Вопрос цены, цена вопроса

Часть 2. Осмысление. У экипажа Энтерпрайз было хобби: они делали ставки на то, сколько раз поругаются доктор Маккой и коммандер Спок, капитан и доктор Маккой или все трое сразу. Ругались они всегда так интересно, что это заменяло любой спектакль, и при этом никто ни разу не подумал, что у руководства какие-то проблемы с взаимодействием. Как невозмутимо однажды заметил вслух Сулу: «В спорах рождается истина». Но куда более было известно высказывание Паши Чехова, которое моментально стало негласным девизом любого спора: «Милые бранятся — только тешатся». При этом никто из троих участников спора не был осведомлен о причинах лукавых и понимающих улыбок окружающих. Впрочем, мало ли странностей у экипажа корабля с таким капитаном? Миссия Энтерпрайз длилась уже восемь месяцев. И была неизбывной головной болью руководства Звездного Флота: посылая корабль Кирка в заведомо пустой район, исследованный вдоль и поперек, где не могло быть ничего, кроме парочки затерянных астероидов, следовало ожидать, что звездолет обязательно наткнется: — На корабль клингонов. — На аномалию, из-за которой все ученые будут рвать на себе волосы. — На новую расу. — На двойников из параллельной реальности… Список можно было продолжать до бесконечности. Рапорты капитана и коммандера читали в Штабе как приключенческий роман. Вот только самому капитану и коммандеру в такие моменты было совсем не до смеха. Однажды, сидя в каюте капитана за очередной партией в трехмерные шахматы, Спок несколько… озадачился: вместо того, чтобы энергично обсуждать только что закончившуюся миссию, только чудом обошедшуюся без жертв, капитан задумчиво смотрел на доску и делал ходы, даже не задумываясь. — Капитан, могу ли я узнать, что послужило причиной вашей невнимательности? Невзирая на все обстоятельства, миссия закончилась благополучно, трое пострадавших сотрудников службы безопасности будут выписаны из лазарета в течение трех суток. Таким образом, я не вижу логических причин для вашей невнимательности, что приводит меня к выводу о причинах нелогических. — Это настолько явно? — поднял на Спока усталый взгляд Кирк. — Да, Джим. Может быть, я могу чем-то помочь? — Помочь… Спо-о-ок, если бы все было так просто… — устало откинулся на спинку стула Джим. — Возможно, для начала стоит озвучить проблему? — предложил коммандер, также принимая чуть более расслабленную позу. За эти месяцы вулканец все больше запутывался в той паутине, которую плел вокруг него Кирк, ведя осторожную атаку на чувства вулканца. Неспешно, обстоятельно, незаметно… Слово, жест, продемонстрированный кусочек знаний, которых в капитане даже близко не предполагалось… Его хотелось разгадать, понять, и чем дальше — тем больше. И сегодняшний разговор обещал еще кусочек тайны. — Спок, ты знаешь, что такое предчувствие? — слабо улыбнулся Джим. — Предчувствие… — задумчиво переплел перед собой пальцы коммандер. — Предчувствие — это логический вывод анализа подсознательных сигналов разума, не имеющих четкой структуры, но, тем не менее, превалирующих над фактами. Чувство крайне нестабильное, но, как я сделал вывод — процентная составляющая именно ваших предчувствий имеет весьма удручающую величину. Что именно вас тревожит, Джим? Синие глаза по мере плавной речи коммандера стремительно светлели до небесно-голубого и все шире открывались синхронно со ртом. Когда Спок закончил озвучивать свои выводы, Кирк еще несколько секунд хлопал ресницами, а потом негромко рассмеялся. — А еще говорят, что у тебя нет чувства юмора. Врут. Все еще улыбаясь, Джим встал, сделал несколько шагов, плавно расправил плечи и повел головой, разминая шею. Отвернулся от столика с шахматами, подошел к полке, на которой стояла неплохая коллекция старинных бумажных книг, в свое время вызвавшая некоторое удивление коммандера. Бездумно гладя корешки самыми кончиками пальцев, Кирк глухо заговорил. — Спок, ты заметил, как часто нам валится на голову всякая хрень? Я знал, что в том районе истинно космическая пустота, но откуда там взялась клингонская птица?! Так далеко от Нейтральной Зоны, одна, в секторе, где нет вообще ничего? Или та дурацкая аномалия, на которой уже едва ли не второй десяток ученых делает себе имя? Через тот участок регулярно летают уже лет сорок, и что? Никто не заметил, а мы самые глазастые оказались? Или двойники… Хотя, признаться честно, увидеть тебя капитаном, а себя — первым помощником было забавно. — Капитан, Вы озвучиваете факты уже произошедшего, — мягко подтолкнул Джима вулканец. — А что будет дальше, Спок? — полуобернулся к нему Кирк. — Сейчас то, с чем мы сталкиваемся, пока еще можно назвать даже забавным. А когда количество перейдет в качество, что тогда? Когда я буду не навещать их в лазарете, а писать письма с соболезнованиями их родным. А такой момент наступит — именно об этом и вопит моя интуиция. После той сыворотки, что вы мне с Боунзом влили, у меня намного повысилась физическая выносливость, сила, зрение, слух, реакция. И эти показатели все еще ползут вверх. Как будто что-то грядет, Спок, что потребует от нас всех сил… Что-то такое, что «Нарада» и Маркус с Харрисоном покажутся нам комариным укусом. И… После этого Кирк замолчал, и слегка сгорбился, не оборачиваясь к коммандеру. Сообразив, что дальше капитан продолжать не намерен, вулканец встал и сам подошел к Джиму. — Капитан, помните, что Вы сказали мне, когда оставались на Нараде один, а меня отправляли на Медузе? Что все получится, главное — верить. Ваш экипаж предан вам на 96,07%. Поверьте мне, такой цифры не добивался еще никто. У Вас есть доктор Маккой. При всей его некоммуникативности, это профессионал высочайшего класса. Мои знания так же к Вашим услугам. А есть еще и Вы сами. Насколько я могу судить по своим наблюдениям, Ваше интуитивное понимание текущей ситуации превосходит любой аналитический центр на 24,9%. Это много, капитан. И это дает нам шанс. — Ты так в меня веришь? — все же обернулся к нему Джим, прищуривая глаза в намеке на улыбку. — Вы не знаете Устав, игнорируете протоколы безопасности, поступаете алогично в ситуациях, требующих совсем иных действий… И именно поэтому Вы одерживаете победу. Вы самый молодой, самый некомпетентный и самый удачливый капитан Звездного Флота. — Спо-о-ок, сколько комплиментов! — чуть встряхнувшись, Джим будто сбросил с себя придавившую его тяжесть. — Осторожнее, а то я еще решу, что в той фразе Чехова есть доля правды. Итак, продолжим партию? Как я вижу, у меня еще есть шанс! Тихонько вздохнув, Спок покорно вернулся за столик, но где-то там, глубоко, куда он старательно загонял человеческую половину своей души, засела тонкая игла. Эта половина тоже умела предчувствовать. *** Поджав полные губы и прищурив глаза, Кирк дернул плечом, не отрывая взгляда от экранов. Однако человек, стоящий за его плечом этому предупреждению не внял, и продолжил настаивать на своем: — Капитан Кирк, Ваши действия не просто нелогичны, они преступны! Я вынужден настаивать, чтобы… — Капитан Деккер, я осознаю, что Вы старше меня и опытнее, однако при этом Вы забыли один немаловажный факт, а именно: Вы — всего лишь пассажир на моем корабле, и не имеете права вмешиваться в мои распоряжения. Собственно то, что Вы сейчас находитесь на мостике, есть мое расположение, которого Вы лишитесь, как только произнесете еще хоть слово. Мой корабль — мои правила. Массивный мужчина в форме капитана Звездного Флота насупился, уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но наткнулся на холодный, изучающий взгляд вулканца и осекся. На этом корабле все было не так! Только обстоятельства вынуждали молча терпеть все эти нарушения, но он при первой же возможности поставит руководство в известность. — Чехов? — опять прищурив ярко-голубые глаза, потребовал отчета Кирк. — Каптан, расчет завершен, итог на Вашем падде, — бодро отрапортовал миловидный кучерявый парнишка, место которого было за школьной партой, но никак не за навигаторской консолью. — Я там еще один вариант прикинул, и тоже Вам отправил. — Сулу? — короткий просмотр полученных расчетов, отсылка их рулевому, пауза и вопрос. — Это вполне возможно только при одном условии — если нам хватит энергии, — невозмутимо отозвался рулевой. — Скотти, я тебе сейчас перекину парочку расчетов, глянь, и скажи — осилим? Если нет, то придется идти в лобовую. Энтерпрайз выдержит, но придется чиниться, — негромко проговорил в комм Джим. Не прошло и минуты, как коммуникатор опять ожил, и оттуда послышался возмущенный голос с жутким акцентом: — Капитан, Вы там чего, совсем все спятили?! Мою девочку и так истязать! Она же потом знаете, сколько будет отходить?! — Скотти, времени совсем в обрез, поэтому быстро: осилим или нет? — Ну… — казалось, что хруст, с которым неведомый Скотти чешет в затылке, слышен даже здесь, на мостике. — Если вопрос стоит так… Потом мы встрянем с мелким ремонтом, но все будет на ходу. Только девочку жалко… Не дослушав жалобу, Кирк включил общее оповещение: — Внимание экипажу, говорит капитан Кирк. Как вы все уже знаете, у нас на хвосте висят несколько не самых дружелюбно настроенных преследователей. Идти на них в лоб не позволяет здравый смысл, в связи с чем через пять минут нас всех будут ожидать несколько очень веселых минут с перепадами гравитации, давления и скорее всего — отключением света. Лазарет, оранжерея и инженерная палуба переводятся на резервное энергообеспечение, а остальным — просьба принять меры по обеспечению собственной безопасности. Будет повод навести порядок в каютах потом. Время пошло. Конец связи. — Капитан Деккер, просьба покинуть мостик, пройти в свою каюту и пристегнуться, на мостике для пассажиров кресел не предусмотрено, — равнодушно произнес коммандер Спок, не отрывая взгляда от своего экрана и активируя ремни безопасности. Беглый осмотр по сторонам показал, что весь экипаж на мостике не выказывает никакого протеста очередной безумной идее капитана, а деловито перепроверяет собственные расчеты и активирует системы личной безопасности. Как будто ничего особенного не происходит. Едва не сплюнув, Деккер, ни слова не говоря, вошел в лифт и поспешил на свою палубу. Каким бы ни было его мнение о происходящем, игнорировать предупреждение не стоило. Все можно оставить на потом. На его палубе было людно — все, кто был свободен, деловито спешили либо к себе, либо на места, согласно расписанию. Ни малейших следов паники или возмущения, и это было самым удивительным. Замерев в дверях каюты, мужчина еще раз оглядел коридор и пожал плечами — если капитан корабля сумасшедший, то и экипаж у него такой же… Следующие несколько минут растянулись на целую вечность: корабль трясло, свет пропал, гравитация то исчезала совсем, то придавливала пристегнутого к кровати мужчину многотонной глыбой. Желудок все норовил то выскочить через горло, то спрятаться где-то в пятках. А потом все закончилось. Закончилось так резко и неожиданно, что капитан Деккер сначала даже не понял, что уже все. А потом закрыл глаза и длинно выдохнул. То, что должно было стать простым путешествием из точки А в точку Б на попутном корабле, обернулось жуткой головной болью, угрозой смерти и общей неприязнью не только к одному конкретному человеку, но распространилась на весь корабль и его экипаж. Недаром, когда коллеги узнали, с кем ему придется добираться до космической базы ЗФ, где его должен был забрать корабль, который летел на Землю, они все начали ему сочувствовать и желать удачи. Причем, без малейших признаков веселья. И теперь сорокавосьмилетний капитан Рейн Деккер понял, почему. А еще — что все слухи, ходящие про легендарную Энтерпрайз и ее не менее легендарного капитана не просто правдивы, но даже преуменьшены. И писать рапорт он не будет — не тот характер, и потом… Когда-то он тоже мечтал о неизведанных просторах и приключениях каждый день. О не просто уважении своего экипажа, а об обожании. О славе. А потом был страх сделать что-то не так, советы старших товарищей, следование Уставу и он сам не заметил, как стал одним из многих. Сегодня же, глядя на Кирка, сидящего в своем капитанском кресле так свободно, видя абсолютное спокойствие перед лицом смерти, будем откровенны, всех, кто находился на мостике, такое же спокойствие экипажа, Рейн Деккер впервые задумался: а чем приходится платить за такое отношение и такую известность самому Кирку? И выводы ему совсем не понравились… *** Вежливо улыбнувшись, капитан Кирк пожал руку единственному пассажиру Энтерпрайз, который сейчас легко поднялся на платформу транспортатора и исчез в сияющих лентах перемещения. Стоило только растаять силуэту, как улыбка сползла с его лица только для того, чтобы через секунду сверкнуть гораздо ярче и намного искренней, чем до того. — Итак, мы свободны, как вольный ветер и можем отправляться дальше. Я мог бы выбить нам всем увольнительные, но на этой базе кроме захудалого бара ничего нет, зато, когда доберемся до более привлекательных мест, право на плановый отдых уже будет использовано. Летим или отдыхаем? Даже не оборачиваясь, Джим мог с уверенностью сказать, что ему сейчас ответят. — Капитан, смею предположить, что это был риторический вопрос. Лазарет и инженерная палуба подали вам списки заявок заранее, и уже получили то, что Вы сочли необходимым оставить и что было в наличии на базе. Учитывая, что вы, люди, ходите в увольнительные ради не только дополнительного общения, но и ради бесцельного времяпрепровождения, которое данная база предоставить не в силах, сочту логичным вывод, что мы летим к месту назначения. — Спок, вот скажи мне — тебе не надоедает быть самым умным? — с искренним интересом повернулся к нему Джим, неторопливо шагая на мостик. — Самым умным, сэр? Я так не считаю. Учитывая некоторые данные и обстоятельства, свидетелем которых я стал, имею все основания предполагать, что Вы, капитан, специально занизили уровень своего интеллектуального коэффициента в официальном досье. Лейтенант Монтгомери также является очень умным человеком, но область его знаний весьма ограничена и специфична. То же самое можно сказать и про доктора Маккоя. Насколько мне известно, таких, как он, на Земле называют «врачом от