыдясь дрожи в собственном голосе.       — Да как узнал про наушники, — ответил шаман негромко, не отводя взгляда от товарищей. Анна тоже вернулась вниманием к бою — это словно снижало важность того, о чём они они говорили. — Я тогда отнёс его наверх, и всё, больше ни словечка. Мы все по очереди приходили, но он ни на кого не реагирует.       Анна ссутулилась, сжираемая виной. Друзья заходили к Йо, пытались его растормошить, а она… Трусливо избегала его комнаты, даже когда проходила мимо, старалась держаться противоположной стороны коридора. Ни разу не заговорила с ним.       Боже.       Рио зашевелился, шаря по карманам. Достал смятую пачку сигарет и зажигалку, не глядя, выудил одну и сомкнул губами. Анна внимательно смотрела, как он поднёс огонёк к лицу и затянулся, задерживая дым в лёгких. Он увидел её взгляд и приподнял одну бровь. Молча протянул ей пачку. Анна заколебалась, но всё же покачала головой.       — Ты не курил, когда мы познакомились.       Рио потянул уголок губы вверх и выпустил дым, прикрывая глаза.       — Я курил до.       — Почему начал снова?       Он задумался. Снова сделал затяжку и посмотрел на тлеющий кончик сигареты.       — А ты попробуй не закури снова, когда всё так, — пошутил он.       Действительно.       Анна снова переключилась на бой. К её удивлению, Трей одерживал верх. Каким-то образом ему удалось завладеть ножом Лена, и, хоть у него и не было нужных навыков, он достаточно успешно теснил китайца к воротам. Лен уклонился от выпада и в отчаянном броске попытался выбить у Трея из рук один из ножей, но тот ринулся вперёд и просто-напросто протаранил Лена головой в грудь. Они упали и покатились по земле, и Трею за счёт более тяжёлой массы удалось опрокинуть Лена на лопатки. Один нож он приставил к горлу, упираясь локтями в землю, а вторым обозначил удар под рёбра. Лен обессиленно уронил голову, тяжело дыша ртом.       — Ты не виновата, Анна.       Она не сразу поняла, что Рио имеет в виду. Медленно повернула к нему голову. Он не смотрел на неё, одобрительно улыбаясь Трею.       — Если ты не хотела к нему заходить — это нормально. Любить кого-то бывает непросто.       Ей почему-то казалось, что она успешно имитирует занятость, и никто не замечает, как она избегает Йо. По крайней мере, никто не обсуждал этого с ней вслух. То, что Рио об этом заговорил, ломало всю её иллюзию контроля в щепки.       — Разве любить не означает всегда быть рядом? — тихо спросила она.       Рио хмыкнул, переводя на неё потеплевший взгляд.       — Нет, Анна. Не всегда. Иногда бывает так больно, что лучшее, что ты можешь сделать — это отойти в сторону. — Он сделал короткую паузу и добавил: — Главное вовремя понять, когда стоит вернуться.       Он выкинул истлевший окурок в сторону и, потягиваясь, встал. К ним приблизились запыхавшиеся Лен с Треем. Последний счастливо улыбался, закинув руку китайцу на плечо. Лен, болезненно воспринимавший каждое своё поражение, на этот раз даже не выглядел разозлённым. Его недовольство скорее было показным.       — Я так устал, что сейчас бы и медведя съел, — воскликнул Трей. — Жаль, что Морти ушёл разбираться с семьёй.       — Нельзя быть таким эгоистом, идиотина, — пихнул его Лен.       — От эгоиста слышу!       Анна не удержалась от того, чтобы закатить глаза. Шаманы, хоть и сильно возмужали во время турнира, оставались мальчишками. Рио хохотнул, слушая перепалку. Затем отвлёкся на собственный бурчащий живот. Озабоченно сложив на нём руки, он посмотрел на Анну.       — Нам действительно не помешало бы перекусить, что думаешь?       Она вскинула руки.       — На меня не смотри, я не собираюсь ничего готовить.       По правде сказать, она и есть-то не сильно хотела. Голод давно её не посещал, исчезнув ещё до финальной битвы. А после удара головой, хоть Хао её и залатал, частой спутницей стала тошнота. Однако остальным же нужно было что-то есть. До этого с готовкой успешно справлялись Морти и изредка — Трей, но сегодня явно ни у кого не было сильного желания стоять у плиты.       — Я схожу куплю что-нибудь в городе, — вызвался Трей. — Мы заслужили что-нибудь потрясающее вкусное и калорийное.       Тут он точно не ошибся.

***

      Трей вернулся с чизбургерами. Он серьёзно, мать его, вернулся с чизбургерами. Масляный аромат прожаренного мяса мгновенно распространился по дому. Он выложил свою добычу на стол, выуживая из бумажного пакета солёную картошку и сладкие напитки.       Никто не сказал ему ни слова. Жест был понятен без объяснений.       — Вы это… Не ждите меня, начинайте, — смущённо пробормотал он. — Я пока поднимусь наверх.       Он захватил с собой несколько чизбургеров, завёрнутых в бумагу, и направился к лестнице. Он надеялся, что Йо не спит. Бесшумно отодвинув сёдзи в сторону, он зашёл в полутёмную комнату, мрачно глядя на нетронутый поднос.       — Ну как ты тут, дружище?       Он уселся рядом с футоном, по-турецки складывая ноги. Чизбургеры отложил в сторону, всё же надеясь, что они пригодятся. Йо лежал на боку, повернувшись к нему спиной, но по его дыханию Трей различил, что тот не спит.       — Угадаешь, что я тебе принёс? — Он сделал паузу, особо не ожидая ответа. — Чизбургеры!       Йо даже не пошевелился. Трей хотел по привычке толкнуть его в плечо, но в последний момент остановил себя. Он знал, что бывает по-медвежьи неуклюжим, и не хотел причинить Йо боль неосторожным движением. Знать бы ещё, как по-другому заставить того ответить… Он не умел говорить и ободрять так, как друг — этот талант в их компании был только у Йо, и никто не знал, как поддержать того, кто всегда был поддержкой сам.       Трей не нашёл ничего лучше, как переползти к противоположной стороне футона, оказываясь перед лицом Йо. Тот широко распахнутыми глазами смотрел прямо перед собой и не моргал. Трей помахал рукой перед его лицом. Он привык, что друг не отвечал. Игнорировал все просьбы и слова. Йо всегда был мастером замалчивания, вот только Трей это раскусил далеко не сразу. А потом Фауст объяснил им, что теперь его психика защищается, пытается сохранить хоть какую-то опору в мире, где он утратил часть воспоминаний и оказался заперт в изломанном теле. Если в первые часы он действовал по инерции, то, когда пришло осознание, замкнулся в себе. Анна была права, говоря про чёртово время, но Трею до ужаса не нравилось, что он не может совершенно ничего сделать.       В конце концов, что в этом такого? Они — воины, и готовность пожертвовать телом давно въелась в кровь. Трей не понимал истерики остальных по поводу этого другого Йо. Это всё ещё их друг. Всё ещё лидер. А всё остальное — просто мелочи по сравнению с тем, что он сумел выжить.       Он улёгся на пол, отзеркаливая позу Йо, так, чтобы их лица оказались напротив. Некоторое время помолчал, собираясь с мыслями. Он уже столько всего рассказал ему в свои прошлые визиты, что теперь не знал, какая ещё вещь может сработать.       — Если продолжишь отказываться от еды, то ни за что не догонишь нас с Леном, дружище. Мы сегодня тренировались, и я победил его в рукопашном бою, представляешь? Мы решили, что такой навык может пригодиться, особенно если нужно будет экономить фурёку. Тебе, конечно, нечего об этом переживать, ты нас в этом обогнал, но обещаю, как только встанешь на ноги, я тебе так наваляю без всякого контроля над духом, — он выпалил это на одном дыхании и в конце ломко засмеялся сам себе. — Так что слушай, я заставил всех сегодня питаться фастфудом, и если ты не поешь, то их жертва окажется напрасной!       Он бесцеремонно перегнулся через Асакуру, подхватил с пола один чизбургер и упал обратно на пол. Перекатился на спину, одновременно разворачивая бумагу, пропитанную маслом. Рассматривая потолок, сделал первый укус, отхватив сразу почти половину.       — Ты знаешь, я их никогда особо не любил, — прочавкал Трей с набитым ртом. — Мы ходили в эти забегаловки в основном из-за тебя, потому что ну как вообще тебе отказать? Я, если честно, соскучился по рыбе, и вот, лежу и жую этот кусок хлеба с котлетой, ты бы поддержал меня, что-ли, чтобы я не давился этой американской гадостью один…       Он лукавил. Еду во всём её многообразии он любил гораздо больше необходимости разбираться в частностях. Просто надеялся, что Йо заспорит. Ответит какой-нибудь шуткой, защищая священную для себя еду. Трей в последние дни часто говорил с Йо о всякой чуши, потому что в этой комнате его запас оптимизма стремился к критической отметке, и мыслить связно и остроумно получалось всё хуже.       — Ты бы… Господи, Йо, ну можешь не разговаривать, ну просто съешь хоть что-то, какой толк от лечения Фауста, если подохнешь от голода?       Он кинул рядом с собой недоеденный чизбургер, снова повернулся к Асакуре, вглядываясь в его лицо. Даже выражение не изменилось. Трей тихо вздохнул. Заставил себя улыбнуться, потому что какая разница, что Йо ослеп, он всё ещё заслуживал, чтобы ему улыбались. Ёбаное лицемерие — вести себя как-то иначе только потому, что человек напротив этого не увидит. Он не удержался и всё же протянул руку, сжал безвольные пальцы Йо в своих.       — А ты упрямый.       Трей подскочил на месте, в первую секунду решив, что Йо всё же с ним заговорил. Но это был не он. Трей поднял глаза, разглядывая подпирающего дверной косяк Хао. Старший Асакура выглядел неважно: под глазами залегли тёмные круги, а одежда, частично сгоревшая вместе с волосами, так и осталась той самой, с битвы.       — Он тебе не ответит, — хрипло продолжил Хао. Его голос словно огрубел за несколько дней молчания и не хотел до конца поддаваться владельцу.       — С чего ты взял? — ощетинился Трей, у которого уже не было никаких моральных сил поддерживать приветливый фасад.       Хао скрестил на груди руки и откинул голову, упираясь затылком в деревянную панель.       — Я его чувствую, — медленно пояснил шаман. — В голове. И он тебе не ответит.       Лен и Анна рассказали им про то, что души братьев оказались перемешаны. Это было… шокирующе. И очень в духе Йо. У них даже не было сил удивляться. Трей не очень понимал, как это должно работать на практике, и теперь внимательно вглядывался в Хао, сам не зная, что конкретно ищет. А ещё — он помнил это совершенно точно — никто не упоминал, что перемешивание душ подразумевает то, что Хао знает, что творится в голове Йо.       — Как это — чувствуешь? — Трей с любопытством склонил голову набок.       Хао издал раздражённое шипение. Явно злился, что должен что-то объяснять.       — Чувствую и всё. Я не знаю, как это работает, — передёрнул он плечами. — Основную массу времени получается его игнорировать.       Трей повертел эту информацию в голове. На миг ему даже стало жаль Хао: каково это — остаться запертым в своей голове с братом, который тебя толком не помнит? Трей не знал, что братья пережили вместе, но подозревал, что это что-то значительное, раз тысячелетний убийца сейчас стоит на пороге комнаты и вполне нормально с ним разговаривает.       — А… Что он чувствует сейчас? Ты можешь сказать?       Он не ждал, что Хао ответит ему. Ожидал, что тот развернётся и уйдёт, учитывая, что Трей стал первым, с кем шаман вообще соизволил заговорить за последние два дня. Но Хао удивил его. Он прикрыл глаза и, не меняя своего положения, прислушался к чему-то внутри себя. Через пару секунд лениво уронил:       — Ничего.       Трей подвис. Должно же быть хоть что-то. Как человек может вообще не испытывать ничего? Он снова посмотрел на Йо. Тот был абсолютно равнодушен к тому, что они обсуждали его.       — А как это вообще работает? Ты просто можешь залезть ему в голову и прочитать все мысли? Вообще все-все? А прошлое тоже? А…       Хао поморщился, и Трей титаническим усилием заставил себя замолчать. Он всё ещё не понимал, почему старший Асакура вообще заговорил с ним. Был рад этому, но не знал, как себя вести, когда его так застали врасплох неожиданной искренностью. Может, он хотел побыть с Йо? Трей уцепился за эту мысль и выпалил:       — Если ты пришёл к Йо, я могу уйти, чтобы ты мог…       — Нет, — оборвали его. — Я пришёл не к Йо.       Трею показалось, что последние слова причинили Хао боль, но не мог ручаться за точность интерпретации. А Хао, будто его лимит слов на сегодня был исчерпан, оттолкнулся от косяка и сделал шаг из комнаты, завершая разговор. Уже задвигая сёдзи, он задержался и, не глядя на Трея, грубовато бросил:       — И, кстати… Блины были сносными.       Щелчок. Дверь закрылась. До Трея дошло не сразу. А когда он понял, то расплылся в улыбке. Не удержался, мягко потрепал Йо по голове, другой рукой хватая остатки чизбургера. Довольно жуя, он обратился к другу:       — Классный у тебя всё-таки брат.       Тишина, наполнявшая комнату, внезапно стала самую капельку теплее.

***

      Хао прислушивался к звукам засыпающего дома. Он уже успел выучить распорядок каждого из шаманов, и теперь дожидался, когда Анна, обычно уходившая спать последней, закончит болтать о какой-то чепухе с Фаустом. Они сегодня задержались дольше обычного.       Он перевёл взгляд на полумесяц, застывший в небе. Ночи становились холоднее, сегодня на черепице даже появился иней, но место вокруг шамана было нагрето его же фурёку, которое жарко струилось под кожей, защищая от холода. Он прислушивался к себе. Было ли это унизительно — прятаться здесь от всех? Но стыда или злости уже не было, только прогорклая усталость, пропитавшая каждый атом.       Хао надеялся сегодня поспать. Все эти дни он потратил на размышления о том, какого чёрта в своей голове чувствует Йо. Он нашёл способ перекрыть связь сразу же, как они оказались в Токио, но она не давала ему покоя. Хотелось избавиться от этого чужеродного копошения под черепом. Это мучило и разъяряло, но в конце концов он понял, что это логичное последствие смешения душ. Абсолютно иррациональная и невозможная вещь, которую брат всё же умудрился совершить, превратив их обоих в чёртовых подопытных кроликов. Хао не мог вспомнить подобного ни в одном из изученных им свитков, и от этого сатанел лишь больше, потому что по всему выходило, что ему придётся просто… смириться. Это не было в его характере. Хотя поди разбери, что стало с его характером теперь, осталось ли от него самого хоть что-то.       Это было мучительно — утратить контроль и не понимать, по-прежнему ли он поступает так, как поступил бы прежде. Он не мог доверять себе, каждую мысль подвергал тщательному анализу, подозревая, что это не имеет особого смысла: ведь как он мог быть уверен, что сам анализирующий внутри него остался беспристрастен, не подвергся чёртовой отраве под названием Йо Асакура.       Хао был уверен, что был бы спокойнее, не получись всё так, что ему приходится проходить через всё в одиночку. Помни его Йо. И эта мысль тоже пугала, ведь он всегда прекрасно справлялся один. А теперь ждал чего-то — или кого-то. Даже не знал, смеет ли надеяться, что Йо вспомнит. Он был в блядском подвешенном состоянии, как в каком-то чистилище, застрял — ни шагнуть назад, ни пойти вперёд. Мир исторг его и не спешил принимать обратно.       Голоса внизу наконец утихли. Заскрипела лестница, зашуршали створки раздвижных дверей. Стало тихо. Хао подождал для верности ещё несколько минут и только после этого неслышно приподнял люк и тенью скользнул в дом. Тени стелились по углам, пока он бесшумно миновал коридор и спустился вниз, заходя в кухню. Тут ещё были разбросаны остатки сегодняшней трапезы: пара картофелин валялась на столе, чья-то недопитая газировка, пара нетронутых чизбургеров.       Хао задержался на них глазами. Он точно знал, что сегодняшний шаг навстречу Трею — инициатива не прежнего Хао. Он мог бесконечно оправдывать это тем, что от одиночества уже готов был на стенку лезть, и что ледяной шаман сам полез к нему первым, пытаясь залатать чернеющую в груди дыру своим дурацким завтраком. У Трея всё было просто. Да, он был не тем, кого Хао ждал, но он, по крайней мере, был. И когда ноги понесли его к комнате брата, Хао сдался. Ему нужно было поговорить с кем-то, кто не смотрел бы на него волком. Смешливый шаман был последним, кого Хао выбрал бы добровольно, но, слушая, как тот говорил с Йо, он ощутил, как внутри что-то едва ощутимо сдвинулось. Эта простота обезоруживала. Заставляла ревновать. Он был заперт в своей голове наедине с чувствами брата, не умел подбирать слов, которые не вели бы к чьему-то убийству, в то время как северянин легко плёл из слов целые истории. Тёплые истории. Всё это было чуждо Хао. И кололо от того, что теперь он чувствовал необходимость не научиться, но хотя бы приблизиться к этой теплоте, разгадать её.       Он раздражённо достал с полки кружку, прогоняя мысли. Насыпал в неё жасминовый чай, найденный здесь прошлой ночью, когда осознал, что точно кого-нибудь убьёт, если не выпьет чего-то горячего. Он налил воды прямо из-под крана, нагревая керамические бока одним касанием, пока над чашкой не заклубился пар. Хао криво усмехнулся. Какой неожиданный и мелочный расход фурёку: он мог бы закипятить чайник, но не хотел привлекать внимание лишними звуками.       Прячешься, как чёртова крыса.       Он поколебался. Спокойнее было бы вернуться на крышу, но ему нужна была передышка — от самого себя в первую очередь. Хао нехотя отодвинул стул и уселся, брезгливо глядя на засохшую картошку. Для него по-прежнему было загадкой, как Йо мог любить это.       Успокаивая себя, он вдохнул сладковатый дымок, наблюдая, как в воде разворачиваются листья чая. Сделал неспешный глоток, намеренно обжигая горло. Боль собирала вместе. Вычищала голову. Это хорошо, что он научился блокировать связь. Так можно притвориться, что её и нет вовсе. Что он справляется и контролирует, как и прежде.       Следующий глоток оказался горячее предыдущего. Кипяще прокатился по языку и скользнул вниз, подобно угольку нагревая внутренности. Хао нахмурился. Обратил внимание, что кружка в руках раскаляется, жжёт привыкшие к огню пальцы. Чай стал закипать. Хао поставил кружку на стол, недумённо разглядывая ладонь, всё ещё ощущая внутри жар, который не утихал, а только распалялся.       Дьявольщина какая-то.       Он хотел было сконцентрироваться, успокоить фурёку, которое наверняка вышло из-под контроля из-за его состояния, но тут пожар бензиновой вспышкой разорвался в черепе, вынуждая крепко зажмуриться и нагнуться к коленям, хватая ртом воздух.       Пекло было адским. Мгновенная агония слизнула всю память, оставляя только корёжащую кости панику. Жар раздирал органы. Огонь жрал нервные окончания, как сухой хворост, и мелькнула абсурдная мысль: как боль достигает мозга, если ни одного пути для неё больше нет. Всё, что было когда-то телом, раскалилось добела, как слишком хрупкая катана, готовая лопнуть от первого микровздоха.       …Если бы вдохнуть было возможно. Лёгких не было, их выжгло моментально, переплавило в топливо для пожара. Кислород здесь можно глотать горстями, жадные языки стихии щедро им делились, но некуда, некуда больше вдыхать, само воспоминание о дыхании стёрлось. Кровь мчалась по ошмёткам вен, неся в себе магму, напитывая каждую клетку искрящейся болью. В голове — блядское пламя.       Он помнил, что Амидамару пытался защитить, и — блядский боже — вспомнить бы, кто он такой. Окутывал, пеленал своей прохладной мёртвой энергией, прятал от огня, как мог, ведь мёртвым не умереть дважды. Жар чуть спадал — почти незаметно, на какую-то долю градуса, на пару ослепительных недомгновений, и всё равно это позволяло цепляться за остатки развороченного сознания, помнить о… Чём?       Амидамару исчез, так и не найденный в ворохе памяти. Расплавился, как кусок олова, не выдержав этот пожар. Ничего не шевельнулось внутри, только слабое желание тоже исчезнуть — всё орало до блядских спазмов в обугленном подреберье, захлёстывало тупым ужасом, что это никогда не закончится. Паника раскалывала небо надвое с жидким огнём, который проникал везде, выедал тело и сознание дочиста, пока крохи воли пытались уцепиться за мысль, что быть здесь необходимо. Что это добровольно. Что у каждой секунды умирания была какая-то цель.       Вспомнить не получалось. Всё, чего хотелось, это сдаться. Сгореть окончательно, перестать чувствовать, как всё рвёт огонь, как опалённое горло сдавливает невозможность кричать. Билось вместо сердца только слово: сдохнисдохнисдохни.       Защитить.       Мысль вспыхнула сверхновой. Угли мозга озарила вспышка узнавания, и огонь споткнулся, начал слабеть. Было дано обещание. Не вернуться, потому что чему тут, господи, возвращаться, но хотя бы… Хотя бы договориться с пожаром.       Огонь ощерился, ощутив угрозу, и вгрызся в самую сердцевину света.       Нет. Не надо.       Лава влилась под веки. Животный ужас мешал удерживать контроль, пространство вокруг осатанело, взвинтило температуру до нижнего яруса ада. Стеклянная обожжённая крошка невыносимо медленно погрузилась в глазные яблоки, и получилось, наконец, закричать. Крик исторгся из самых рёбер, минуя горло.       Крик разорвал Хао. Он открыл глаза, ничего не видя перед собой, ослеплённый болью и страхом. В первую секунду, вынырнув из этой агонии, решил, что на него напали. Но потом тёмные очертания кухни медленно проступили перед ним, в то время как в голову продолжали переливаться волны жара и жиреющей боли, сметая к чертям все блоки. Он не сразу понял. Никак не мог отдышаться, отстраниться от мечущихся в голове картинок.       А потом что-то щёлкнуло.       Связь.       Сначала он не поверил. Не хотел верить. Невозможно робко потянулся мысленно к брату, до последнего надеясь, что ошибается. Но видение мгновенно парализовало его, отобрало дыхание, стоило ему дёрнуть за струну, ведущую к Йо. Хао отшатнулся, уже не разделяя, где сознание, а где тело, упал со стула, задев кружку и расплескав вокруг кипяток. Огромным усилием воли воздвиг между ними стену, захлопывая свои мысли от брата.       Стало тихо. Так невыносимо тихо, что собственное ошалевшее дыхание било в барабанные перепонки. Хао поморгал, убирая мутную плёнку с глаз. Недоверчиво поднял руку, касаясь щёк и натыкаясь на влажные дорожки. Ему даже не было стыдно. Кто вообще переживёт такое, не сойдя с ума, не… Мысли споткнулись.       Это было в голове Йо. Это было, мать его, в его голове.       Он стремительно поднялся и бросился наверх. В голове звенела пустота. Он не анализировал, не думал, просто нёсся вперёд, ведомый физическим импульсом. Перед дверью он на миг замер, с шипением втянул воздух сквозь сжатые до скрежета зубы. Рывком отодвинул сёдзи в сторону, вваливаясь внутрь.       Комната напоминала поле боя и пахла кровью. Он дикими глазами отыскал в темноте брата, который судорожно метался на окровавленном футоне, сбив разворошенное одеяло на пол. Над шаманом беспомощно парил Амидамару, который тут же вскинул на Хао расширенные в страхе глаза.       — Хао… Я не… Он заснул, а потом… — голос всегда уравновешенного духа дрожал, и если бы Хао был способен сейчас обратить на это внимание, ему сделалось бы не по себе.       Он стремительно преодолел расстояние между собой и братом, опустился на колени, протягивая руку, чтобы коснуться полыхающего лба.       — Что было во время растворения? — рявкнул он, поворачивая к Амидамару голову.       Дух не понял ход его мыслей. Тревожно перебегал глазами с Йо и обратно на Хао, не понимая, как сейчас поможет эта информация. Хао не выдержал, повышая голос:       — Отвечай, дух!       Амидамару покорился.       — Огонь. Целые потоки огня. Твой хранитель… Он, казалось, пытался уничтожить нас. Я пытался быть рядом, но это противоестественно — одна духовная структура не может быть внутри другой. Меня вышвырнуло, а Йо остался… в нём.       Всё внутри сжалось. Это не было просто кошмаром, как Хао показалось в начале. Это было воспоминанием Йо. Его демоны ревели от ярости под грудиной, потому что то, что навсегда впаялось в память слабым отголоском, было настоящим переживанием брата, тем, что он пережил ради него. Для него.       Целые пласты в нём сдвигались, перекраивая каждую мысль и решение. Не имело значения, что Йо его забыл, не имело значения, что он твёрдо решил не приближаться к ослепшему брату, лелея собственные горечь и унижение. Всё полетело к чертям, потому что никто, никто, мать его, не должен был пройти через подобное. Йо не должен был коснуться, блядь, этого, обязан был держаться на сотне пушечных выстрелов от его духа. Не должен был спасать его, Хао, такой херовой ценой.             Сердце споткнулось и сжалось в спазме. Конечно, у него были планы на Йо. Всегда были. Но все они не имели ничего общего с этим. Его представления о брате, его злость и обида, всё это рухнуло карточным домиком, оставляя слепое, горячее знание о том, что это его брат. И после этой секунды он сдался.       Хао прижал плечи Йо к тонкому матрасу, чтобы тот себя не поранил, ощущая под ладонями лихорадочно горящую кожу. Бинты, покрывавшие тело шамана, взмокли от пота и стремительно наливались алыми, чёрными от темноты ночи пятнами. Хао мутным взглядом зашарил по лицу Йо, натыкаясь на воспалённые веки, которые так старательно несколько дней восстанавливал Фауст, и на кровь, струящуюся из-под зажмуренных глаз. Раны не могли так сильно воспалиться от того, что он метался в бреду. Не должны были.       Хао почувствовал новый прилив жара, ревущий сквозь блок, и понял, что дело в этом. В огне, который не оставил бы ни единого шанса на спасение, будь это его враг. Но Йо не был врагом. Огонь вспыхивал в голове Хао, и он старательно напоминал себе, с шумом дыша через рот, что видит нечто чужое — боль, которая разрывала брата, не его.       — Значит, вот как это было, — пробормотал Хао с дрожащим смешком и, прежде чем Амидамару успел спросить что-либо, сильнее вжал брата в матрас одной рукой, вторую перемещая на лоб. — Убирайся, дух. Ты только мешаешь.       — Что? Я никуда не пойду!       — Я что-то непонятное сказал? — прорычал Хао, вскидывая голову и сверля Амидамару мутным янтарным взглядом, по-кошачьи светящимся в темноте. — Ты. Идёшь. Нахер.       Амидамару замер, не понимая причины такой ярости, но всё же медленно отступил в дальний угол комнаты и продолжил наблюдать уже оттуда.       Хао с усилием выдохнул. От его выдержки остались одни угли, а лишать Йо настырного духа было не тем, на что стоило потратить время. Он перехватил голову брата обеими руками, низко наклоняясь и вжимая локти в тонкие ключицы, позволяя своему фурёку осторожно заструиться сквозь пальцы. Тепло, едва заметное на подушечках пальцев, превращалось в обжигающее пламя при соприкосновении с кожей Йо. Кошмар, в котором он застрял, стремительной лихорадкой выжигал его, словно часть огненного духа так и застряла внутри. Просто разбудить не получится, мозг, как поломанная пластинка, застрял на одной дуге. Хао сжал зубы: от напряжения его сила вспыхнула привычными багровыми всполохами, обжигая Йо, и пришлось приложить огромную силу воли, подавляя своё разрушительное начало. Постепенно его фурёку успокоилось и начало менять цвет, окутывая голову и тело Йо золотыми искрами.       — Ты что, решил сгореть заживо, придурок? — процедил Хао, напряжённо вглядываясь в лицо Йо, мыслями вторгаясь тому в сознание, чтобы вытянуть из воспоминания.       Йо ожидаемо не среагировал. Ну конечно. Слова Хао не могли достичь его, несмотря на то, что золотые искры понемногу затягивали открывшиеся раны, воздействуя хотя бы на физическое тело. Он сконцентрировался, снова заставляя своё фурёку изменить форму, и оно мягкими золотыми волнами стало погружаться внутрь Йо.       — Только попробуй там застрять, бестолочь.       Он не знал, почему разговаривает с Йо. Это ощущалось как необходимость, как бессмысленный порыв, который он не мог подавить. Будто это поможет унять пожар, бушевавший под пальцами. Фурёку Хао начало сталкиваться с огнём внутри Йо, понемногу вытесняя его. В какой-то момент он закрыл глаза, позволяя своей силе увлечь себя вглубь.       Он оказался в раскалённой пустоте, в которой всё пылало, где не было ни верха, ни низа, вообще никакого направления. Это напомнило о собственной тёмной изоляции между перерождениями, когда он полыхал в своих ненависти и одиночестве, стачивая об них всё человеческое. Откуда-то донеслись крики Йо.       — Йо! Идём со мной, ну же! — заорал в пустоту, щурясь от фантомного сонного жара.       Сквозь треск и рёв осатаневшего пламени ему удалось различить фигуру брата. Тот стоял, утопая в раскалённых волнах, и сжимал руками свою голову. Йо обернулся на крик, и Хао вздрогнул, увидев его лицо — искажённое, со сгорающими лоскутами кожи и кровавыми слезами на обезображенных щеках. Его развороченные глаза смотрели прямо на него, и Хао напомнил себе, что это всего лишь их общий кошмар, а не реальность.       — Уходи, Хао, — глухо произнёс Йо, и, несмотря на скрежет стихии вокруг, Хао слышал его удивительно ясно. — Это не твой ад.       — Ты издеваешься, что ли? — огрызнулся Хао, делая к нему шаг. — Хватит изображать героя!       Но Йо с сожалением качнул головой, отвернулся и опустился на корточки, обнимая себя руками. В следующий миг его накрыла волна пламени.       Хао выбросило из головы Йо и он, оглушённый, принялся жадно заглатывать воздух. Он почувствовал, как над его плечом парит Амидамару, несмотря на запрет.       — Что случилось? — с беспокойством спросил он, и Хао заставил взять себя в руки.       Он утёр ладонью уголок рта, которому было влажно и горячо от выступившей крови, и мрачно усмехнулся.       — Этот паршивец сопротивляется. Я разберусь. Так что, будь добр, вернись в свой угол, — попросил он ласково, и зрение наконец вернулось, хотя в голове тяжелым набатом била кровь, долбя виски, и смотреть, даже сквозь густую ночную мглу, было больно.       Йо больше не бился в руках Хао, только слабо и сипло дышал через раз, каждым своим вдохом натягивая бинты на груди. Хао убрал вторую руку, попытался успокоиться, сделав несколько коротких вдохов, и вновь коснулся дрожащими кончиками пальцев лба брата, на этот раз более бережно. Вновь призвал фурёку, уже не заботясь о том, что за энергию направляет в голову брата, ведь созданный им же огонь нельзя было приласкать или успокоить, только разрушить.       — Вернись, Йо, — прорычал он, напрягаясь всем телом. — Ты что, забыл, как быть упрямым?       Йо вдруг дёрнулся. Его выгнуло дугой, и Хао сместился, почти обнимая брата, выпуская из себя силу уже всем телом, стараясь собой охватить каждый сантиметр кожи Йо. Его свет охватил обе фигуры нестерпимым сиянием, и Хао позволял своей энергии омывать Йо целиком, каждой следующей волной унося из его души ужас и боль. Он прижался ко лбу брата своим лбом и тихо прошептал:       — Ну же, отото.       Пламя внутри Йо начало утихать. Хао ненадолго замер в этом положении, прижимая брата к себе, а потом медленно отстранился, позволяя своему фурёку погаснуть. С минуту он следил за его дыханием, убеждаясь, что Йо спокойно спит. В последний раз мягко коснулся связи, проверяя, всё ли получилось. В голове Йо царила тишина. Тогда он ещё раз провёл вдоль тела брата рукой, рассыпая золотистые искры, чтобы окончательно успокоить воспалённую плоть. Убедившись, что кровь остановилась, Хао шумно выдохнул, откидываясь назад и лопатками упираясь в пол. Он лениво отметил, что его фурёку впервые в жизни полностью истощено, но это почему-то не расстроило и не удивило.       Голова начинала болеть: все мысли, которым он запретил появляться, пока был занят Йо, грозились свести его с ума, прорываясь в сознание. Хао с трудом поднялся с пола, желая поскорее оказаться как можно дальше от Йо. На него навалилось осознание, что именно он только что сделал. Все его движения были медленными и скованными. Он сверху вниз в последний раз взглянул на умиротворённого брата и подавил глупый порыв поднять скомканное одеяло с пола, чтобы укрыть им Йо.       Хао молча прошёл мимо Амидамару и задвинул за собой дверь, тяжело выдохнув. Выпачканные в крови руки слегка подрагивали. В доме царила непривычная тишина, и непонятно было, каким образом никто не проснулся от их криков.       Силы Хао были на исходе, тело ныло от напряжения, и отсутствие фурёку болезненно пульсировало в нём. В эту минуту никто не собирался на него нападать, и всё равно он чувствовал себя голым. Он двинулся по коридору в сторону туалета, намереваясь смыть с рук кровь. Пальцами он легко касался стены, опасаясь, что иначе потеряет равновесие. Голова странно кружилась.       В туалете он щёлкнул выключателем и заглянул в зеркало, прежде чем повернуть вентиль. Его одежда была в крови Йо. Он мутным взглядом блуждал по этим пятнам, затем стряхнул с себя наваждение и, скрипнув зубами, принялся раздеваться, пачкая одежду ещё сильнее. Её хотелось сжечь. Он несколько мгновений смотрел на эту кучу на полу, борясь с искушением, но потом всё-таки сдался и щёлкнул пальцами. Оставшихся крох энергии хватило, чтобы ткань заполыхала, наполняя пространство дымом. Он задумчиво наблюдал, как исчезает его одежда — та, что он не снимая носил после боя. Когда с ней было покончено, он подавил короткий смешок.       Ну вот. Теперь ты действительно голый, в чужом доме, без капли фурёку. Как ты до этого докатился, Хао?       Хао огляделся в поисках чего-нибудь, что заменило бы утраченные вещи, но на крючке висел только потрёпанный халат. Он брезгливо коснулся его кончиками пальцев и поморщился.       Я это не надену.       Он с приглушённым стоном всё-таки принялся отмывать руки. Было даже немного жаль своей вспышки — одежда была последним, что связывало его с прошлым. Он опёрся мокрыми руками на край раковины и снова заглянул в зеркало.       Как ты думаешь, что ты сейчас делаешь?       Его глаза сверлили отражение, и он пытался отыскать там себя. Шамана, который не стал бы сейчас стоять голым в чужом туалете, истратив все фурёку на какого-то мальчишку.       Где ты?       