Бога». Лейтенант Ухура также является специалистом высокого класса. Что приводит нас к выводу, что задавая свой вопрос, Вы подразумевали совсем иной ответ. Так что… да, капитан. Иногда я думаю, что случится, когда я ошибусь. Едва не споткнувшись на этих словах, Джим удивленно посмотрел на Спока. Смотрел, когда они поднимались в турболифте на мостик. Смотрел ему в спину, когда они расходились по своим местам. И только потом, будто не было паузы в их разговоре, и не было никого вокруг, задал следующий вопрос: — А ты не можешь предположить, что ты всегда будешь прав? Теперь уже замолчал сам Спок. Остальные только переводили удивленные взгляды с капитана на коммандера, не понимая, почему первый помощник так напрягся от, вроде бы, вполне невинного вопроса. — Нет, капитан. Даже вулканцы ошибаются в своих выводах и предположениях. А я — не чистокровный вулканец. Так что моя ошибка — дело времени. Это утверждение имеет под собой основание: вспомните, я уже ошибался. Дважды. И судя по масштабности моих ошибок, третий раз будет… — Катастрофой, — со вздохом закончил за него Джим. — Я тебя понял, хоть и не могу согласиться. — Знаешь, у нас, людей, есть масса выражений, кратко характеризующих целые научные труды. Одно из них тебе известно: «В спорах рождается истина», — на этих словах спина Сулу напряглась, а Чехов стрельнул обеспокоенным взглядом на капитанское кресло. — А есть еще такое: «Не попробуешь — не узнаешь». — Капитан, я понимаю смысл данного выражения, но я не могу его принять, как руководство к действию, — поджал губы Спок. — Данное выражение подразумевает под собой не стремление учиться, а действовать самым очевидным образом, не изыскивая более сложных, но действенных вариантов. Таким образом, все сводится к фактору везения. Такой подход совершенно недопустим. Я осознаю, что большинство ваших действий продиктовано именно этим фактором, однако, склонен делать вывод, что решающую роль играет ваша интуиция, которая является весьма развитым дополнительным чувством. Но основная масса людей данной характеристикой не обладает, и потому результаты действий, основанных на рискованном выборе «повезет — не повезет», будут катастрофичны. — Спок, а мы действуем именно так! — возбужденно воскликнул Джим, оборачиваясь к коммандеру. — Пойми ты, я тебе еще тогда, на слушании, это говорил, мы — люди. Абсолютно нелогичные, порывистые, непредсказуемые и упрямые. Примерять на нас шкуру вулканца — не просто бесполезно, а опасно. Это вы руководствуетесь логикой и здравым смыслом, а мы… В самой жуткой ситуации мы можем поступить так, что потом будем готовы со стыда сгореть. Но вот именно в данный момент — для нас это будет самым правильным действием! Джим так увлекся спором с коммандером, что не заметил, как на мостик поднялся Боунз. Впрочем, доктор, которому тема беседы была интересна, не спешил давать о себе знать, наблюдая за накаляющейся чуть ли не до искр обстановкой. Что уж говорить об остальных, слушавших спор с самого начала. — Капитан, я прекрасно осознаю, что люди — заложники эмоций, — терпеливо согласился с последним высказыванием капитана Спок. И только то, что он отвернулся от своей консоли показывало, насколько он заинтересован в беседе. — Однако, вынужден с вами не согласиться: данной реакции подвержены отдельные индивидуальности, основной процент человечества умеет купировать данные порывы. — Ты так уверен? — недобро прищурился Джим, который непонятно на что разозлился. — Да, капитан, — не понял реакции Кирка вулканец, но продолжил развивать тему. — И даже могу привести вам два примера… Прежде, чем Маккой успел открыть рот и вмешаться, Спок совершил свою роковую ошибку: он назвал два имени. — … это вы и ваш отец. Согласитесь, что обстоятельства, в которых вы оказались, должны были выявить тот самый фактор ненадежности, однако действия, предпринятые вами, показали, что даже в таких ситуациях люди способны себя контролировать, — завершив свою речь, Спок даже слегка кивнул, будто ставя точку в споре. И краем глаза поймал, как доктор Маккой закрыл глаза ладонью и покачивает головой, всем своим видом сигнализируя, что коммандер сказал что-то совсем не то. И не только доктор — все находящиеся на мостике внезапно стали очень заняты. — Я думал, ты уже это понял… — встав со своего капитанского кресла, Джим подошел к вулканцу и остановился вплотную к нему, глядя сверху вниз синим нечитаемым взглядом. — Капитан…? — вопросительно приподнял бровь Спок, чуть отклоняясь назад, создавая себе зону комфорта. Уж больно плотное напряжение излучал сейчас Кирк. — Как я тебе уже говорил, — негромко заговорил Джим, — мы эмоциональны, нелогичны и так далее. Но в первую очередь мы — эгоистичны. Какими бы благородными ни были наши порывы, они всегда в первую очередь направлены на собственное благо. Благотворительность? Скорей всего, поблажки в налогах. Или создание репутации. Риск? Желание выгоды или банальное тщеславие. — А как же жертвенность? — перебил Кирка Спок. — Вашего отца, ваша? — Моего отца… — растянул губы в жутковатой улыбке Джим, из-за которой коммандеру иррационально захотелось прекратить этот разговор. — Я думал, ты уже понял, что мой отец — это не та тема, от которой я прихожу в благодушное настроение. Но изволь, я тебе отвечу. Благородный герой, пожертвовавший своей жизнью ради восьмисот членов экипажа… Так? — Да, капитан, таковы факты. — Факты… Факты — вещь весьма двоякая, коммандер. Их можно трактовать как угодно. Я достал все документы, которые смог. Все закрытые отчеты, гипотезы, предположения. И знаешь, что я тебе скажу? Не было никакого геройства — была обыкновенная шкурная выгода. На этих словах по мостику будто легкий ветерок пронесся — никто не ожидал от капитана такого мнения о своем отце. — И даже могу тебе объяснить, почему, — будто ничего не услышав, все тем же негромким голосом продолжил Кирк. — Согласно отчетам, а также визуальному наблюдению, могу сделать вывод, что у «Кельвина» был шанс не уничтожить, для этого «Нарада» была слишком велика, а задержать корабль Нерона до прихода подмоги. В соседнем секторе находились два корабля ЗФ, которые следовали к месту назначения. Зная то, что мы знаем о корабле сейчас, ясно, что даже трех кораблей было бы мало. Зато информации было бы намного больше. Но отец сделал именно такой выбор. Сам догадаешься, или объяснить? Глядя в темно-синие глаза Джи…капитана, Спок чувствовал, что он совершил одну из тех самых ошибок, о которых разговор начался изначально. И еще неизвестно, к чему она приведет. — Так вот, — не дождавшись ответа, продолжил Кирк, — на Кельвине был не только экипаж, Спок, на том корабле была беременная жена лейтенанта Джорджа Кирка, которая вот-вот должна была родить его ребенка. Ребенка, который был ему дороже всего остального экипажа, и которую он стремился спасти любой ценой. Отправить ее в спасательной капсуле? Не вариант. Первая причина: невозможность сделать это в обход других. Увидев, что исполняющий обязанности капитана спасает свою жену, остальные бы покинули свой пост, сочтя это сигналом к бегству. Вторая причина: одиночная капсула — великолепная мишень. Он мог вообще ничего не делать — экипаж, находящийся на своих местах значительно упростил бы управление кораблем и дал то самое время до прихода помощи. Однако, был выбран второй вариант: спасательные капсулы. На Кельвине их было 35. Подобраны были 29. Шесть были расстреляны Нарадой прежде, чем она ушла в другой сектор. И в одной из этих капсул находилась Вайнона Кирк с новорожденным сыном. Один шанс к тридцати четырем на спасение — неплохая арифметика, а? — Капитан, вы не правы, — вопреки всему, это были единственные слова, которые смог произнести Спок. — А как же вы? Ваши действия? У вас ведь не было логических причин жертвовать собой. — Вот именно, что не было, — Кирк склонился к коммандеру, опираясь руками на ручки кресла, и тем самым заставляя вулканца отклонится к спинке. — Я знаю, что такое мелдинг, Спок, а еще я знаю, что такое — «эмоциональный перенос», — взяв одну руку коммандера в свою, Джим улыбнулся, и от этой улыбки мурашки по спине побежали у всех, даже у вулканца. — Хочешь узнать, что я чувствовал там тогда? Когда я стоял у этой двери, открывал ее и понимал, что назад я уже не выйду. Что все, это конец. Хочешь узнать? Что я думал, что я чувствовал, что терял? Почти поднеся холодную безвольную ладонь к лицу, Джим аккуратно выпустил ее из рук и выпрямился, все еще глядя на Спока синими глазами. — Коммандер, примите командование до конца смены. Уже у самого турболифта Джим обернулся через плечо: — Спок, никогда не переоценивай человека как личность, и никогда не недооценивай силу человеческих эмоций. Это не только убережет тебя от разочарований, но и сохранит жизнь. Поверь мне на слово, ибо проверять это на своей шкуре слишком чревато. И больно. В повисшей тишине после ухода капитана был хорошо слышен тяжелый вздох доктора Маккоя, который снял оцепенение, охватившее всех. — Искренне надеюсь, коммандер Спок, что вы сделали вывод из своей ошибки — никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминать его отца, — яд этих слов можно было не сцеживать, а выжимать. — Этот вывод я сделал давно, доктор, — невозмутимо кивнул головой вулканец. — Меня больше занимает категоричность последнего утверждения капитана. Судя по всему, официальное досье капитана Кирка — дело рук самого капитана. Хотя, — после некоторой паузы добавил коммандер, так и не дождавшись никаких комментариев, — вынужден констатировать тот факт, что капитан Кирк имеет заниженную самооценку. Так как я не представляю себе ситуации, в которой он мог бы поступить иначе. *** Несколько смен спустя экипаж все еще слегка косился на капитана, помня о некрасивой сцене, произошедшей четыре дня назад. Спок был куда молчаливее, чем обычно, а Маккой только внимательно смотрел, ожидая, чем все закончится. Не выдержав первым, после завершения смены Кирк сел за столик старпома. И почти сразу к ним присоединился и доктор, который даже не считал нужным извиняться за вмешательство в личную беседу — без его бдительного присутствия эти двое были вполне способны разругаться до непоправимых последствий. Впрочем, на этот раз все обошлось. — Спок, я хотел перед тобой извиниться, — с чуть смущенной улыбкой начал Джим. — Я понимаю, что не имел никакого права так срываться на тебе, впрочем, как и ни на ком другом, если по существу, да еще и хватать тебя за руки, но… — Судя по Вашей реакции, мое высказывание напомнило Вам не только о вашем отце, но и о неких событиях и обстоятельствах, о которых мне не было известно, что и привело к данной ситуации, — вежливо склонил голову в ответ коммандер. — К тому же, я предполагаю, что человеческая неспособность контролировать эмоции, в частности, гнев усугубил положение, о чём Вы сейчас и намерены сообщить. Не так ли, капитан? — Вот как тебе не надоедает, а? — уже откровенно улыбнулся Джим, а Боунз тихо выдохнул, заработав быстрый, пристальный взгляд старпома, который промолчал и вернул все внимание их капитану. Правда, за тот короткий промежуток времени, что заняли их переглядки, Кирк опять умудрился впасть в задумчивость. — Спок, помнишь, мы как-то сидели за партией в шахматы и разговор зашел о предчувствиях? — Капитан…? — мгновенно подобрался коммандер. Вот что-что, но предчувствия капитана — это не тот фактор, от которого можно отмахнуться, как от чего-то незначительного. — Что-то случилось? В качестве ответа последовал сигнал комма Кирка. Не отрывая взгляда от Спока, боком чувствуя напряженного Леонарда, Джим откинул крышку устройства и ответил на вызов. — Это Кирк. В чем дело? — Капитан, говорит дежурный связной лейтенант Гореску. Я принимаю сигнал бедствия, исходящий из сектора 27/7-12.4. По данным — это планета Сойларэ. Сигнал повторяется через равные промежутки времени, но что именно случилось, в нем не говорится. — Сейчас буду, — стоило только замолчать взволнованному голосу, откликнулся Кирк. Убрав коммуникатор на пояс, Джим закрыл глаза, глубоко вздохнул, расправил плечи, открыл глаза и оглядел офицерскую столовую, остановив взгляд почему-то на Боунзе. — Время ожидания вышло. Пришло время действия… Вопреки обыкновению, не став убирать за собой, Джим широким быстрым шагом направился к турболифту, спиной чувствуя, как идут за ним плечом к плечу заклятые приятели, прикрывая его от чего-то, что уже случилось, но пока не успело рухнуть на их головы. *** Спок уже даже не скрывал, что откровенно наблюдает за Кирком. Именно поэтому он видел, как он качнулся на платформе транспортатора, когда они пятеро вернулись с планеты. — Капитан…? Но Джим продолжал стоять, сжав полные губы с такой силой, что от них осталась только тонкая полоска. Стоять, смотреть перед собой застывшим взглядом и очень страшно молчать. — Джим… Джим, лягни тебя мерин, приди в себя! — испуганно, а потому вдвое раздраженнее воскликнул Боунз. — Давай, отмирай! Ты же капитан, тебе необходимо принять решение, что делать, а ты тут изображаешь статую вселенской скорби. Давай, парень, приходи в себя и начинай шевелить задницей, мозгами или чем ты там думаешь! Леонарду тоже было страшно. Выйдя на орбиту планеты, они попытались связаться с поверхностью, но ответа не получили — пришлось спускаться. Как обычно отмахнувшись от предложения Спока остаться на борту, Кирк пошел с ними, в качестве поддержки взяв двоих безопасников. Но ничего не могло подготовить их к тому, что они увидели внизу. Жители планеты умирали от голода. Тела, тела, тела… И ладно бы, просто мертвые. Но у некоторых не хватало самых… «мясистых» частей тела, что наводило на самые страшные выводы. А те живые, которых они все же обнаружили… В их глазах уже почти не осталось проблесков разума, только ожидание смерти и голод. Тех, кто еще мог передвигаться, они не увидели. Они спустились в самое маленькое из шести поселений. Судя по всему, руководство планеты находилось в самом крупном из них, но туда они уже вряд ли сегодня спустятся, если смотреть на состояние капитана, который, наконец, вроде пришел в себя. — Спок, свяжись с руководством Звездного Флота, обрисуй ситуацию, и пусть поторопятся с помощью. Надо также связаться с местным начальством и выяснить, что произошло в подробностях. Леонард, с тебя — медслужбы и… На последних словах Джим опять завис. А когда отмер, на всех присутствующих в транспортаторной глянули пустые глаза, полные космического холода. Зазвучавшие следом слова спокойствия также не добавляли. — Согласно Положению Звездного Флота 6.1.9., я передаю полномочия капитана старшему помощнику, коммандеру Споку, в связи с личной эмоциональной заинтересованностью. И, пока все приходили в себя после шока, капитан Кирк покинул помещение. *** На мостик коммандер и доктор пришли очень быстро. Если быть не очень придирчивым — прибежали. После некоторого колебания опустившись в капитанское кресло, Спок включил общекорабельную связь. — Говорит и.