Но его не было. Мысли свербили на подкорке, колючие, обвиняющие, грызли его голодными псами. Он не понимал, как позволил всему скатиться к этой точке. Огромной волной росла злость на самого себя. Помощь Йо пульсировала в нём поражением. Непозволительным состраданием. Было так хуёво, что хотелось рассмеяться. Не так, как он обычно это делал, а легко, потому что ситуация правда была нелепой. Наружу рвался смех Йо, и это, блядь, было какой-то феерией — он сам сунулся к Йо, чтобы в итоге тот не только не сдох, но ещё и вывернул его всего наружу. Он ощущал внутри тепло, и это было странно, он ощущал, что он не может и не хочет больше злиться, как раньше, ощущал что-то чужеродное в самой своей сердцевине, и ему почему-то до паники не хотелось это терять.       Чёрт бы тебя побрал, Йо.       Он прикрыл глаза и отпустил раковину. Что бы он там себе не думал, Йо пророс в нём слишком глубоко, даже лишённый памяти об их общем возвращении с того света. И ещё этот его дурацкий кошмар, который что-то надломил в нём самим фактом своей реальности, заставляя почувствовать ответственность.       Он крупно вздрогнул. Ну уж нет. Никакого сожаления или, блин, ответственности за этого идиота. Он сам виноват. Никто не просил его заходить так далеко, жертвуя собой и спасая его, Хао, которому это вообще не сдалось. Он мог просто спокойно сдохнуть, и тогда бы ничего этого сейчас не было, ни этой сожжённой одежды, ни... Поймав себя на том, что чуть не подумал слово голый в четвёртый раз, Хао яростно потёр лицо руками и замычал от бессильной злобы.       Нужно было найти одежду.       Он заколебался, что тоже было ему несвойственно, но особых вариантов у него не было, кроме одного. Так что, в последний раз с яростью взглянув на себя в зеркало, Хао покинул туалет и тихо пошёл по коридору обратно в сторону комнаты Йо. Он старался идти быстро, не желая наткнуться на кого-нибудь, но не торопился, он же в доме своего брата, кому какое вообще дело до того, как он... Из-за одной из дверей раздался громкий всхрап, и Хао ускорил шаг.       Нет, серьёзно?       Уже не сомневаясь, он снова вошёл в комнату, и из темноты на него уставился материализовавшийся Амидамару. Он удивлённо смотрел на шамана, который совсем недавно вышел через дверь измождённым и... одетым. А теперь стоял на пороге обнажённый, с явным раздражением на лице, и его неровно опалённые волосы растрепались, падая на лоб. Он пах дымом.       — Хао? Что ты…       — А ты сам как думаешь? — перебил шаман, под настороженным взглядом самурая шаря глазами по комнате, пока не зацепился за кучу вещей Йо, небрежно сваленную у стены. — У нас с ним один размер.       Обозначив цель, Хао направился в ту сторону, усиленно стараясь не смотреть на Йо и подавляя соблазн снова залезть к нему в голову. Почему-то так и брошенное на полу одеяло и окровавленные бинты, сейчас наверняка сыро прилипшие к телу, тревожно свербили на краешке сознания.       — Почему ты… — Амидамару заколебался, но всё же закончил: — Без одежды?       Хао на ходу повернул к нему голову с лёгкой усмешкой, но в глазах сверкнула усталость.       — Это не твоё дело, — отрезал он.       Амидамару наблюдал за его движениями, невольно отмечая неровные грубые шрамы на гибком теле, расположенные там же, где и залеченные Фаустом ожоги Йо. Хао двигался уверенно и легко, не позволяя больше разглядеть своей слабости, которую он надёжно скрыл от чужих глаз. Невольно Амидамару испытал к нему уважение — не как к человеку, а как к воину, которым был сам, и потому он хорошо понимал эту вышколенную выживанием потребность создавать видимость силы, даже когда её не было.       Хао опустился на корточки и принялся рыться в вещах Йо. Он вытянул несколько футболок с логотипами рок-групп, но тут же запихнул их обратно, морща нос.       — У него вообще есть что-нибудь нормальное? — пробормотал он, обращаясь скорее к себе.       — Это его одежда, — заметил Амидамару, его голос прозвучал прохладно. — Ему она подходит.       Он намеренно выделил это слово, намекая на то, что Хао, хоть и помог его шаману, не был в этой комнате самым желанным гостем.       — Она нелепая, — бросил Хао, проигнорировав выпад и с пренебрежением разглядывая пару спортивных штанов.       Он скривился, выуживая очередную вещь, которая потянула за собой ворох трусов.       Нет, правда, Йо? Не мог сложить вещи в шкаф, отправляясь на последнюю битву? Кто бы это разбирал, если бы ты не вернулся? А ты был очень близок к тому, чтобы не вернуться.       — Твой Йо что, всегда так одет?       — Это запасные варианты, — сдержанно ответил дух.       Хао замер на секунду, с недоверием глядя на Амидамару, прежде чем снова наклонился к одежде, шокированно качая головой. Он вытащил толстовку с ярким принтом, в центре которой красовался мультяшный дракон.       — Это уже даже не смешно. — Он держал толстовку двумя пальцами, с сомнением вглядываясь в дракона.       — Это подарок Морти, — сухо пояснил Амидамару.       — Ага, продолжай в том же духе, я же правда запомнил всех его дружков по именам, — фыркнул Хао, явно лукавя, и всё-таки выбрал подходящие штаны.       Они оказались плотными и приятно прилегали к коже, когда он их натянул под раздражающим взглядом этого хранителя шмоток Йо. Рубашку он тоже сумел найти, погребённую под ранее забракованными вариантами. Застегнув пуговицы, но оставив ворот распахнутым, он с лёгким удивлением отметил, насколько в этой одежде ему хорошо. Рубашка пахла хлопком и кожей Йо — какой-то лёгкий сандаловый аромат. От одежды исходило приятное тепло, которое отзывалось не на коже, а... где-то внутри.       Амидамару смотрел на него очень странным взглядом, когда Хао повернулся к нему, демонстрируя, что ему всё-таки удалось отыскать что-то приемлемое. Хао не мог понять этой реакции: самурай мрачнел, как-то уж очень пристально глядя на одежду.       — Что не так? — требовательно спросил Хао, едва сдерживаясь, чтобы не начать себя рассматривать, подозревая, что с одеждой всё-таки что-то не так. — Ты сам говорил: ему это подходит, — передразнил, успешно копируя низкий голос самурая.       Амидамару не ответил. Просто не мог. Тоскливо посмотрел в сторону бессознательного Йо, почти слившегося в своей белизне с простынями. Хао сделал странный выбор. Из всей одежды Йо он выбрал именно ту. Дотурнирную. И теперь смотрел на него раздражёнными янтарными глазами, которые в темноте можно было принять за карие, с короткими волосами, которые торчали почти как у его брата, такой невозможно похожий, что Амидамару стало больно.       Наконец он глухо заговорил, стараясь звучать спокойно, ведь они тут, похоже, мерились своим объёмом выдержки:       — Почему ты просто не призвал себе одежду? Разве это не проще?       Хао замер, напрягаясь. Он правда так раньше делал. Бездумно расходовал фурёку на любые прихоти, воздействуя на материю, просто потому что он мог, в то время как другие — нет. Но в эту минуту он даже огонька бы не смог создать. Его лицо чуть дрогнуло, но он быстро спрятал это за привычной грубостью:       — Потому что я не собираюсь тратить энергию на такие мелочи, — бросил он, не поднимая глаз.       — Правда? — тихо спросил Амидамару, но его взгляд стал острее.       Хао раздражённо повёл плечами.       — Да, правда. Хватит задавать глупые вопросы.       — Трудно не задавать вопросы, когда до недавнего времени ты был нашим врагом, — холодно отозвался дух.       Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Они синхронно повернули головы в сторону Йо, который был самым весомым доказательством этих слов, и Хао мысленно чертыхнулся, ведь обещал же себе не смотреть. Но посмотрел. И снова ощутил на плечах эту блядскую ответственность. Да ну его к чертям собачьим.       Он вылетел из комнаты, даже не задвинув дверь, и Амидамару мрачно покачал головой. Ему не нравилась собственная беспомощность. Йо наверняка мёрз. Но не станет же самурай будить сейчас Анну или, ещё лучше, Фауста? Они сегодня спокойно заснули впервые за несколько дней.       И тут он снова услышал стремительные шаги. Хао вихрем внёсся обратно, держа в руках тазик с тёплой водой и несколько полотенец. Амидамару поперхнулся воздухом, которого на самом деле даже не ощущал.       Шаман с мрачным видом опустился на колени возле Йо и почти на минуту замер, словно внутри него шла борьба. Его взгляд задумчиво и с каким-то скрытым напряжением скользил по младшему брату, отмечая эту его раздражающую бледность, окровавленные и мокрые от пота бинты на груди и руках, осунувшееся лицо с чёрной кровью буквально везде. Наконец он с тяжёлым вздохом опустил плечи, словно проигрывая сам себе.       — Уйди, — глухо сказал Хао. — Уйди, или я оставлю его так до утра.       Амидамару заколебался. Ему хотелось сказать, что Хао и так уже один раз ушёл, оставив Йо. Но что-то заставило промолчать. Он покорно склонил голову и растворился. Шаман пристально посмотрел в ту сторону ещё несколько мгновений, убеждаясь, что остался один, и потёр пальцами переносицу.       Ты правда собираешься это сделать, да?       Хотелось огрызнуться на самого себя и на ситуацию в целом. Но он лишь сжал зубы, решая, с чего начать.       Это просто необходимость.       — Ладно, — Хао поджал губы. — Поехали, отото.       Он принялся осторожно снимать бинты: выходило не так легко, как ему бы хотелось, ткань прилипла к ранам, и её не так-то просто было отодрать. Каждое движение казалось неуклюжим. Йо едва заметно дёргался во сне, когда очередной кусок бинта отставал от кожи. Хао нахмурился.       Глупость какая.       — Ну же, не выдумывай, — пробормотал Хао, словно Йо мог его услышать.       Но он явно не услышал, только особенно крупно вздрогнул, когда бинт отошёл от кожи под ключицей, где крови было больше всего. Тогда Хао додумался немного смочить ткань, взял полотенце, обмакнул его в тазик и аккуратно выжал на грудь Йо. Дело пошло быстрее. Когда последний виток бинта опустился на пол, руки Хао снова начали дрожать.       Кто бы мог подумать, что некоторые вещи так сложно делать впервые, да?       Он ещё раз намочил полотенце в остывающей воде и стал вытирать следы крови с лица и шеи брата. Грубые пальцы неловко скользили по лбу и щекам, стирая засохшую кровь. Хао замедлился, когда его взгляд упал на закрытые веки Йо — воспалённые, будто горящие изнутри. Он прикоснулся к ним подушечками пальцев, ощущая шероховатости от ожогов. Кожа и впрямь была очень горячей, несмотря на технику исцеления. Он сжал зубы.       Когда всё было очищено, Хао откинулся назад, переводя дыхание, и придирчиво осмотрел проделанную работу. Он старался не думать о том, что впервые в жизни делает ради кого-то нечто подобное. Эта мысль была слишком опасной, чтобы долго на ней задерживаться. Он скользил взглядом по груди и рукам брата, иссечённым шрамами, и от этого внутри что-то неприятно кололо. Хао никак не мог охарактеризовать это чувство.       — Ты же этого не почувствуешь, да? — сердитым шёпотом бросил Хао в сторону брата, беря в руки чистые бинты.       Он методично принялся их разматывать, недовольно морщась от того, что они всё равно путались, как бы он ни старался аккуратно их укладывать на пол рядом с собой.       Я что-то неправильно делаю?       Конечно. Всё это было неправильно. Вся эта ситуация. Его нахождение в этой комнате, на коленях у постели брата. Какого чёрта он тут забыл?       Но пока эти мысли крутились в голове, он уже грубовато и немного резко подсунул руки под спину Йо, без усилий поднимая и облокачивая его на себя. Он был пугающе лёгким, словно эти несколько дней в постели без еды истончили его, и безвольно и доверчиво обмяк на груди брата. Всё существо Хао напряглось. Вытягивая Йо из кошмара, у него не было времени обращать внимание на физический контакт. Тогда это отошло на второй план. А теперь… Он ощущал под ладонями не жар, а собственное тепло тела Йо, в грудине эхом отбивалось биение сердца младшего, ухо щекотало слабое дыхание. Это было как-то неправильно и слишком лично.       Слишком по-человечески.       А от человечности в Хао давно ничего не осталось.       Зачем ты это делаешь?       Потому что никто другой сейчас этим не займётся.       Он потянулся к полотенцу, наугад смочил в тазике, вода в котором уже стала розовой. Стал протирать спину Йо, до которой до этого не мог дотянуться. С удивлением улавливал такой же рисунок шрамов, который недавно залечивал на себе, и не мог понять, почему так. Ведь Йо смешал всего лишь души. Пальцы Хао двигались чересчур медленно, как-то неуверенно, словно он боялся причинить лишнюю боль, и сам себя за это ненавидел.       Хао потянулся за бинтами. Его движения стали резче, когда он начал обматывать их вокруг торса Йо, стараясь плотно прижимать к телу, повторить то, что с такой лёгкостью проделывал Фауст. Но руки не слушались. Лента скручивалась, путалась в узлы на полу, то и дело соскальзывала с худого тела. Хао едва удержался, чтобы не бросить всё на пол.       — Чёрт, — он выругался, стискивая зубы. Грубо рванул бинт, и тот окончательно сполз вниз.       Он остановился, закрыл глаза и с шипением выпустил воздух сквозь зубы. Хао ненавидел слабость. А сейчас она сочилась непрерывно из них обоих — из этого еле живого мальчишки и из него самого, презирающего заботу, а сейчас так старательно её изображавшего. И внутри что-то тихо и радостно поднимало голову, согревало рёбра и сердце, и от этого хотелось собственный череп взорвать ко всем чертям.       Ты даже не умеешь нормально побыть обузой, Йо.       Он снова взял в руки бинт. Руки дрожали, но теперь получалось немного аккуратнее. Движения обрели подобие уверенности. С каждым мотком становилось одновременно теплее и злее.       — Ты превращаешь меня в слабака, Йо, — Хао рыкнул это с какой-то безнадёжной ненавистью. — Ты…       Йо слабо завозился в его руках. Тихонько всхлипнул и уронил голову на плечо брата. Хао застыл. Тишина обрушилась на комнату, заставляя его задержать дыхание.       Он завязал последний узел. Осторожно опустил Йо на подушки, рассеянно наблюдая за игрой теней на спокойном лице. Внутри было пусто, словно не только фурёку вышло из него этой ночью. Хотелось поскорее покинуть комнату и сделать вид, что ничего этого не было. Его взгляд упал на мокрые от пота и крови простыни.       Нет.       Ты точно не станешь это делать.       Не смей.       Но руки сами потянулись к краю постели. Пальцы замерли и неуверенно вздрогнули. Хао поджал губы, пытаясь успокоить нервную дрожь.       Когда эта ночь закончится, я притворюсь, что её никогда не было.       Он неторопливо поднялся на ноги и шагнул к шкафу. Внутри оказалось на удивление мало вещей, аккуратно разложенных по полкам. Хао нашёл чистые простыню и наволочку, на секунду остановился, сжимая их в руках, но всё же вернулся обратно. И что теперь?       Он с лёгким недоумением смотрел на бельё в своих руках и на крепко спящего Йо. Надо поскорее с этим разделаться. Так что Хао снова опустился на колени, просунул руки под спину и колени Йо, делая это бережнее, чем ему бы хотелось. Медленно приподнял, снова поражаясь этой болезненной лёгкости его тела. Голова Йо бессильно упала Хао на грудь, и он сцепил зубы, ощущая его тёплое дыхание на своих ключицах. Внутри с новой силой разгорелось это тупое тепло, которое он уже начинал ненавидеть.       Сосредоточься.       Хао осторожно переложил Йо на татами, удерживая его таким образом, чтобы не натянуть бинты и ненароком не растревожить раны. Тот едва слышно вздохнул, не просыпаясь, его пальцы на миг шевельнулись. Хао задержал дыхание, боясь двинуться с места. Затем всё же вытянул из-под тела брата руки и переключился на постельное белье.       Простыню удалось содрать не сразу, материал зацепился за край футона, и Хао раздражённо дёрнул его на себя, пока губы подрагивали в беззвучном рычании. Затем он сделал несколько попыток надеть на тонкий матрас свежую ткань, но ошибся стороной, и даже обрадовался, что силы внутри нет, потому что дурацкую тряпку хотелось спалить прямо в собственных руках. В итоге он просто кинул простыню на матрас, разгладил складки ладонями и довольно хмыкнул: вполне сойдёт.       С наволочкой оказалось проще. Старую он, правда, разорвал, не найдя нужного шва, но с тем количеством крови, что на ней было, это оказалось даже милосердием по отношению к ней. Небрежно запихав подушку в чистую ткань, он бросил её поверх футона и облегчённо выдохнул. Почти закончил.       В этот раз он перекладывал Йо на футон на вытянутых руках, сохраняя дистанцию, опасаясь новой вспышки сумасшествия в груди. Поправив подушку под головой брата, он подобрал с пола одеяло и набросил на него сверху.       Наконец-то, блядь.       Хао потёр руками лицо. Эта ночь казалась какой-то бесконечной насмешкой. И самой главной насмешкой был он сам. Просто охереть. Он тронулся умом, похоже. Отнял руки от лица, долгим взглядом посмотрел на мерно вздымающуюся грудь Йо. Под рёбрами ожидаемо кольнуло чем-то. Облегчением?       Выметайся отсюда нахрен. Или хочешь упасть ещё ниже?       Он вылетел из комнаты, не оглянувшись.