о. капитана, коммандер Спок. Капитан Кирк временно отстранился от должности, но все службы продолжают работать в штатном режиме до урегулирования ситуации. Отключив общую связь, Спок оглядел шокированную смену, смотревших на него во все глаза. Благодаря усилиям капитана он уже понимал, что оставить все так, как есть, он не может, если не хочет получить тихий бунт, и потому какие-то объяснения дать необходимо. — Капитан Кирк физически в полном порядке, — начал он, — однако, после возвращения с планеты капитан использовал формулу Положения об эмоциональной заинтересованности. Причины данного действия ни мне, ни доктору Маккою неизвестны, однако от исполнения обязанностей данное происшествие никого не освобождает. Лейтенант Ухура, свяжитесь с руководством Звездного Флота, нам необходимо доложить обстановку и запросить помощь, так как своими силами нам не справиться. Доктор Маккой, ваша обязанность — найти капитана и выяснить причины его поступка, а так же подготовить медслужбу для помощи самым тяжелым пациентам. Все остальные несут службу в штатном режиме согласно расписанию. Отстранение капитана Кирка временное, и я уверен, что скоро все придет в норму. — Капитан Кирк, с ним точно все в порядке? — переспросил Чехов. — Я не знаю, мистер Чехов, — только то, что Спок стал отвечать на этот вопрос показало, насколько он сам сбит с толку. — Капитану было тяжело внизу, по возвращении он начал отдавать приказы, но потом самостоятельно взял самоотвод. Причины неизвестны ни мне, ни доктору Маккою, а в личном досье капитана нет никаких данных, объясняющих данный поступок. — Есть сигнал, — отрывисто заговорила Ухура. После той самой ссоры она долго не разговаривала со Споком, кроме как во время смены, но со временем они все же смогли наладить хоть какое-то подобие общения. И сейчас ей, как и всем, было не по себе. Кирк казался им чем-то постоянным, как занудство коммандера, ехидство доктора и звезды за бортом Энтерпрайз. А тут такое… На большом экране показалось лицо адмирала Баретта. — Коммандер Спок? Приветствую. Что опять случилось? — лицо адмирала выражало абсолютную уверенность в том, что Энтерпрайз вышла на связь не просто так. Наверняка опять что-то такое, от чего будут лететь головы, выдираться волосы и седеть виски. — Капитан Кирк временно оставил свой пост согласно Положению Звездного Флота 6.1.9. Я являюсь и.о. капитана до разрешения ситуации. — Подождите, коммандер… — растерялся адмирал. — Почему? Что такого у вас там опять случилось?! — Адмирал, вам выслан пакет данных, в которых ситуация дана развернуто. Однако, у нас нет времени на ожидание ответа, так как решение требуется принять в самые краткие сроки. Мы находимся в системе Королана, сектор 27/7-12.4., планета Сойларэ. На планете начался голодный мор и требуется срочная гуманитарная помощь, в первую очередь требуется продовольствие и медики. Сбор данных о причинах Энтерпрайз берет на себя. — Насколько все тяжело? — говорить про темнокожего адмирала «потемнел лицом» довольно странно, но именно это и произошло. Барнетт не просто помрачнел, он тяжело осел на своем месте. — Сэр, счет идет на дни. Без помощи в ближайшее время население планеты вымрет голодной смертью. — Коммандер, ну почему именно ваш корабль… — вздохнул адмирал. И рассеяно добавил: — А Вы знаете, что у людей есть примета: третий раз — последний. Я вижу Вас в кресле капитана Энтерпрайз уже второй раз. Осторожнее, как бы третий не стал последним. Ждите. Не прощаясь, адмирал отключился, оставив команду Энтерпрайз в растерянности. *** — Джим, открой, — требовательно постучал кулаком в дверь каюты Маккой. — Открой сам, или я воспользуюсь допуском главврача в экстремальной ситуации. А твоя выходка именно таковой и является. Да и вообще — я просто обязан проверить тебя по протоколу! Открывай сам, немедленно! Едва не отбив себе руку, Боунз все же решился и открыл дверь. Он не лгал — по протоколу ЗФ, после такого отвода он обязан был проверить физическое и психическое здоровье капитана. Спок в свое время избежал этой процедуры из-за форс-мажорных обстоятельств, а потом это уже не требовалось. Но сейчас они не горели, не взрывались, никуда не мчались и отложить это обследование не было никакой возможности. Да, если честно, Маккой и не хотел откладывать: как бы неприятно ему ни было, но Джим был ему дорог, и потерять его из-за собственной рефлексии было бы полной глупостью. Впрочем, все решилось само — Джима в каюте не было. Сцепив зубы, Леонард бегло огляделся. Все было на привычных местах: полка с бумажными книгами, к которым Джим питал слабость; ваза с яблоками, которые капитан обожал; мятая футболка и штаны, кинутые на постель… Ни одной подсказки, что могло спровоцировать этот срыв на планете. И, собственно, где теперь искать их бедового капитана? Вернувшись на мостик, Маккой встревожено покачал головой на вопросительный взгляд Спока. Собачиться они могут продолжить и потом, когда все будет в порядке, сейчас они просто не могут себе этого позволить — им надо вытаскивать Джима из той ямы, куда тот свалился по собственной воле. — Объявить…? — еле слышно спросил Леонард, не желая ставить никого в известность о том, что Джим пропал. — Не стоит, — так же тихо ответил Спок. — У капитана должна быть веская причина для такого поступка, просто мы о ней не осведомлены. Подождите немного, а потом я приму меры, если капитан не объявится сам. — А что наш Флот…? — перевел разговор на другую тему Маккой. — Пока еще ничего, — отрицательно качнул головой коммандер. — Слишком мало времени прошло, но я ожидаю ответа в самое ближайшее время — Флот не может позволить себе медлить. — Я буду в лазарете, — вздохнул Маккой. — Как только что-то станет известно, я вас извещу, — кивнул на это Спок. *** К вечеру Джим так и не нашелся. После того, как он покинул мостик, его видела только энсин из инженерной службы — тот шел по палубе С, где находились каюты старшего офицерского состава и на этом все. Больше его не видел никто. Хотя, у Спока были кое-какие догадки, которые он не стал афишировать, в том числе и доктору Маккою, несмотря на очевидную тревогу последнего. Он просто не мог позволить себе голословных утверждений, а проверить самому пока не было возможности: руководство все еще не обозначило, когда им ожидать помощь. Без этой информации спускаться на планету было бессмысленно — сил и ресурсов экипажа не хватит, чтобы справиться с ситуацией самим, а спускаться просто так было слишком жестоко. Вся смена сидела, как на иголках: Сулу постоянно оборачивался на капитанское кресло, будто проверял — не вернулся ли капитан Кирк. Чехов делал то же самое, но потом растерянно смотрел уже на Сулу, будто ожидая ответа уже от него: «Когда вернется капитан?». Ухура постоянно оборачивалась на двери турболифта, а остальные комбинировали все эти движения. Слишком уж странной была вся эта ситуация. Смена уже подходила к концу, когда последовал сигнал вызова. Ухура даже не стала объявлять, кто это, просто сразу вывела его на большой экран. — Адмирал, — еще раз кивнул в приветствии Спок. — Коммандер, — тяжело вздохнул Барнетт, не поднимая взгляд. Затем, будто устыдившись, все же посмотрел на людей, которые ждали от него решения. — Руководство Звездного Флота ставит вас в известность о небольшой отсрочке, необходимой для принятия наиболее оптимального решения этой проблемы. — Отсрочке? — чуть сдвинул брови Спок. — Данное решение нелогично, так как именно время является решающим фактором. Помощь необходима как можно скорее. — Коммандер, я адмирал Флота, и вхожу в руководство, но не являюсь таковым единолично, — тяжело взглянул на него Барнетт. — Если бы это зависело от меня, то корабли уже летели бы в систему, но ваш капитан… Он слишком неоднозначная личность, поэтому они, — небрежный взмах рукой в сторону обозначил этих «они», — решили подождать, как Кирк решит данную проблему самостоятельно. Репутация, созданная им себе и своему кораблю такова, что в данный момент решается, а стоит ли вообще тратить ресурсы, если ваш капитан может решить эту проблему самостоятельно? — Самостоятельно? — не понял Спок. — Адмирал, данная проблема не может быть решена силами только одного корабля и его экипажа, каким бы квалифицированным он ни был. Элементарно не хватит ресурсов и людей. На Энтерпрайз сейчас 440 человек экипажа, в то время как внизу — почти 13 тысяч. Даже с учетом уже погибших, нас не хватит на всех. Данная задача не имеет самостоятельного решения. — Коммандер, я вам уже сказал решение Совета... Тратить энергию на дальнейшее обсуждение не вижу смысла. Ждите. Глядя в теперь уже безмолвный экран, Спок чуть нахмурился. — Э… Мистер Спок, разве мы ничего не сделаем? — растерянно повернулся к нему Чехов. — Лейтенант Ухура, общекорабельную связь, — не отвечая, отдал распоряжение Спок. — Говорит и.о. капитана, коммандер Спок. Только что мы получили решение Звездного Флота о текущей ситуации. В данный момент решается вопрос о количестве и сроках помощи, а до тех пор все действия переложены на нас. Лейтенант Монтгомери, проверьте все репликаторы корабля, а также энергосистему — нам придется использовать их на износ. Связистам послать сигнал помощи в соседние системы — и запросить помощи у откликнувшихся кораблей. Это еще наш сектор, поэтому здесь должно быть от двух до пяти патрульных кораблей Звездного Флота. Медикам приготовиться к приему самых тяжелых раненых. Службе Безопасности так же повысить боеготовность — ожидаются беспорядки после нашего спуска на планету. Конец связи. *** Уже возле самой каюты коммандера поймал Маккой. — Спок, зачем? Людям и так тяжело, зачем ты сказал им, что наши толстожопые адмиралы решили протянуть время? — доктор отдавал себе отчет, что вулканец действовал не только по правилам, но и правильно, однако видеть растерянность своих подчиненных после таких вестей было тяжело. Внизу умирали люди, граждане Федерации, а эта самая Федерация ясно показала, насколько ей наплевать на них. — Это логично, доктор, — не стал вступать в спор Спок. — Они должны знать, что внизу будет не только очень страшно, но и тяжело физически. Они не должны ожидать помощи, которая еще неизвестно, будет или нет. Но в первую очередь я говорил для капитана, где бы он сейчас ни был. — Джим? — вскинув голову, Боунз прищурился и почти сразу медленно заговорил. — Личное досье… я помню, ты как-то сказал, что оно — дело рук самого Джима. Скорее всего, так и есть, так как там нет ничего, что могло бы указывать на такую реакцию. А значит, ты просто хотел вывести его из шока своим сообщением, чтобы он наконец вынул голову из задницы и начал действовать, а не рефлексировать… Так? — Если не брать во внимание использованные вами формулировки, то да, именно так. Доктор, прошу меня извинить, но мне необходимо помедитировать, чтобы иметь возможность и дальше выполнять все свои обязанности. А вам бы лучше отдохнуть заранее, так как неизвестно, когда таковая возможность выпадет вам в следующий раз. Послушать ворчание Маккоя у Спока не получилось: дверь каюты коммандера распахнулась, и перед их глазами предстал довольно помятый и растрепанный Джим. — Спок, ЧТО они решили?! — проигнорировав утвердительный кивок вулканца, чьи догадки только что подтвердились и изумленно поднятые брови Маккоя, чье мироощущение только что заметно пошатнулось, Кирк едва не взял за грудки Спока, который преступно медлил с ответом. — Капитан, они решили подождать с помощью, — тихо произнес коммандер, и даже поднял руку, чтобы прикоснуться к плечу Джима. С его стороны это был неслыханный жест доверия и поддержки, который Кирку, впрочем, испытать не довелось — едва отзвучал последний звук, как он ринулся к турболифту. Спок и Маккой примчались на мостик сразу после Джима. Вулканец был готов к истерике или драке, а Маккой — ко всему остальному, судя по тому, как он держал наперевес гипошприц. Чехов при виде Кирка вскочил со своего места, Сулу смотрел на капитана почти влюбленным взглядом, а Ухура быстро перебирала пальцами по пульту — видимо, Джим уже успел отдать какой-то приказ. Когда на экране всплыла запись разговора с Барнеттом, стало ясно, какой. Когда экран потемнел, Джим оперся руками о спинку своего кресла и опустил голову. Потом поднял руку и сделал неопределенный взмах рукой, который Ухура поняла без проблем. Запись пошла во второй раз. Потом — в третий. — Джим, пойдем, тебе надо отдохнуть, — мягко заговорил Леонард, когда Кирк замер. — Пойдем, ты сам знаешь правила, как бы от этого не отнекивался — тебе надо пройти обследование. Между прочим, ты сам виноват — кто тебя просил открывать рот и упоминать про этот чертов пункт?! Не хотел возиться со всем этим — пришел бы ко мне, я бы тебе прописал успокоительное и никаких проблем. А теперь я ни за что не упущу этот шанс и попробую сделать в твоих мозгах ревизию на наличие оных, а то в последнее время я начинаю сильно сомневаться в… Прежде, чем Маккой закончил свою тираду, призванную не столько донести какую-то информацию, сколько успокоить привычными интонациями, Джим выпрямился и отдал приказ твердым голосом: — Связь с руководством Звездного Флота. Немедленно. — Джим, какого черта ты творишь! — немедленно взвился Боунз. — Тебе в твоем состоянии только и разговаривать с этими оловянными головами — чтобы они немедленно вынесли тебе какой-нибудь диагноз, который я оспорить уже не сумею, и после которого ты однозначно лишишься своего капитанства! — Капитан, Джим, доктор прав. Тем более, что на данный момент вы не обладаете полномочиями, позволяющими отдать такой приказ. Только если он подтвержден мной, я этого не сделаю до тех пор, пока не буду знать его причину, — Спок тоже попытался успокоить своего друга доступным ему способом. — Что я хочу сделать? — поднял на них почти черные глаза Джим. — Они вышлют помощь еще до окончания этих суток. Вот что. — И как ты этого добьешься, если они до сих пор этого решения не приняли? — озадачился Боунз. Вместо ответа Кирк начал кружить по мостику, не находя в себе силы стоять на месте. Он подходил к каждому члену экипажа, стоял несколько секунд за спиной и шел дальше. Молча, под внимательным темным взглядом своего старпома, который не стал отменять отданный Ухуре приказ. И с каждым кругом напряжение возрастало в геометрической прогрессии — к тому времени, как удалось установить связь, на мостике уже вполне ощутимо искрило. — Капитан Кирк? — на экране возникла фигура адмирала Кормака. Самый неудачный вариант из возможных, учитывая, насколько оный адмирал не любил Кирка. Даже скорее ненавидел. И теперь Джим сам собирался вложить в его руки оружие против себя. — Адмирал, — склонил голову в совершенно непочтительном поклоне Кирк. — Могу я узнать, как скоро нам будет отправлена подмога? — Капитан, хотя да, вы же сейчас не капитан, это вне вашей компетенции. Нам необходимо принять решение, которое бы максимально отвечало интересам Федерации, учитывая нынешнюю нехватку кораблей. Ваши бесконечные запросы это самое решение принять не помогут, — лицо Кормака осветилось ядовитым удовлетворением. — Адмирал, — проигнорировал предыдущую речь Джим, — Вы сейчас один или полным Советом? — Капитан Кирк, ваша наглость переходит все границы! — возмутился Кормак. — Какое Вам дело до нашего состава?! — Да, капитан, мы в полном составе, — рядом с фигурой Кормака встал Барнетт. — Что вы хотели нам сказать такого, чтобы услышали мы все? — Мое имя — Джеймс Тиберий Кирк, сын героя Федерации Джорджа Кирка. Мне 26 лет, и я уже дважды герой Федерации. Если мой отец спас всего 800 членов экипажа, пожертвовав своей жизнью, то я спас целую планету. Дважды. И я жив. Я молод, хорош собой, и я — любимчик прессы. — Надо же, не думал, что Вы настолько самовлюбленная личность, — неприятно удивился Барнетт. Но Кирк его будто не услышал, продолжив свою речь, как только закончил говорить адмирал. — Пресса обожает героев. Больше героев она любит мертвых героев. А больше мертвых героев она любит несчастных героев. Так вот, господа адмиралы… — Джим оперся руками на спинку своего пустого капитанского кресла и чуть склонился вперед. — Как Вы думаете, что скажет эта самая пресса, если я обнародую одну из самых позорных тайн Звездного Флота? — Джим, о чем Вы говорите? — от неожиданности Барнетт перешел на имя. Он искренне не понял, о чем идет речь, судя по нахмуренному лицу. А вот до Кормака, который служил дольше, похоже дошло, настолько его перекосило от гнева. Но прежде, чем он смог заткнуть рот нежданному разоблачителю, правда прозвучала. — Что скажет пресса, если я расскажу, что чудовищные события Тарсуса-IV готовы повториться, и по той же причине — промедление с помощью? Когда я поступил в Академию, я добрался до всех материалов, до которых смог — открытых и закрытых. Что они скажут узнав, что ваш долбаный совет, узнав о том, что творится на планете, вместо того, чтобы сразу выслать помощь, совещался, не желая брать на себя ответственность за расход ресурсов? Что вы тянули, сколько могли, и только то, что об этом узнала общественность, сподвигло вас все-таки послать корабли? И что история повторяется снова… — Капитан, Вы за это ответите перед трибуналом! — злобно воскликнул Кормак, пока Барнетт усваивал новую для него информацию. — Можете попрощаться со своими капитанскими нашивками! После такого вас не возьмут даже уборщиком на орбитальный мусоровоз! — Вам не поверят, Кирк, — тяжело качнул головой уже Барнетт. — Дело Тарсуса уже история, и свидетелей… — Один стоит перед вами, — подвижное лицо Кирка украсила ухмылка, от которой пот потек даже по спине Спока, а уж про других и вовсе говорить было нечего. — Рассказать вам, что там тогда творилось? Как матери убивали своих детей сами, чтобы те не умирали долгой мучительной смертью? Или может, рассказать о массовых расстрелах, которые утвердил наш доблестный лидер, чтобы не переводить остатки еды на бесполезных? Или о том, как составлялись списки, кому жить, а кому умереть? Кто в них попал и почему? Что творилось тогда с землей и водой, как палило солнце и как с каждым днем умирала надежда на помощь? В свое время я постарался сделать так, чтобы информация о моем пребывании на Тарсусе в тот период не дошла до общественности, но сейчас… Я это сделаю. И от этого дерьма Флот отмыться не сможет уже никогда, не так ли, адмирал Кормак? Вы ведь и тогда были среди тех, кто голосовал против, неужели прошлое Вас ничему не научило? Корабли с помощью должны вылететь до окончания сегодняшнего дня. Завтра о том, что было и что происходит сейчас, узнают все. Конец связи. Стоило только экрану погаснуть, как Кирк чуть не упал, и только то, что его с двух сторон поддержали руки Спока и Маккоя, не дало это сделать. — Капитан, но разве так можно? — растеряно проговорил Чехов с таким жутким акцентом, что понять его позволила только привычка. — Разве можно вот так решать, когда умирают люди? — Те, кто становятся адмиралами, перестают быть людьми. Они становятся политиками. Спок, побудешь еще капитаном? — устало выпрямился Джим. И без какого-то перехода задумчиво проговорил: — Они мне все время чудились… Когда я бредил, или прятался от расстрельных команд, или искал себе еду… — Что, Джим? — проигнорировав ту боль, что раскаленным валом прокатилась по его телу, Спок положил руку на шею Кирка. Судя по взглядам других, жест контактного телепата был оценен другими по достоинству, но сам Джим его не заметил. — Яблоки. Боунз, я весь твой, — выпрямив спину и гордо развернув плечи, капитан Кирк покинул мостик под гробовое молчание своей команды. *** — Доктор, где капитан? — это был первый вопрос, который задал Спок, как только пришел в лазарет. Ему потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы проконтролировать исполнение своих приказов и освободить немного времени для Кирка. А теперь выясняется, что того нет в лазарете, и что он может натворить в таком состоянии оставшись один… — Он попросил себе немного одиночества, Спок. Пошли, он сейчас на обзорной палубе, — тяжело встав из-за своего стола, Маккой, никого не стесняясь, вытащил бутылку откуда-то из глубин многочисленных шкафов и направился к выходу. — Леонард, подождите! — возле самых дверей их остановил окрик старшей медсестры, Кристины Чэпел. Эта всегда величественная, немного высокомерная красивая блондинка прижимала к взволнованно вздымающейся груди небольшой пакет. — Вот, это для капитана, — в воздухе поплыл сладкий аромат спелых яблок. — Скажите ему, что… что… Скажите капитану, что мы будем ждать его столько, сколько потребуется. Что… И под взглядом изумленного Маккоя, не подозревавшего в своей помощнице таких сильных чувств, девушка смахнула слезинку. — Скажите, что мы все гордимся, что именно он наш капитан. Гордо развернувшись, она вернулась в общую суматоху, возобновившуюся, стоило только ей отойти от старших офицеров. — Репликаторы работают на износ, и, тем не менее, я везде наблюдаю запасы яблок, — тихо заметил вслух Спок. — Это Джим, — как само собой разумеющееся пожал плечами Боунз. — Наш капитан удивительный человек, — только происходящими событиями можно было объяснить такую разговорчивость вулканца, не понимающего смысл бессмысленных разговоров. — Такие, как Джим, рождаются редко, — согласно пожал плечами Маккой, замедляя шаг и проходя мимо турболифта. Судя по всему, он хотел сказать Споку что-то такое, что займет время, и что не должен слышать Кирк. — Счастье, если они находят в своей жизни цель, позволяющую направить тот огонь, что сжигает изнутри, на ее достижение. Но чаще всего они обычно заканчивают свою жизнь в пьяных драках и проблемами с полицией. Или их ломает чужая жалость. Нашего Джима ждало бы то же самое, если бы не Пайк. Когда-то именно такие авантюристы шли наперекор законам, искали дорогу к новым землям или путь к звездам… — И нет им покоя, — после паузы, которую коммандер не стал нарушать, продолжил Леонард. — Их сердце принадлежит мечте, и чему-то или кому-то другому там места уже нет. Они ведут за собой даже тех, кто не желает того и горе тому, кто отдаст сердце такому — они не смогут ответить. А разлюбить их — проще умереть. И даже с тенью того огня не сможет сравниться никто и ничто. — А если он ответит? — тихо спросил Спок, который понял, к чему ведет Леонард. — А ты выдержишь не тень, но само пламя? — глядя непроницаемым, темно-зеленым взглядом, тихо ответил вопросом на вопрос Маккой. — Сумеешь выдержать весь его жар, всю тяжесть внимания, что обращено лишь на тебя? Стоя возле дверей на обзорную палубу, Леонард глубоко вздохнул и, уже не глядя на вулканца, продолжил. — Спок, когда-то, когда люди верили, что небо прибито к вышней сфере серебряными гвоздями, они шли за помощью к палачам. Знаешь, почему? Потому что именно палачи, в силу своей профессии, знали секреты человеческого тела, и могли как убить, так и вылечить. Ты слишком часто был пациентом у меня в лазарете, чтобы я не разобрался, как устроено твое тело и твои мозги, поэтому, предупреждаю только один раз — если ты сделаешь ему больно, я позабочусь о том, чтобы ты жалел об этом всю свою долгую вулканскую жизнь. *** Джим сидел на полу, прислонившись спиной к креслу, и катал в руке очередное яблоко. Не колеблясь, пришедшие сели рядом с ним. Мельком глянув на поставленную рядом бутылку, Джим дернул уголками губ и снова уставился на звезды за обзорным экраном. Тишина, вновь воцарившаяся в помещении, имела горький привкус, но не напрягала. Первым сдался Боунз — он со вздохом взял в руки принесенную бутылку и сделал долгий глоток. После чего за спиной Джима протянул ее Споку. Чуть отклонившись назад, чтобы видеть доктора, вулканец недоуменно приподнял бровь, намекая на бессмысленность этого действа. В ответ Леонард угрожающе прищурил глаза, отчего коммандер со вздохом принял из его рук бутылку, понюхал содержимое, протер горлышко и все же сделал крохотный глоток. А опустив ее, наткнулся на ясный взгляд капитана, с интересом наблюдавшего за пантомимой. — Джим, однажды ты меня точно в гроб загонишь, — ворчливо заметил Маккой, удобно откинувшись в кресле и закрывая глаза. — Ты — мое наказание за все мои грехи, забытые или еще не совершенные. То ты нарушаешь правила, а потом их вынужден нарушать вслед за тобой и я. То ты срываешься черт знает куда и тянешь меня за собой. То вдруг надумаешь умереть, из-за чего мне обеспечен месяц бессонницы, а когда оживаешь — делаешь что-то такое, что я сам готов тебя убить. А сейчас? Вот как нам теперь разбираться с той кашей, которую ты заварил? — Если смотреть на нынешние события с точки зрения логики, то все правильно. Действия капитана не просто не противоречат Уставу, они впервые соответствуют ему, — моментально не согласился с мнением доктора Спок. — Спок, а ты и в постели ведешь себя по правилам? — ядовито вскинулся в ответ Леонард, для которого споры с коммандером были чем-то вроде отдушины. — А почему вы думаете, что данная сфера деятельности не подчинена им? — чуть приподнял бровь вулканец. — Да, это не Устав, однако, я достаточно долго общаюсь с вами, людьми, чтобы вывести определенный алгоритм поведения, который иначе, как неписанными правилами, не назовешь. — И после этого кто скажет, что вы не друзья? — печально хмыкнул Джим, который прекрасно понял, что его пытаются отвлечь. — Мы не друзья, — хором отреклись оба. Опять покатав яблоко в ладони, Джим опустил голову и глубоко вздохнул. — Я только не понимаю, как вы могли там оказаться? — нарушил негласное молчание вулканец. Будто ожидая этого вопроса, Джим медленно заговорил. — Вайнона, моя мать, она не из тех женщин, которым можно иметь детей, — негромко начал он издалека. — Она очень красивая женщина, преданная, но вот в сердце у нее было место только для мужа. Нас с Сэмом она родила только потому, что так хотел отец, не она. Когда родился Сэм, она, как только смогла, оставила его на родню отца, а сама улетела с ним. А когда родился я… Кирк замолчал, а сидящие рядом с ним не стали нарушать повисшую тишину. — Она вышла замуж за Фрэнка через пять лет после гибели Джорджа Кирка, вышла без любви, просто потому, что… впрочем, не знаю я, почему. Оставила нас на него и тут же улетела в миссию. Фрэнк поначалу был неплохим мужиком, но быстро понял, что сам по себе он ей не нужен, и рассчитывать хоть на какие-то чувства с ее стороны просто бессмысленно. Она прилетала, проводила с нами где-то с неделю и улетала опять. Фрэнк быстро начал пить, а потом и распускать руки. Сэм сбежал, когда мне было двенадцать, оставив меня один на один с ним. Взяв из рук Леонарда принесенную им бутылку, Джим поболтал ее содержимое, но передумал пить, поставил на пол и опять начал крутить в руках яблоко. — Родители отца не прожили долго, оставив нас с Сэмом основными наследниками и Вайнону — нашим опекуном. Так как ее почти никогда не было дома, распоряжался деньгами Фрэнк, но сумма была небольшой, несмотря на солидный доход. На выпивку хватать перестало, и он решил продать машину отца. Сэм уже сбежал, а я… я просто не мог позволить ему этого. — Этот факт в вашем досье есть, — кивнул Спок. — Ретро-автомобиль, дата выпуска — еще до Евгенических войн и Третьей Мировой. — Я сидел за рулем, и у меня были считанные секунды, чтобы решить — падать мне в пропасть вместе с ним, или нет. Жажда жизни оказалась сильнее. Так же, как и чувство мести Фрэнка, лишившегося очень крупной суммы, за которую он договорился отдать машину. Матери как обычно не было на Земле, и меня отправили на Тарсус, уже к его родственникам. Поэтому никто и не соотнес мою фамилию с личностью тогда. — Но как получилось так, как получилось? — чуть