***

      Хао взлетел на чердак, полыхая изнутри. Хотелось спалить этот дом со всеми его обитателями, со всеми событиями сегодняшней ночи, оставив там же и чертовщину, что творилась в груди. Он распахнул дверцу на крышу, жадно глотая ночной воздух, остужавший разорячённое лицо. Внутри свербило и горело, руки продолжали бесконтрольно дрожать, то ли от слабости, то ли от сжиравшей его ярости, и он крепко зажмурился, напрягаясь всем телом. Из самого живота наружу рвался рык, раздирая трахею.       — Чёрт…       Он облокотился руками на крышу, не вылезая до конца, чувствуя, что внутренности мучительно перекручивает, и в рёбра гулко долбится ошалевшее сердце, пытается проломить грудную клетку, и так хотелось ему позволить, сдохнуть прямо сейчас, прекратить всей кожей ощущать, как душа изнутри перемалывается, прекращает принадлежать только ему одному. Впервые за все дни свет Йо, поселившийся в нём, так мучительно обжигал, так корёжил, до спёртого дыхания, до невыносимых вспышек под зажмуренными веками. Он не понимал, что с этим теперь делать, как дальше существовать, хотел вызвать духа огня и не мог, и эта жажда разрушить всё жрала кости, и он понятия не имел, как справляться с необходимостью выместить боль и гнев без возможности стереть всё в пепел.       — Хао?       Он окаменел. До хруста впился пальцами в черепицу. Голос хранителя Йо ввинтился в воспалённый мозг, обездвижил и странным образом прокатился по всему телу холодной волной. Вспомнилась их игра: обмануть другого воина, не показать той мясорубки, что съедает без остатка прямо сейчас.       Он оскалился в подобии улыбки и с трудом разомкнул веки.       Поиграем, самурай?       — Твой драгоценный Йо в порядке. Я его не съел.       И от этой тупой и такой ироничной нешутки всё в нём почему-то затихло. Злость на самого себя понемногу успокаивалась.       — А ты?       Хао недоверчиво поднял глаза и встретился взглядом с Амидамару.       Он сейчас шутит?       Но дух смотрел серьёзно, бесплотно зависнув на краю крыши.       — Что ты имеешь в виду? — медленно произнёс, склоняя набок голову.       — Вот это, — дух неопределённо махнул рукой в его сторону. — Всего тебя. Я видел, что ты сделал, повелитель огня. И я благодарен. Но до сих пор не могу понять, зачем тебе это.       Хао понял, как по-дурацки выглядит, наполовину высунувшись на крышу, и вылез целиком наружу, захлопнув за собой люк. Он уселся по-турецки там же, почти на самой вершине, и приглашающим жестом махнул духу.       — Хочешь об этом поговорить? Давай, присаживайся.       Амидамару поколебался. Хао выглядел… потерянно. И в обычном состоянии ни за что бы не стал с ним разговаривать. Поэтому он подлетел ближе и, материализовавшись полностью, устроился в нескольких метрах от шамана, устремляя взгляд вперёд, но краем глаза продолжая следить за ним. Хао вздохнул и сгорбился, опуская локти на колени.       — То, что я сделал… было глупо, — пробормотал он себе под нос, глядя на свои руки.       Пальцы всё ещё помнили тепло кожи Йо, его слабое дыхание.       — Но ты всё равно это сделал, — возразил Амидамару. — Почему?       Хао покатал это слово на языке. Почему? Как будто он знал. Тело двигалось словно само, и все его внутренние протесты этой ночью перестали иметь всякое значение. Поэтому он безмолвно покачал головой. У него не было ответа на этот вопрос. Вместо этого он спросил:       — Ты всё равно был рядом, да? Хотя я сказал тебе уйти.       Амидамару вздохнул.       — Не буду отрицать, что следил, — спокойно ответил. — Но это не потому, что я тебе не доверяю.       — О, ну разумеется, не поэтому, — усмехнулся Хао, но улыбка вышла горькой.       — Я хотел сказать… спасибо, — Амидамару произнёс это с той прямолинейностью, что была ему свойственна. — Я не понимаю твоих мотивов, но сегодня ночью ты спас моего шамана. И… позаботился о нём? — самурай словно сам не верил, что говорит это вслух.       Хао поднял бровь, взглянув на духа с лёгким скепсисом.       — Позаботился? Не обольщайся, — он фыркнул. — Этого больше не повторится. И — спасибо? Это что-то новенькое. Я думал, ты меня презираешь за всё, что я сделал.       Амидамару помолчал. Он напомнил себе, с кем говорит. Но почему-то это знание не находило внутри отклика, не соответствовало тому, что он сегодня увидел. И ещё в нём кололо осознанием, что Хао говорил искренне, и это требовало от него того же.       — Возможно, я и презираю, — осторожно сказал он. — Но это не значит, что я теперь настолько слеп, чтобы не признать, что ты способен поступить правильно.       — Правильно? — со смешком переспросил Хао, откинув голову назад. — Забавно. Я сам не уверен, зачем это сделал.       — Тогда почему ты всё-таки остался? Почему ты не ушел ещё тогда, когда понял, что это зайдёт так далеко? — Амидамару посмотрел на него внимательно, в голосе не было ни укора, ни осуждения, только искренний интерес.       Хао на мгновение замолчал, устремив взгляд в небо. Вспоминал. Был ли момент, когда он действительно, по-настоящему мог уйти? В той стерильной белизне, куда их с Йо забросило после взрыва, и откуда путь был только в одну сторону, но никак не в мир живых? Или в тот момент, когда брат заступился за него перед друзьями, удивив и его самого, непоколебимо уверенный, что Хао теперь последует за ним? Тогда, когда оказалось, что глупый брат всё забыл? Или этой ночью, когда его выбросило в воспоминание младшего Асакуры и безжалостно протащило сквозь ревущую агонию, выплюнув наружу задыхающегося, напуганного, впервые отыскавшего в себе что-то человеческое? Когда он должен был уйти? В какой из этих блядских моментов должен был почувствовать, что всё его существование стремительно несётся к абсолютному финишу?       — Не знаю, — честно ответил в итоге, разглядывая огоньки звёзд. — Возможно, я просто устал. Устал только разрушать.       Дух медленно кивнул, обдумывая его слова. Он не ожидал услышать такого признания. Они помолчали, каждый размышляя о своем.       — Хао?       — М?       — Что всё-таки произошло… там? Почему ты отпустил душу Йо?       Хао повернул голову и немигающим взглядом вперился в самурая. Как-то тоскливо улыбнулся. И очень медленно покачал головой.       — А я и не отпускал, Амидамару.       Дух посмотрел с изумлением, впервые за весь разговор показав эмоции.       — Как это — не отпускал? Я, конечно, хочу верить в силу Йо, но я не дурак. Он бы просто не смог, при такой разнице в силе.       Хао расхохотался. Он смеялся легко, впервые за долгое время ощущая, как отпускает в груди узел, всё это время державший его намертво. Успокоившись, он тихо сказал, потирая глаза:       — Ты и правда самый дурацкий хранитель из всех, что я встречал.       Амидамару не отреагировал на это, продолжая внимательно смотреть в ожидании ответа. Хао усмехнулся.       — И самый упрямый.       — И всё же? — настойчиво спросил дух.       Шаман опустил голову обратно между руками. Он молчал долго, и в какой-то момент Амидамару решил, что так и не получит ответа. Но тут Хао заговорил, и его голос звучал глухо:       — Пока Йо был внутри меня… Я не знаю, как ему это удалось, я ждал сопротивления и злости, но он… он не сражался. Поначалу я даже не чувствовал его внутри. А когда обратил внимание… Было уже поздно. Мне стало спокойно. Впервые в жизни мне было так тихо, — Хао грустно усмехнулся. — Он словно пытался меня согреть изнутри, и я даже не понял, что происходит. Я сам, своими руками, выдрал его душу из тела, невозможный дурак, не подумав, что Йо сумеет повернуть это против меня. Я был готов к чему угодно, кроме того, что он попытается меня понять. И что у него это в итоге получится.       Амидамару слушал, не перебивая, не показывая, что понимает, о чём речь. Почему-то ему казалось, что Хао замкнётся, если узнает, что Йо успел рассказать ему о своём плане.       — И я… Я рассвирепел. Так разозлился, что он посмел что-то менять внутри меня, что решил прикончить этого китайца, хотя только теперь понимаю, что именно из-за Йо внутри сражался не в полную силу. Он будто оберегал своих друзей одним своим присутствием во мне. К концу битвы процесс слияния уже был почти завершён, никакого самосознания у него не должно было остаться. Но он стал вырываться, поняв, что я натворил. И напоследок совершил ту самую идиотскую глупость, — голос Хао стал совсем тихим. — Так спешил спасти всех, что принялся раздирать нас обоих, намеренно рвал всё кусками. Он просто… перемешал всё.       Он смолк. Амидамамару сидел неподвижно, обдумывая произошедшее с точки зрения Хао. Когда он услышал Йо там, за гранью, будучи уже не в силах ему ответить, то испугался, что потеряет его навсегда. Но шаман, как всегда, сумел всё сделать по-своему.       Он едва слышно спросил:       — А потом?       — А потом мы умерли, — ухмыльнулся Хао. — И он убедил меня вернуться с ним. Ему вряд ли удалось бы это, не проживи он перед этим каждую из моих жизней, не разговаривай он со мной так, как я бы говорил сам с собой. Убедил меня моими же словами. Наверное… Именно это меня и подкупило. Что он стал равным мне.       Между ними повисла густая, вязкая тишина. Амидамару ощущал горечь, оставшуюся после произнесённых слов. Ведь теперь… Йо не помнил не только своего решения, но и всего пережитого внутри души Хао. Теперь ему было понятнее, почему Хао так замкнулся, с такой болезненной обидой не желал приближаться к Йо.       Хао какое-то время не шевелился, но потом с облегчённым выдохом выпрямил ноги и откинулся спиной на крышу, вытягиваясь всем телом. Почему-то теперь, когда он выговорился, ему стало легче. Словно всё разложилось по полочкам. Он правда больше никогда не станет прежним собой. И вместо горечи эта мысль приносила странное освобождение. Как будто до этого он долгие годы брёл в темноте, с невыносимым грузом на своих плечах, давно потеряв направление, и теперь кто-то взял его за руку. Он больше не был один. Даже в мыслях собственных не был. И это ломало, выворачивало наизнанку, дробило всё его естество в крошки, но ощущалось чем-то нужным. Правильным.       Амидамару ещё немного помолчал, глядя на шамана, устало закрывшего глаза. Тот выглядел… уязвимым. И странно умиротворённым.       — Возвращайся на свой пост, дух. Сеанс благотворительности окончен, — Хао вернул в голос привычные насмешливые нотки. — Я хотел бы всё-таки поспать, если ты не возражаешь.       Амидамару понял, что на сегодня их разговор завершён. Он и так услышал больше, чем Хао собирался ему рассказать. Он замерцал и начал растворяться в воздухе, когда шаман в последний раз окликнул его:       — Амидамару? Не говори никому о том, что он пережил мои воплощения. Особенно самому Йо. Он должен сам осознать последствия тех глупостей, которые совершает.       И в этом Амидамару впервые был с ним согласен.

***

      — Моя очередь, — рыкнул Лен, отбирая у Трея поднос с завтраком.       Трей вскинул руки.       — Без проблем, только не пытайся влить в него чай силой, договорились?       Глаза Лена хищно сверкнули и он, ничего не ответив, скрылся в коридоре. Северянин обеспокоенно посмотрел ему вслед и всё же крикнул:       — Эээ, Лен, я серьёзно, вообще-то!       Лен закатил глаза, поднимаясь по ступенькам и не веря, что он и правда создаёт у друзей именно такое впечатление. Он просто отнесёт Йо завтрак. Да, он собирался быть более настойчивым, чем эти оболтусы, но не станет же он, в самом деле, запихивать еду ему в глотку?       Ловко перехватив поднос одной рукой, второй он отодвинул в сторону дверь, заходя внутрь.       — Доброе утро, спящая красавица. Я понимаю, что у тебя забастовка, но сегодня тебе всё же придётся поесть…       Он осёкся, вглядевшись в Йо. Тот лежал на спине, глаза были закрыты, и Лен подумал, что тот спит. Ему не понравилось лицо друга. Ещё особо не понимая, что именно его насторожило, он тихо опустил поднос на пол и приблизился.       — Неужели всё-таки спишь?       Он дотронулся до плеча Йо, но тут же отдёрнул руку. Сдвинув брови, посмотрел на пальцы, которые опалило прикосновением к чужой коже. А потом наконец понял, что именно его напрягло.       — Эй, Фауст! — крикнул он. — Можешь прийти?       Некромант пришёл через пару минут, взъерошенный и явно невыспавшийся. Подойдя к Лену, он отчаянно зевнул.       — Что, ты всё-таки решил покормить его через трубочку?       Лен, не церемонясь, схватил Фауста за голову и развернул в сторону Йо.       — Что у него с глазами? — требовательно спросил он.       Фауст мгновенно посерьёзнел и сощурился, наклоняясь к постели.       — Не понимаю, — выдохнул он. — Веки опять воспалились, хотя я их заживил в первую очередь.       — Потрогай его, — попросил Лен.       Фауст покорно присел на корточки, дотрагиваясь до лба Йо. Нахмурился, перекладывая ладонь на грудь.       — Это жар. Чёрт.       Он стал осматривать Йо чуть более внимательно. Его насторожило, что, несмотря на высокую температуру тела, не было испарины. Фауст схватился за запястье, считая пульс. Его губы шевелились, пока он бегло второй рукой выводил над телом Йо какие-то пассы, создающие разного цвета вспышки. Лен привык ко всем этим медицинским диаграммам, который Фауст читал с лёту, но самому ему они по-прежнему ничего не говорили.       — Странно. Пульс и давление в норме. Озноба тоже нет, — протянул он. — Элиза, милая! Принеси мой чемоданчик!       Дух появилась практически сразу же, опуская рядом с некромантом его инструменты. Он выудил оттуда градусник и быстро измерил температуру.       — Чертовщина какая-то…       — Что с ним? — спросил Лен, скрывая беспокойство.       — В том-то и дело. С ним всё в порядке. Это не лихорадка. Даже температура в норме.       Лен не очень понимал, как такое может быть. Ещё раз прикоснулся к Асакуре, ощущая всё то же: бешеный жар, обжигающий пальцы.       — Тогда что это? Ты же понимаешь, что это ненормально, да?       Фауст проглотил выпад, напряжённо о чём-то размышляя. Ещё раз окутал Йо своим фурёку, жуя губы в недоумении.       — У него внутри как будто стоит генератор. Не выжигает тело, а просто согревает пространство вокруг, — задумчиво произнёс он.       Лен застонал.       — Серьёзно? А что завтра? Он начнёт излучать радиацию? Ты можешь его просто вылечить, чёрт подери?       Фауст всё же хотел в этот раз огрызнуться, но тут Йо приоткрыл глаза, которые из-за воспаления не открывались до конца. Некромант воспользовался случаем и пригляделся к зрачкам, которые едва заметно проступали через перламутровую белизну. Те выглядели совершенно нормально.       — Лен, будь добр, спускайся вниз, а я пока обработаю глаза и наложу повязку. Не стой над душой.       Лен безмолвно передразнил его и бросил последний взгляд на друга, который медленно садился в постели, чтобы облегчить Фаусту задачу. Злясь на собственную беспомощность, он спустился вниз, застав на кухне Анну в компании Трея.       — Нет, он не ел, — ответил он на повисший в воздухе вопрос, падая на стул. — У него опять что-то с глазами, Фауст разбирается.       Анна сжала губы.       — Мы здесь почти неделю. Что будем делать? — хмуро поинтересовался Трей. — Ему разве не должно было стать… Ну, хоть чуть-чуть лучше?       Эти слова словно сломали последнюю линию обороны в голове Анны. Она встала и решительно вышла из кухни. Шаманы проводили её удивлёнными взглядами и переглянулись между собой. А потом услышали, как она набирает чей-то номер. После непродолжительной паузы раздался её голос:       — Кино? Рада вас слышать. Мне нужна ваша помощь. Точнее… Йо нужна. Вы можете приехать?