нахмурился Боунз. — Разве не было никаких признаков надвигающейся катастрофы? — Были, но их никто не понял. Некому оказалось, — тяжело вздохнул Джим. — Там было всего-то четыре тысячи колонистов, большая часть — фермеры. Некоторое количество управленцев и учителей. В той системе не было ничего: ни аномалий, ни полезных ископаемых, ни-че-го. Обыкновенная аграрная планета с одним спутником и солнцем, находящимся в три раза ближе к планете, чем земное. Уже остывающем, и только потому планета была пригодна для жизни. В основном степная поверхность, невысокие скалистые горы, не было таких водных массивов, как на Земле. Только средней величины реки. Некому было зафиксировать аномальную вспышку на солнце, последствия которой оказались такими страшными. — Первым начало сохнуть зерно. До сбора урожая было еще полтора месяца, но никто не понял сначала, в чем дело. Оно начало сохнуть, сереть и осыпаться. Решили, что это поле просто чем-то заражено. А потом пошло по нарастающей — одно поле, второе, третье… Очень быстро. Потом высохла земля. Не просто потрескалась сухой корочкой, она начала сыпаться между пальцев серой трухой. И на глазах стали высыхать реки. Вот тогда и поднялась паника. Продовольствие исчезло из свободного доступа в считанные часы, так же, как и вода. Кодос ввел военное положение, на основании которого реквизировал все репликаторы, бывшие на планете. Но все еще намеревался справиться своими силами, поэтому сигнал о помощи еще не был послан. Джим сгорбился и уже обеими руками вцепился в изрядно помятое яблоко, за которое цеплялся, как за якорь. — Но положение ухудшалось стремительно. А помощь, о которой запросили, надо было еще дождаться, как оказалось. И тогда он принял то самое решение — евгеника превыше жизни. Отбирались самые ценные экземпляры. Не люди. Экземпляры. Никто не знал поначалу, зачем гвардия Кодоса забирает людей и почему они не возвращаются. А когда узнали — воцарилась анархия. Людей уже никуда не увозили — их расстреливали на местах. Везло только тем, кто входил в список Жизни. И то, если они случайно оказывались среди трупов, наказание никто не нес — меньше ртов, больше еды для других. — Капитан, а как же те, кто попал в этот самый список Жизни? Как они реагировали на то, что их родных убивали? Неужели им было все равно? — растерянно спросил Маккой. — А мне откуда знать? — криво улыбнулся Кирк. — Я-то в тот список не попал… — Почему? Капитан, у вас очень высокий уровень интеллектуального коэффициента, нестандартная логика и быстрое мышление. Да, тогда вы были младше, но настолько характерные признаки видны без всяких тестов, — Спок даже чуть отодвинулся, чтобы лучше видеть Кирка. — Спок, ты кое-что забыл, — горько улыбнулся Джим. — Я. Был. Ребенком. Понимаешь? Ребенком. Физически я был слабее любого взрослого, а значит, не мог выполнять тот же объем работ. Зато еды растущему организму требовалось столько же. Плюс, ты забыл про мои аллергии. Их всего три явных, но зато каких! Вон, можешь у Леонарда спросить — он тебе такое понарасскажет. В списке Жизни не значилось ни одного ребенка, Спок. Мы все были в расстрельных списках. Кодос озаботился спасти генетически абсолютно здоровых взрослых, от которых можно было получить здоровое потомство потом, чем тратить ресурсы на тех, кто был в данный конкретный момент бесполезен. — Гос-с-споди, — спрятал лицо в ладонях Маккой. Спок застыл памятником самому себе — его разум никак не мог совместить логику и понимание. Логика твердила, что действия диктатора отвечали ситуации, они были наиболее эффективны и практичны. Но вот чувства заходились в ужасе — он мог никогда не познакомиться с Джимом и понять, что… На этом «что» чудовищным усилием воли Спок оборвал мысль. — Капитан, но как тогда вы спаслись? — перевел он разговор на другую тему. — Чудом, — тихо ответил Джим. — Я сходил с ума от голода, у меня уже начались галлюцинации, и я думал, что выйти к карателям самому станет освобождением. Я стоял тогда на коленях возле поля, которое еще совсем недавно колосилось зерном, и перебирал ту труху руками. В какой-то момент я понял, что у меня в пальцах крутятся несколько зернышек… Так я и выжил: ползал на коленях среди пыли и просеивал ее в руках ради жалкой горстки зерна. Потом возвращался в пещеру, в которой прятался все это время и растирал ее в муку. К вечеру как раз набирались полторы кружки воды, которая сочилась по стенам — видимо, где-то в скальной толще был родник, до которого та вспышка не добралась. Я быстро понял, что съедать получившуюся кашу лучше всего утром — если в обед, то утром сил уже не было. Вечером — и утром я опять голодный. — Это зерно меня чуть и не сгубило, — после долгой паузы, во время которой Кирк тщательно изучал все вмятинки, оставленные им на многострадальном яблоке, продолжил Джим. — Я стоял на коленях, перебирал трясущимися пальцами количество собранного зерна и собирался спрятаться в схроне, когда поймал себя на том, что до пещеры я ползу на коленях. В своей жажде выжить я опустился куда ниже, чем те, кто оставался — они стали зверьми. Я стал животным. Я тогда попытался рывком встать на ноги, и чуть не упал. Как оказалось, я слишком долго находился в таком положении, тело затекло и отказывалось подчиняться. Но в пещеру я пришел на своих ногах. Ведя себя, как животное, я и действовал также. Даже от жалкой горсточки, что находил, я умудрялся отделять буквально десяток зерен, и теперь у меня в особом месте была почти полная горсть заначки. Отделив от сегодня найденного сразу половину, я оглядел себя, насколько мог, и ужаснулся. Выпирающий рыхлый живот, тонюсенькие ножки и ручки и белесая кожа — я стал похож на мерзкую личинку. Надо было что-то делать, пока я окончательно не рехнулся… — Такая диета никогда никому не шла на пользу, — под ворчанием Боунз прятал ужас и бессилие. — Отсутствие минералов, животных белков и малоподвижный образ жизни приводят именно к таким результатам. — Ага, — приподнял уголок губ Кирк, но это не походило на улыбку даже отдаленно. — В тот вечер я переборол себя и лег спать голодным. Утром сделал свою обычную кашицу и выбрался в сторону ближайшего поселения. На Тарсусе не было такого, как здесь — все жили своим хозяйством, и крупных населенных пунктов не было. Дом, большой сарай, несколько хозпостроек — это было первым местом, куда я выбрался. И ушел домой с добычей. — Потребовалось некоторое время, но я, не иначе как чудом в том своем состоянии, смог обнаружить довольно хитро спрятанное местечко, в котором сидел пацан младше меня. Я пожертвовал ему целых три глотка воды из своей фляжки на поллитра, и забрал с собой. Тогда моей добычей стали несколько печенек, которые никто не догадался искать в тех местах, что и я — у детей своя логика, горсточка сухофруктов и несколько картофельных палочек. И мальчишка. Уже в убежище, после того, как разделил с ним свою порцию каши, я чуть сам его не прикончил — его звали Джордж. — Да уж, воистину — ирония судьбы, — пробормотал Леонард, перед глазами которого разворачивалась страшная картина. — Его история была короткой. Мать забрали и она не вернулась, отец отреагировал быстро и организовал тайное место, где прятал его. Обычно он уходил на несколько дней, но прошло уже много дней, а он так и не вернулся. А выбраться сам Джо не смог. Зато он сдал мне настоящее сокровище, о котором забыл напрочь — незадолго до катастрофы они с соседскими ребятами собирались сбежать к соседней гряде скал и подготовились к походу. Парочка банок консервов, немного сухпайков и то, ради чего я его и спас… там была соль. — А почему ребенок не рассказал про этот продовольственный запас своему отцу? Это было бы самым логичным поступком, повышающим шансы на выживание? — Спок уцепился за непонятный факт. — Я тоже тогда этого не понял, но разговор с Джо прояснил, в чем дело. Мать была слаба, и была, скорее, тенью мужа, чем хозяйкой дома. А отец был очень строгим и попросить у него эту еду значило нарваться на трепку. Джо просто боялся, а потом забыл, да и некому было рассказывать — его почти не было дома. Он приходил, кормил сына и снова уходил. А пока кормил, ругался на него, называл дармоедом и бесполезным балластом, не давая сказать даже слово. Если же Джо все же пытался что-то сказать, то получал только побои. Вот так просто. Он же мне и рассказал, что у других ребят была или похожая ситуация, или они просто хотели поиграть в тайну. По его подсказкам я нашел еще три схрона и мы стали богачами. Вместе с найденной едой я брал всю электронику, которую мог унести — я теперь отвечал не только за себя, но и еще за одного человека, который полностью от меня зависел. Джо начал выполнять мою работу по поиску зерен, но делал это только полдня. Вторые полдня мы шарились во всех домах, до которых могли добраться. А вечером я собирал приемник из деталей, объясняя ему, что я делаю. Или учил тому, что помнил и знал. Нам надо было сохранить свой рассудок, и для этого подходили все способы. Однажды, когда я сильно задержался почти до ночи и возвращался с невероятной добычей в виде банки домашней заготовки, то понял, что пахнет мясом. Жареным мясом. Думал, что все, с ума сошел. Но все же пошел узнавать, что и где. Вдруг это помощь все же пришла, а мы этого не знаем? Оказалось, что это не помощь. Четверо беглецов облюбовали каменную впадину, где и жарили мясо. Я стоял за камнем, давился слюной и думал, что если отдам свою сегодняшнюю добычу, то может, нам дадут хотя бы один маленький кусочек? — Это было опасно, капитан. Вы были ребенком, менее развитым физически, к тому же — сильно ослабленным голодом и нездоровой диетой. Они бы просто отобрали у вас все и вполне вероятно, что убили, — Спок сказал это, чтобы дать себе хоть немного передышки. Он понимал, что Джим вряд ли так сделал, иначе он сейчас не сидел рядом с ними, но логика голодного человека, тем более — ребенка — непредсказуема. — Я почти это сделал, — Кирк с такой силой сжал в руках измученное яблоко, что оно брызнуло соком между пальцев. Опустив взгляд, он невидяще уставился на липкие руки, а потом тихо закончил: — А потом увидел, ЧТО именно они жарят. Точнее — кого. И мои мечты о мясе прекратились. Я вернулся к себе, и понял, что хочу яблок. Сочных, кисло-сладких, брызжущих соком на щеки и подбородок яблок. А можно мягких, сладких, почти сахарных. Любых, лишь бы не чувствовать во рту привкус жареного мяса. — Я заставлял Джо двигаться, и двигался сам. Учил его, и вспоминал сам. Делал тот приемник и показывал, что делаю, Джо… А потом мы поймали волну переговоров, в которых услышали, что помощь все же пришла. Знаете, что самое страшное? Кодос поторопился. Тех запасов продовольствия, что оставались в подземных хранилищах, при должной экономии хватило бы на все четыре тысячи колонистов. А в итоге — по спискам диктатора была сохранена жизнь чуть более полутора тысяч человек, а из тех, кто в список не попал… нас было всего девять. И только мы с Джорджем были выжившими детьми. — Джим, — Леонард встал и сжал плечо друга в жесте поддержки, — если кто посмеет сказать мне хоть слово, я первым плюну тому в морду. Я не представляю, как бы повел себя я, но спасти не только себя, но и еще одного ребенка, который был младше меня? Запомни: тебе не в чем себя винить, и что бы ты ни сделал, искупление своих грехов ты получил на две жизни вперед. Тяжело сгорбив плечи, Маккой, слегка подволакивая ноги, направился к двери, даже не подумав, что оставляет Спока и Джима вдвоем. А может, и подумал… *** — Кодос ошибся в своем выборе, — после долгой паузы очень тихо заговорил Спок. — Ошибся изначально. Да, дети потребляют ресурсов больше, чем взрослые, но при этом у них есть преимущество, которого нет у остальных — очень пластичная психика. А вы, капитан, вы даже на их фоне выделяетесь. Вы не прятали это, а я видел, и анализировал. Когда Чехов дает вам свои расчеты, вы почти не переспрашиваете про них. Когда вы вели тот шаттл возле Кроноса, вы показали мастер-класс пилотирования, что просто так на тренажерах не получить. И мистер Скотт — вы переспрашиваете, что он вам говорит, но понимаете его объяснения. А это возможно только при очень обширной информационной базе. И даже ваши посещения лазарета — если обратить внимание не на тон ваших бесед с доктором Маккоем, а на их смысл, то видно, что вы вполне сведущи о теме разговора. В вашем досье обозначено, что вы компьютерный специалист 5-го класса. Вот только, та программа, что вы запустили в тест Кобаяши Мару, была написана вами. Очень изящная, почти незаметная программа, но она имеет одну логическую нестыковку. Я — компьютерный специалист 7-го класса. Разница в классах слишком велика, чтобы не обратить на это внимание. И последние факты. Ваше досье — пустышка, созданная вашими же руками. Если бы он обращал внимание не на генный код, а на уровень интеллектуального развития, то трагедии Тарсуса можно было бы избежать. — Спок, я… — Джим даже немного растерялся от такой «эмоциональной» речи. — Капитан, я и доктор Маккой не спускаемся вниз — нам приходится координировать всю работу отсюда. Команда работает сверхурочно, группами спускаясь вниз. Репликаторы работают на износ, однако, капитан… почти у каждого члена команды есть запас яблок. Для вас. И каждый ждет вашего возвращения. Никто не считает, что вы слабы или сдались. Вас уважают, вами восхищаются, и вместе с командой вашего возвращения жду я. Неотрывно глядя в темные глаза, Джим медленно поднялся на ноги. Затекшие конечности едва не подвели, но крепкая рука поддержала, не дала упасть. Выпрямившись, Джим еще раз глянул на руку, так и оставшуюся лежать на его предплечье, а потом медленно, будто боясь спугнуть, положил сверху свою ладонь. Казалось, в этот момент замерло само время. Тихо, едва слышно выдохнув, Кирк качнулся вперед, видя, как точно так же начал наклоняться и Спок… — Капитан… — выдохнул коммандер, выпрямляясь и вытягивая руку из-под ладони Кирка. Оставшись без опоры, Джим еще несколько мгновений неверяще смотрел на вулканца, а потом едва заметно улыбнулся непонятной улыбкой. — Друг мой… Я буду в лазарете, если что, ищи меня там… — отшагнув назад, Джим под блестящим взглядом выпрямил спину, задрал подбородок и, не оглядываясь, прошел к двери. Оставшись в одиночестве, Спок крепко сжал ладонь, отвернулся к обзорному экрану и ровно проговорил: — Ухура, слух вулканца на 4,68% превосходит человеческий. Вас не услышал капитан, но я могу с точностью назвать вам время вашего прихода. Я догадываюсь о причинах вашего молчания, но сейчас вам нет нужды скрывать свое присутствие. Для кого другого шаги девушки были бы не слышны, но не для Спока. Он чувствовал за спиной присутствие другого человека, и ее внимательный взгляд. — Знаешь, Спок, я ведь сюда пришла не к капитану, и уж тем более — не к тебе. Я просто хотела побыть одна. — Тогда почему не ушла сразу? — вулканец сознательно перешел на более личное обращение. — Потому что я наконец-то поняла то, что мучило меня все это время, — легко вздохнула девушка. — Я столько времени обвиняла тебя, винила себя. А вот взглянуть со стороны на наши отношения так и не догадалась. А зря. — Почему? — Спока постоянно ставила в тупик человеческая логика. Как одно может быть связано с другим? — Потому что никто из нас двоих не был виноват. И в то же время — виноваты мы оба. — Почему? — повтор вопроса оказался самым логичным. — Потому что мы оба лгали сами себе, — печально произнесла Ухура. — А ты продолжаешь это делать и сейчас. Когда я тебя встретила, меня подкупили твое спокойствие и логика, порядок мыслей и действий. Четкое понимание каждого поступка. То, чего так жаждала я. А ты… — Это типичное поведение вулканца, поэтому я не понимаю, в чем смысл твоего замечания относительно меня, — наконец-то перевел на нее взгляд Спок. — Потому что вулканец ты только разумом. Душой ты — человек. Вот только тогда, ты этого не понимал, и это противоречие рвало тебя в разные стороны, не давая обрести покой. Ты принял наши отношения потому, что такими они и должны были быть с точки зрения вулканца, а вот человек в тебе протестовал. Отсюда и все наши ссоры. Ты чувствовал в себе это противоречие, но не мог объяснить, поэтому все жестче контролировал себя, стремясь стать тем, кем быть было не суждено — чистокровным вулканцем. Никаких чувств, эмоций, которых так требовала душа, и против которых бунтовал твой разум. А я этого не видела, не понимала. Все это время тебе была нужна не я, так похожая на вулканку. Тебе нужен был тот, кто дал бы волю той части тебя, которой так не хватало свободы. Тот, кто заставил бы тебя чувствовать, видеть мир таким, какой он есть во всем его многообразии, а не только в черно-белых цветах логики. Всхлипнув и нетерпеливо смахнув слезы ладонью, Ухура продолжила: — Если бы ты знал, как же меня бесило, что всего несколько секунд рядом с ним — и ты показывал больше эмоций, чем за все время, проведенное рядом со мной! Я до сих пор не понимаю, почему же так? Почему ты не мог быть хоть немного таким рядом со мной?! — Потому что я уже испытывал эмоции по отношению к другому человеку. И ее смерть… она стала для меня показателем, насколько слабее я становлюсь, позволяя себе их испытывать, — Спок понимал, что Нийота имеет право требовать ответа. В любое другое время он бы подобрал более подобающие фразы, но сейчас… сейчас он был слишком эмоционально нестабилен. — События с адмиралом Маркусом и Ханом только подтвердили мое решение. — И это самая большая из твоих ошибок, Спок. Поверь мне. Прячась от себя, проблем не решить, они только усугубятся. Ты думаешь, что если отвергнешь то, что чувствуешь, что испытываешь, тебе станет проще? Нет, Спок. На какое-то время — да, возможно. Но что будет потом? Сейчас у тебя есть шанс стать счастливым, так воспользуйся им. Зачем пытаться заглянуть в завтра, когда можно наслаждаться сегодня? — А что станет послезавтра, когда того, кто станет смыслом твоего существования, не станет? — пристально посмотрел на девушку вулканец. — Как быть тогда, когда чувства уже не получится загнать в рамки логики? — Помнить, Спок. Потому что самое страшное наказание человек придумал себе сам. Это помнить каждый упущенный шанс, каждую возможность и собственную трусость. То, чем бы ты мог наслаждаться пусть всего лишь и миг, но зато помнить и знать, что это у тебя было. И жалеть, когда уже ничего не исправить… Это вопрос: «А что, если бы…?» Не обрекай себя, вас, на такую судьбу. Ни ты, ни он такого не заслуживаете. Помни об этом, принимая свое решение. Приподнявшись на цыпочках, Ухура почти невесомо прикоснулась губами к щеке Спока и ушла, оставив вулканца размышлять над ее словами. *** Звездный Флот выслал корабли с помощью тем же вечером. Но эта помощь довольно дорого обошлась как капитану Кирку, так и его экипажу. Глядя на строгое лицо Барнетта, Кирк, Спок, Маккой, который сейчас старался не выпускать Джима из виду, и дежурная смена слушали адмирала. — Кирк, события с адмиралом Маркусом показали, как опасно сосредотачивать власть в одних руках. Поэтому сейчас функции разделены между несколькими адмиралами. И только это спасло вашу карьеру. Адмирал Кормак настаивал на вашем разжаловании и позорном исключении из рядов Звездного Флота, но, как вы заметили, вы — не та фигура, исчезновение которой из поля зрения пройдет безболезненно. Однако и оставить без внимания ваше крайне неуважительное отношение мы не можем. Поэтому вы и вместе с вами ваш экипаж понесете некоторое наказание. Смена несколько напряглась, а трое перед экраном просто склонили головы. Барнетт слыл строгим, но справедливым мужиком, так что чего-то запредельного от него ждать не стоило. — Коммандер Спок, это не упрек, а всего лишь констатация фактов, — внимательно глянул на вулканца адмирал. — В той бойне возле Вулкана мы потеряли не просто хороших парней и девушек. Мы потеряли две трети флота, основную массу капитанов и два старших выпуска Звездной Академии. Собственно, это еще одна причина, по которой вы не понесли наказание по всей строгости Устава, Кирк. У нас элементарно нет кораблей и капитанов, о чем осведомлены все наши соседи и враги. Клингоны стали все чаще пробовать на прочность границу, были замечены и орионские работорговцы, которых мы гоняли без всякой жалости. Наказание заключается в том, что ваша пятилетняя миссия откладывается на год. Вы сейчас находитесь на самой границе исследованного космоса, так что ваша задача — это исследование сектора на три дня полета вглубь и движение в сторону Нейтральной Территории с клингонами. — Нас переводят в патрулирование? — вежливо уточнил Спок. — Да. У Энтерпрайз сложилась определенная репутация, так что будем пугать ей, раз пока нет возможности продемонстрировать всю мощь ЗФ. — Могло быть и хуже, — со вздохом признал Джим. — Как скоро мы должны быть на границе? — Вы снова приняли свое капитанство? — иронично осведомился Барнетт. — Пока нет, — пожал плечами Джим. — Пока мы возле этой планеты, капитан — Спок. Но потом-то все равно решения принимать мне, так что, я заранее. — Доктор Маккой имеет славу крайне неприятного человека, и при этом — специалиста высочайшего класса. К тому же на вашем корабле есть еще несколько высококлассных специалистов, о переводе которых на другие корабли так настаивают некоторые капитаны, — дернул уголком губ Барнетт. — Так что не думаю, что у кого-либо возникнут вопросы о вашем психическом и психологическом состоянии, подписанном такими именами. Но без него к командованию вас не допустят. — То, что я не всегда следую Уставу, — на этих словах Кирка у Боунза даже рот открылся, а Спок невольно приподнял бровь и чуть слышно пробормотал: «Действительно», — не значит, что я его не знаю. Заключение будет передано Совету Адмиралов, как только мы покинем орбиту Сойларэ. — Очень на то надеюсь, Кирк. И также надеюсь, что впредь вы исключите подобные инциденты. У вас четыре месяца на прибытие. На этой жизнеутверждающей ноте адмирал отключился. — Ну что, нас пронесло? — сложив руки за спиной, качнулся с пятки на носок Кирк. — Ага, и даже клизмы не понадобилось, — кисло скривился на это Маккой. — Доктор, ваше замечание некорректно, — не преминул заметить коммандер. — Однако, если продолжать вашу аналогию, то теперь ничего не мешает думать мозгами. Оставив за спиной ошеломленного капитана и Маккоя, Спок невозмутимо покинул мостик. *** Помощь пришла через полтора суток с ближайшей базы. Как только капитаны грузовых судов «Фаэтон» и «Кронштадт» в сопровождении «Экскалибура» вышли на связь, Кирк добровольно пришел в лазарет к Боунзу, сдаваясь на милость мозгоправам. Не сказать, чтобы те были в восторге, поскольку имели представление, что из себя представляет их капитан по психопрофилю, но вот посмотреть на его мозг изнутри им было интересно до зубовного скрежета. Координируя работу экипажа Энтерпрайз и передавая все собранные по катастрофе данные, Спок каждый вечер находил время, чтобы навестить Джима в его добровольной ссылке, давая отдых измученным психологам, которые уже начали посматривать друг на друга в тайной надежде, что кто-нибудь предложит закончить эту пытку пораньше. Мозг капитана Кирка оказался не просто лабиринтом — это был структурированный хаос, разбирался в котором только его создатель и владелец. Через четыре дня после того, как весь процесс был взят под контроль пришедшими экипажами, Спок дал команду на отлет. Мысль об отдыхе для измученного экипажа собственного корабля даже не пришла ему в голову — уже неплохо знакомый с человеческой логикой он вполне справедливо счел, что вряд ли люди захотят отдыхать там, где царит смерть. Для полноценного отдыха им необходимы праздная атмосфера, алкоголь, бесцельное времяпрепровождение и беспорядочные половые связи. Ничего из этого планета внизу предоставить им не могла. Перед самым отлетом Кирк сдержал свое слово — Совету Адмиралов был отправлен пакет данных, в котором находилось заключение медиков, в том числе и из экипажей пришедших кораблей, чтобы никто не мог обвинить его в чем-либо, а также их рекомендации (в основном — больше никогда не лезть в его голову, иначе помощь потребуется уже самим специалистам. Их краткий вывод заключался в том, что психика капитана Кирка настолько пластична, что в постороннем вмешательстве не нуждается). Ознакомленный с этим выводом, как и.о. капитана, Спок только приподнял бровь и пробормотал «Очаровательно». Другого слова у него просто не нашлось. Едва только они отошли от несчастной планеты, как Кирк снова принял командование кораблем. Дежурная смена не стала встречать его аплодисментами, но их улыбки говорили сами за себя. (Улыбалась даже Ухура!) И именно Джиму выпала «честь» донести до той части экипажа, что еще была не в курсе, о их наказании и смене миссии. Ну… как потом донесла птичка на хвосте, разочарован не был никто: капитан умудрялся находить приключения на их гондолы даже в исследованном секторе, так что для них ничего не менялось. Приключения были, есть и будут. Причем, в таком количестве, что хоть бы поменьше было… *** Спок и Джим возобновили традицию играть в шахматы в каюте капитана. Поначалу Спок несколько напрягался, но затем успокоился, поняв, что Джим не станет пересекать обозначенных границ. Дружеский бессмысленный треп обо всем и ни о чем, подколки, шутки и разбор прошедшего дня… Слишком поздно Спок понял, что Кирк и не подумал отказываться от него, он просто сменил тактику, в которой их крайне нетерпеливого капитана заподозрить было сложно. Только спустя почти две недели, когда они летели на ВАРП-3 в трех сутках лету от исследованной границы, направляясь к Нейтральной Зоне, вулканец понял, почему его мозг подает ему непонятные сигналы. Джим вел его осаду. Он по-прежнему был шумным, бесцеремонным, беспардонно вторгался в личное пространство… Но частенько из-под этой маски, ставшей вторым лицом, проглядывал настоящий Джим, которого замечал только сам Спок и иногда — доктор Маккой. И то — только наедине. Удивительно спокойный взгляд, когда он обдумывал свой вопрос или ответ на очередной каверзный вопрос коммандера. Мимолетное прикосновение теплых пальцев, которое потом ощущалось часами. Задумчивое поглаживание пальцем нижней губы или покусывание и облизывание ее же… Да, вулканцы не показывают своих эмоций и не выражают их. Явно. Но это не значит, что они у них отсутствуют. Их выражением служат жесты, очень скупые и редкие, но оттого — еще более выразительные. Как контактные телепаты они знают цену прикосновениям, и оттого позволяют их себе и другим лишь в исключительных случаях. Не сумев заполучить Спока наскоком, как привык, Джим решил прибегнуть к тактике вулканского соблазнения, что показывало серьезность его намерений — никогда еще он не тратил столько времени и сил на кого-то еще. Самое интересное, что Боунз понял это не только раньше Спока, но и раньше самого Джима, что послужило ему хоть каким-то утешением от подобного открытия. Они летели к своему нынешнему местоположению почти восемь месяцев. Это если считать все их приключения и задержки. Таким темпом, как сейчас, и если их опять ничего такого не задержит, им лететь до места службы чуть больше, чем четыре месяца. Вот такие фокусы космоса. Но на такое не рассчитывал никто — слишком долгий срок, чтобы обошлось. Так что, когда сразу и навигатор, и связист встретили пришедших принять смену Альфа капитана и его группу напряженными взглядами, было понятно, что отпущенная им передышка закончилась. *** Кирк, Маккой, Спок, Монтгомери, Ухура, Чехов и Сулу сидели в офицерской столовой за одним столиком и внимательно изучали данные на капитанском падде. — Итак, у кого какие мысли? — откинулся на спинку стула Джим. — Мы еще никогда не видели, чтобы сигнал так слоился, — первой взяла слово Ухура. — Такое возможно только в одном случае — если сигнал глушит излучение определенных минералов или сочетание условий. Но здесь нет ничего, что могло бы служить помехой связи в эфирных частотах. — Геомагнитное излучение тож’ в норме, так что причину надо искать внизу, — почесал затылок Скотти. — Кап’тан, мы с Сулу проверили все данные — и ничего не нашли, — виновато глянул на Кирка Чехов. — А что наша научная служба? — теперь все взгляды были устремлены на Спока. — Планета класса М, имеет кислородную атмосферу, лишь на 0,021% отличающуюся от атмосферы Земли. Сила тяжести также в пределах нормы. Имеет чуть больший наклон оси вращения, так что климат на поверхности ровный, но из-за близости к светилу — жаркий. Средняя температура днем — 40-45*С, ночью — лишь немногим меньше, порядка 38-39*С. Имеет четыре водных массива, которые можно назвать морем, но в основном вся поверхность покрыта равномерной сеткой рек и озер. Рельеф местности не имеет четко выраженной системы. Имеются скальные массивы, самый большой — протяженностью в 244 мили. Самая высокая точка — 3,97 км. Без проб не могу сказать, что из себя представляет биофлора, однако обилие зелени и тех форм жизни, что удалось снять, свидетельствуют о крайне богатой наземной жизни. Что касательно мерцающего сигнала, то необходимо взять пробы грунта. У меня нет сомнений в квалификации нашего экипажа, а значит — причину надо поискать внизу. Паша, который все еще чувствовал вину за то, что не смог спасти маму коммандера, едва не засиял от той похвалы, что так небрежно прозвучала. Джим только укоризненно покачал головой, пряча смешинки в глазах: — Спо-о-ок, ну когда ты уже научишься говорить прямо? Тебе просто не терпится спуститься вниз, посмотреть, что и как там. — Капитан, это логично. В 89,6% нарушение связи происходит по причине наличия в наземной поверхности геологического, либо биологического фактора. — Хорошо, — задумчиво прикрыв глаза, Кирк несколько раз провел пальцем по губам, создав некоторый дискомфорт для Спока, замеченный Маккоем и Ухурой, и полностью пропущенный остальной командой, напряженно ждущей вердикта капитана. Планета внизу выглядела воплощенным Раем, и, если разведывательная команда ничего опасного не найдет, их будет ждать увольнительная. — Тогда идем… — Капитан, полагаю, логично будет, если пойдете вы, я, доктор Маккой и пять офицеров Службы Безопасности, — внезапно вмешался Спок. Совершенно неожиданно его поддержал и Маккой. — И правда, Джим, если на планете и есть какая гадость, она обязательно вылезет, чтобы цапнуть тебя за… чтобы вцепиться тебе в пятки. Заминка доктора ну никак не была связана с темным взглядом коммандера, а его поддержка — с желанием убрать из глаз Джима колкую тень. — Тогда чего сидим, кого ждем? — весело ухмыльнулся на такую явную опеку Кирк. — Доедаем и выдвигаемся. — Капитан, еще одно, — мимолетно коснувшись рукава капитанской формы, притормозил его коммандер. — Без скафандра вниз никто из нас не спустится. Я знаю, как вы относитесь к Уставу, но без него я просто заблокирую ваш приказ. — Эх, ну как я не заметил, сколько нянек на мою голову обретается на этом корабле? — страдающе закатил глаза Кирк. — Ладно, ладно, уговорили. Без скафандра — никуда. *** Без скафандра — никуда… Когда дежурная группа в транспортаторной подняла ушедших по тревожному сигналу, то сначала они даже не поняли, сколько человек вернулось. Страшный клубок из рук, ног, обрывков скафандров и все это кричало, билось в судорожных конвульсиях и истекало кровью. Только спустя несколько секунд, когда уже был слышен топот медицинской бригады, вызванной одновременно с сигналом тревоги с поверхности, картина стала чуть более ясной. У капитана от скафандра остались лишь лохмотья, и он щедро заливал кровью платформу из огромной дыры в боку, которую старательно пережимал доктор Маккой одной рукой, а второй — что-то вкалывал из гипошприца. Спок стоял рядом с ним на коленях возле одного из сопровождающих, и занимался тем же самым, несмотря на потеки уже зеленой крови на его скафандре. Точнее — его остатков. Еще двое пытались удержать бьющегося в жестоких судорогах товарища, и пытаясь что-то ему вколоть. Последний из ушедших краснорубашечников стоял сам, но, судя по тому, как стремительно пропитывалась алым разодранная правая штанина скафандра — ненадолго. При этом парень с такой силой сжимал в руках фазер, что казалось — еще немного, и он сломает рукоять. Резкие движения головой во все стороны и расширенные до предела зрачки завершали картину. На мостик Спок явился полтора часа спустя с очень прямой осанкой и едва заметной хромотой. — Мистер Спок, вы как? — с искренним участием тут же спросил Чехов. — Благодарю, я почти не пострадал, — чуть склонил голову коммандер. — А остальные? — все замерли в ожидании ответа. — Данная планета, несмотря на крайне благоприятные данные, для колонизации не подходит по причине предельно агрессивной биофлоры. Капитану и остальным придется задержаться в лазарете не только из-за очень тяжелых ранений, но и из-за отравлений тяжелыми органическими токсинами. — Коммандер, там что, все настолько плохо? — нахмурился Сулу. — Да, мистер Сулу, — качнул головой вулканец. — Там ядовитыми хищниками является все. Животные, насекомые, каждое второе растение. Колонизировать эту планету можно только в одном случае — уничтожив все живое на несколько десятков метров вглубь, но в этом случае она теряет все то, ради чего ее стоит колонизировать. Ее класс опасности — А+. — Как у Дельта Веги? — чуть нахмурился Чехов. — Нет. У Дельта Веги класс опасности — В. Несмотря на низкую температуру и присутствие на планете хищных форм жизни, ее есть возможность колонизировать. А данная планета… — Спок пожал плечами, показывая свое отношение к идее ее колонизации. — Как я уже сказал, там агрессивной формой жизни является все. Растения, насекомые, животные. Планета смерти, которую человеку не освоить. — Мы задержимся для ее изучения? — Сулу, трепетно относившийся к растениям, и старательно пополнявший новыми растениями гидропонную палубу, с удовольствием бы глянул хоть одним глазом на растительный мир внизу, но имел сильные подозрения, что больше на эту планету не спустится никто. — Нет, — подозрения рулевого оправдались полностью. — Нашим заданием сейчас не является тщательное изучение открытых планет, на это нет времени. Мы должны прибыть в Нейтральную Зону к установленному сроку, поэтому все, что мы пока можем — заносить открытые миры в реестр для изучения в дальнейшем. Уже привычно сев в кресло капитана, коммандер уловил вздох за спиной. — Мистер Чехов…? — на навигатора глянули внимательные темные глаза. — Да я ничего, просто… — засмущался парнишка. — У вас есть проблемы с моим восприятием в качестве исполняющего обязанности капитана? — меньше всего Споку нужны были психологические проблемы у экипажа. — Нет, что вы! — Паша даже руками испуганно замахал от такой мысли. — Я просто тут подумал… Когда на новую планету спускается группа, в которой нет капитана, то обычно все всегда в порядке. А когда спускается капитан — всегда что-то такое происходит. И вот что лучше: когда ничего не происходит, но зато потом, когда никто не готов, может произойти. Или когда спускается капитан и все происходит, но тогда капитана обычно ранят. Что лучше, мистер Спок? Большая часть смены резко развернулась к своим мониторам, скрывая ухмылки. При всей своей наивности, Чехов умудрился задать вулканцу крайне неудобный вопрос. Логично, чтобы в первой группе спускался именно Кирк — его «удача» моментально показывала все «прелести» планеты без прикрас. А с другой — трепетное отношение коммандера к Джиму не было тайной уже ни для кого. И вот как определить, что лучше? — Согласно Уставу, — медленно заговорил Спок, обдумывая вопрос, — капитан не имеет права спускаться в группе первой высадки, если нет исключительных обстоятельств. Но учитывая характер капитана Кирка… На счастье Спока, ему не пришлось продолжать — мелодично пиликнула внутренняя связь, и коммандер нажал на кнопку. — Доктор Маккой? — Коммандер Спок, вам опять придется взять на себя исполнение обязанностей капитана… — послышался усталый вздох Боунза. — Капитан…? — стрелки бровей сдвинулись к переносице. — Нам повезло, что Кирк живуч, как кошка, — после некоторой заминки ответил доктор. Его следующие объяснения прояснили эту заминку. — У остальных более поверхностные раны, но отрава, которая попала в организм, задержит группу высадки недели на полторы в лазарете. Наиболее тяжело пострадал именно капитан: у него вырван кусок селезенки, перелом трех ребер, повреждение легкого, чудовищная кровопотеря и ко всему прочему — доза отравы, полученная им, раза в три превышает дозу остальных. Если бы он не был Джимом, то умер еще внизу… На мостике повисла пауза. Спок прекрасно понял, что именно хотел сказать Маккой своим «если бы он не был Джимом»: кровь Хана вновь спасла Кирку жизнь. А остальные несколько напряглись: настолько серьезно капитан не был ранен еще ни разу, если не считать того времени, когда он практически умер, и сможет ли доктор Маккой вновь совершить чудо? — Сколько времени займет его излечение? — озвучил волнующий всех вопрос коммандер. — Неделю он точно пробудет без сознания, еще две недели от него не будет никакого толка, потом он сбежит из лазарета, но разрешения работать ему не видать, как своих ушей, еще недели две… Коммандер Спок, примите обязанности капитана на шесть недель. Возможно, срок можно будет сократить, но это будет зависеть от скорости выздоровления. Удачи нам всем. С этим «радостным» напутствием Маккой прервал связь, а остальные выдохнули с облегчением — раз капитан не умер сразу, то уже точно этого не сделает, а что командовать опять будет Спок… Ну, экипаж уже как-то привык, что у них почти два капитана. *** Пока что прогнозы Боунза оправдывались с абсолютной точностью. Благодаря своей природе, сам Спок отделался только несколькими уколами и чуть заметной хромотой дня на три. Остальные пострадавшие пролежали в лазарете обещанную неделю, и еще на неделю были отстранены от службы. Последним в медотсеке оставался Джим. Белый, как парадная форма Боунза, он пришел в себя только на шестой день. Первый вопрос замер у него на губах, когда он увидел рядом со своей постелью вулканца. Поэтому озвучил второй: — Никто…? — Нет, капитан. Вся группа высадки вернулась на корабль. Имелись ранения различной степени тяжести, но, благодаря тому, что вы приняли основной удар, предназначенный доктору Маккою, все, кроме вас, уже выписаны. — А как ты? — Джим все же озвучил свой первый вопрос. — Со мной все в порядке, Джим. Меня задело по ноге, но у вулканцев другой метаболизм и реакции организма на внешние и внутренние повреждения. Я немного хромал трое суток после ранения, но потом токсины были выведены из организма и мышечные реакции пришли в норму. — Повезло… — устало прикрыл глаза Кирк. — Капитан, нам Не повезло, — чуть выделил интонацией Спок. — Если бы не… сыворотка, то вас бы не успели поднять на корабль живым, настолько серьезными были повреждения. Именно поэтому я впредь отказываюсь допускать, чтобы вы первым спускались на неизученные планеты. В противном случае я подам на вас рапорт в Совет. Сохраняя невозмутимый вид, Спок развернулся и покинул отсек, оставив за спиной ошарашенного Кирка, который даже более менее пришел в себя от такого завершения безобидного разговора. — И что это было? — в никуда спросил растерянный Джим. — Ты был без сознания шесть дней, парень без головы на плечах, — послышалось ворчливо сбоку. — И первые три дня у меня были крайне серьезные опасения, что тебя не сможет спасти даже твоя новая кровь. В поле зрения показался Боунз, имевший намного более помятый вид, чем обычно, темные круги под глазами и настолько недовольное выражение лица, что Кирк предпочел прикусить язык. — Парень, мы реально тебя едва не потеряли, — со вздохом сел рядом с ним Маккой. — И поверь, уж насколько я терпеть не могу эту холоднокровную ящерицу, но даже мне было его немного жаль. Он проводил тут почти все свое свободное время, даже медитировал несколько раз рядом с тобой. А если бы ты умер, что тогда? Джим, это пора прекращать. Я понимаю, что ты считаешь, будто живешь взаймы и надо успеть все, но подумай хоть немного и о других! У тебя есть целый экипаж, который однажды тебя почти похоронил. Экипаж, который тебя боготворит. Есть один друг, который не хотел бы, чтобы ты потерял свою бедовую голову неизвестно за что. И есть… не человек, для которого ты намного больше, чем друг, хоть этот упрямый гоблин и делает вид, что ему все равно. Его «все равно» известно распоследнему энсину на этом корабле, и мне уже даже не смешно наблюдать за ним. Это мне-то! — В общем, — встал со своего места Леонард и похлопал Кирка по руке, — лежать тебе здесь еще не один день, так что, хорошо обдумай то, что я тебе сказал. Я, конечно, подписал то заключение в твою пользу, но ведь обстоятельства могут и измениться, если будешь продолжать так же… Отдыхай. Думай. *** — Коммандер Спок, тут… — однажды лейтенант Гореску уже принес новости, которые дорого обошлись капитану. Повторять тот «подвиг» ему совсем не хотелось, но обязанности дежурного связного никто не отменял. — Лейтенант? — не понял заминки Спок. — Коммандер Спок, я фиксирую сигнал, похожий на тот, что был у Планеты Смерти, — весь экипаж, не сговариваясь, окрестил планету, едва не ставшую причиной гибели группы высадки, именно так. — Сигнал почти идентичен по структуре слоистости, но там еще что-то странное. — Что именно? — только на Энтерпрайз вулканец понял, почему люди порой так вздрагивают, услышав слово «сюрприз». Похоже, вопреки логике, он тоже скоро будет так делать. — Сигнал не просто слоится — такое впечатление, что там идет очень интенсивный обмен сигналами, но приборы не могут уловить источник. — Планета есть в реестре? — человеческая половина коммандера требовала, чтобы планету просто занесли в список и на карту, не спускаясь вниз. Слишком свежа была память о том, что произошло совсем недавно. А вулканская половина требовала сделать все по правилам, ибо подчиниться страхам значило признать, что его воспитатели были правы, и он недостоин быть вулканцем. Последняя мысль стала решающей. — Нет, такой планеты не значится. Мы находимся в неисследованном секторе, — собственно, услышать такой ответ было абсолютно логично: для чего еще их посылали сюда? Находить новые миры. — Сканирующий облет по пересекающимся орбитам, — отдал Спок короткий приказ, занимая капитанское кресло. — И каково расстояние между планетами? — Мы находимся в восьми сутках полета на скорости ВАРП-3 от предыдущей планеты, — бодро отрапортовал рулевой смены Гамма, Каа’Нитри. — Это уже другой сектор, у планет разные солнечные системы… Сигнал не может быть настолько идентичен, это полностью нарушает всю систему, — задумчиво нахмурился Спок. — Тогда что это может быть? — смена Гамма с ожиданием смотрела на главу научной службы. — Насколько бы похожи ни были изначальные условия, совпадения в развитии планет физически не может составлять более 11%. А у данных миров различия слишком велики, чтобы подобный феномен можно было счесть случайным. Другой наклон оси, масса, расстояние до солнца, два спутника… Это приводит только к одному выводу: один из миров был создан искусственно, как подобие. Но который? — Рейс будет рад увидеть умного собеседника. Мы ему уже надоели, — Спок обернулся на почти неслышный хлопок одновременно с раздавшимся голосом. На мостике стоял инопланетник почти гуманоидного вида. Высокий, чей рост составлял, наверное, 7 футов, он имел длинные, до пояса волосы странного золотистого оттенка, огромные, немного вытянутые к вискам золотисто-карамельного цвета глаза, в которых не было ни белка, ни зрачка, и шестипалые ладони. Уши были немного заострены, но не настолько, как у самого Спока. Подождав, пока присутствующие на мостике хоть немного оправятся от шока, пришелец вновь заговорил низким голосом с тягучим акцентом на гласных звуках. — Мой Рейс приглашает капитана этого корабля и его свиту на ужин, дабы проявить гостеприимство и утолить свой интерес. Форма одежды парадная, ужин начнется в Туманную Песнь. Насколько мне известно, это время и вашего вечернего приема пищи. И Рейс не любит, когда нарушают этикет. С таким напутствием пришелец вновь с чуть слышным хлопком исчез, будто здесь никого и не было. — Полагаю, моя версия об искусственном создании одной из планет логична на 79,3%, — после почти минуты тишины подвел итог только что произошедшему Спок. *** Учитывая пожелание увидеть капитана «со свитой», Спок принял решение взять с собой старшего лейтенанта Джотто, главу Службы Безопасности, доктора Маккоя, как главу медицинской службы, рулевого Хикару Сулу, навигатора Павла Чехова и связиста Ухуру Нийоту. В качестве сопровождения были выбраны десять человек охраны. Некоторый спор вызвал вопрос о скафандрах, но, в конце концов, сошлись на том, что наденут легкие, а там можно будет уже смотреть по обстоятельствам. И все дружно решили поставить в известность капитана Кирка о происходящем чуть попозже. Так, на всякий случай… *** Когда вечером все, кто должен был идти вниз, собрались в транспортаторной, с тихим хлопком появился уже «знакомый» гонец. — Мой Рейс прислал меня, чтобы сопроводить вас к нему на ужин. И снимите скафандры — они вам ни к чему. Если будете соблюдать правила моего Рейса, то с вами ничего не случится. Все дружно глянули сначала на Спока, а потом — на Джотто. Те кивнули почти одновременно, и первыми принялись снимать с себя скафандры. Через десять минут все стояли в парадной форме, готовые к отправке. — Вам сюда, — в руку Спока лег квадрат неизвестного материала. Очень легкий, полупрозрачный, он легко сминался в ладони, а потом распрямлялся, без каких-либо следов повреждений и даже сгибов. На нем были аккуратно выведены координаты места, в которое они должны были прибыть. Причем, не написаны, не нацарапаны, выжжены или еще что. Они будто слегка размывались в самой структуре материала. Как внутренний узор. Брать с собой «записку» коммандер не стал — оставил у дежурной смены, которая должна была передать ее в лабораторию, а пока просто настроила переход на указанную точку. Гонец с ними не пошел: к тому времени, когда вся группа оказалась на огромном каменном уступе над бездонной пропастью, он уже ждал их там. Не дав времени даже оглядеться, он двинулся по широкому каменному коридору, будто бы выплавленному в толще скалы. Хотя, вполне возможно, что так все и было. Его слова о том, что скафандры не пригодятся, полностью оправдались. Температура была вполне комфортной, дышалось без проблем, разве что был едва заметный привкус чего-то… такого. Не сладкого, не соленого, но чего-то очень бодрящего. Глаза при этом постоянно цеплялись за причудливую смесь знакомого и неизвестного. Они шли по хорошо освещенному коридору, но при этом не могли понять, откуда идет свет. Под ногами у них лежал роскошный ковер из системы КарнакСа, которые плели тамошние жители, больше похожие на пауков. И пока они шли по коридорам, лестницам, через залы, то видели все больше и больше подобного смешения знакомого с неизвестным. Кто бы ни был этот Рейс, с благами и роскошью Федерации он был знаком очень близко. Место, куда они вышли, ничем иным, кроме как тронным залом быть не могло. Слабо освещенное помещение неизвестных размеров и с очень высоким прозрачным куполом, сквозь который были видны оба спутника планеты. Тут, с поверхности, зрелище было завораживающим: огромный ярко-алый шар, за которым пряталась сфера сапфирового цвета. Днем насыщенный цвет спутников терялся, но сейчас, когда планета «отвернулась» от светила, они предстали во всей красе. И теперь их свет танцевал цветными тенями, придавая этому месту запредельной красоты вид. Но самым главным предметом в этой почти пустой зале был трон. Абсолютно черный, матовый, он должен был быть неудобным, но тот, кто восседал на нем, никак этого не показывал. Удобно откинувшись на спинку, закинув одну ногу на подлокотник, тот самый Рейс внимательно разглядывал своих гостей. Вернее, такое создалось впечатление, так как сказать «смотрел прямо на них» про создание, не имеющее зрачков, было сложновато. Остановив группу на определенном расстоянии от трона, сопровождающий сделал еще несколько шагов, склонился в легком поклоне и что-то певуче произнес. Сразу стал понятен акцент на гласных — речь звучала почти из одних гласных звуках разной протяжности и тональности. Удивительно, как он вообще смог проговаривать согласные. Небрежный взмах рукой остановил речь гонца, и тот, кого прибывшие вполне справедливо сочли правителем этого мира, выпрямился в своем кресле, опустил ногу на пол и чуть подался вперед. — Я хочу слышать имена тех, кто разделит со мной трапезу в Туманную Песнь, — голос Рейса оказался еще ниже, чем у его посланника, настолько, что отдался едва заметной вибрацией вдоль позвоночника. — Мое имя коммандер Спок С'Чнн Т'Гай, я исполняю обязанности капитана Энтерпрайз. Мои спутники: лейтенант Джотто, глава Службы Безопасности корабля; доктор Маккой, глава Медицинской Службы. Лейтенанты Нийота Ухура, Павел Чехов и Хикару Сулу — лучшие связист, навигатор и рулевой Энтерпрайз. Остальные — охрана, положенная нам по статусу. — У тебя большой корабль, капитан, но такая маленькая свита. Ты настолько уверен в них или в себе? — Рейс любопытно склонил голову набок. — Как нам передали, капитан должен придти со свитой. Количество сопровождающих указано не было, поэтому я принял именно такое решение по составу, — прохладно заметил Спок. — Я вижу знаки отличия на вашей форме, пришедшие. Но у меня вопрос, — качнул головой Рейс, — почему на твоей форме, капитан, те же знаки отличия, что и у твоих людей? Насколько я знаю, они должны быть другими. — Я глава научной службы и совмещаю эту должность с должностью старшего помощника капитана. На этих словах застывший безмолвной статуей гонец чуть вздернул голову и уставился на них немигающим взглядом. Впрочем, это же сделал и сам Рейс. — Ты не капитан? — приподнялась четкая, как нарисованная бровь. — На предыдущей планете наш капитан был ранен, и пока не может исполнять свои обязанности, — напрягся Спок. — Ранен? Или убит? — заметный прищур алых глаз заставил всю группу напрячься, а некоторые схватились за коммуникаторы, в надежде, что если станет жарко, их успеют вытащить. — Многочисленные повреждения внутренних органов, множественные переломы, токсичное отравление, — внес свою лепту в разговор Маккой. — Несмотря на то, что состояние я стабилизировал, угроза жизни все еще сохраняется. — Тогда какой же ты врач, если не можешь спасти своего капитана? — плеснул ядовитой усмешкой Рейс. — Если бы Вы видели ту планету, то не насмехались бы! — запальчиво выдал Леонард. — Животные — хищники, насекомые — хищники, растения — и то хищники! И все это ко всему прочему еще и до жо…дохрена ядовитое! — Вы что, спустились на Кассару? — непритворно удивился Рейс. Настолько, что выпрямился в кресле и снова приподнял брови. — Кассару? — тихо уточнил Спок. — Планета, имеющая обширный зеленый покров и крайне агрессивную биофлору? — Ну, да, — безразлично пожал плечами Рейс. — Надо же было тренировать где-то молодняк, вот и пришлось озаботиться созданием подходящего полигона. — Созданием? — ошарашено в никуда спросил Чехов. — Но тогда все сходится! И вы были правы, коммандер, когда говорили, что один из миров искусственный! Похоже, Павел, в отличие от остальных пока еще не понял, что что-то пошло не так. — Какая непосредственность, — хмыкнул Рейс. — Однако, вы так и не ответили на мой вопрос: ваш капитан жив? — Да, уважаемый Рейс. Но выполнять свои обязанности он физически не в состоянии, — Спок изо всех сил пытался свести проблемы к минимуму. — Он приходил в сознание? Хотя да, должен был. Я достаточно хорошо знаю возможности вашей медицины и кораблей, — чужак не нуждался в ответе, которого так старательно добивался. — Если вы не дали ему умереть сразу, он уже должен был придти в себя после знакомства с нашими питомцами… А это значит, что несмотря на мое, более, чем ясно высказанное желание, вы его проигнорировали. И тем самым нанесли мне оскорбление, проигнорировав мое приглашение. — Райссин. Безмолвная тень сделал два шага, вновь появляясь в поле зрения Рейса. — Поставьте общую блокировку вокруг планеты и корабля, и доставьте тех, кто ответит своей головой за это оскорбление. А этих… — небрежный взмах рукой в сторону «гостей», — под стражу. Реакция, натренированная Кирком у своего экипажа, была на высоте. Но не сейчас. Спок и Леонард были последними, кто понял, почему остальные так и не подали сигнал о помощи: они просто физически были не в состоянии это сделать. Рядом замер безмолвной статуей Маккой, сам Спок ощутил на свой разум давление извне, и тут же поставил самые мощные ментальные щиты, какие смог. Но все, чего он добился — это тень улыбки Рейса. Давление на разум исчезло, будто его и не было, зато отказало тело. Будто со стороны Спок увидел, как поднялась его рука и любопытно ощупала его же собственное ухо. Затем его руки сняли с себя коммуникатор и фазер, небрежно бросив их на пол перед собой. Все попытки перехватить контроль над собой проваливались, будто тонули в вязком киселе. Рядом раздался звонкий перестук — остальные так же избавлялись от оружия и средств связи. Посмотреть, кто что взял, не было никакой возможности: самостоятельно вулканец только дышал. Раздалось еще несколько хлопков, и через пару секунд в поле зрения появилось еще несколько чужаков. У этих радужка была не такой насыщенной, насколько смог разглядеть коммандер, да и длина волос была куда короче. Один из них остановился рядом с ним, взял за плечо, заставив внутренне содрогнуться от ощущения абсолютно чуждой энергетики, и будто потянул за собой. Миг головокружения, потеря ориентации, и Спок ощутил свободу. Мгновенно рванувшись в сторону, он увидел, как рядом с ним появляются его спутники. И как врезается в невидимую преграду, кинувшись к одному из стражей Джотто. Замерев, Спок сделал четыре шага вперед, вытянув руки, и ожидаемо наткнулся на невидимую преграду. Ведя по ней рукой, удалось понять, что это сфера, диаметром в четыре шага, и что она обособлена от остальных. Видя его действия, остальные также постарались выяснить детали своих клеток. Оказалось, что это что-то вроде прозрачной грозди винограда, где каждая «ягода» содержит одного узника, не давая выйти или прикоснуться к соседу, но не мешая разговаривать. Быстрый внимательный взгляд по сторонам не показал ничего хорошего: их «гроздь» находилась на поляне, окруженная теми же растениями, что и на Планете Смерти, но не проявляющими такой агрессии, как их аналоги. Стражи не было видно, но обольщаться не стоило, учитывая продемонстрированные умения. Первым плюхнулся на траву Маккой, прислонившись спиной к невидимой стенке. — Кажется, мы наконец нашли на свои задницы приключение, которое нам дорого аукнется. — Коммандер, нас что, казнят? — позвал Спока Чехов, глядя на него широко распахнутыми глазами. Ответить Спок не успел: все с теми же хлопками на поляне появилось еще несколько стражей, которые держали некоторых членов экипажа: Скотти, Кинсера, всю смену Бета и Гамма, заместителей Маккоя и Скотти. По сути, Энтерпрайз была обезглавлена. Практически весь старший офицерский состав был здесь, также, как и уникальные специалисты. За ошибку, допущенную Споком, предстояло расплачиваться другим. — За ошибку Главы всегда платят его люди, — вновь раздался голос Рейса. — Дело не в том, что я оскорблен до глубины того, что вы называете душой. Дело в том, что если я вас не накажу, меня не поймут мои подданные, а это намного важнее, чем несколько ваших жизней. В час Алого Звона ваша душа покинет тело, и после того, как это случится, те, кто на корабле, смогут забрать ваши тела. После этого ваш корабль сможет покинуть орбиту. — Но капитан действительно не мог спуститься сам, — сделал последнюю попытку Спок. — Он не мертв, — последовал тихий ответ. — А значит, оправданий ему нет. *** Первый час Спок, Леонард и Джотто объясняли новым пленникам причины их положения и последствия. Потом почти час потребовался, чтобы они успокоились. Все были людьми военными, и все знали, какова статистика исчезновений тех, кто уходит в дальний космос. Пока что их всех хранила удача капитана, но так не могло продолжаться вечно. К тому же, они пока что были живы, а значит, шансы еще были. Две луны сблизились, алый круг зашел за голубую сферу, создав поистине фантасмагорическое зрелище, и двинулся дальше, когда в саду раздался одинокий хлопок. В саду стоял, чуть склонившись вбок и прижимая локоть к боку, их капитан, которого поддерживал за локоть другой руки сам Рейс. Чуть качнувшись, Кирк с хорошо видимым усилием выпрямился и шагнул вперед, не делая попыток отнять руку у чужака. Несколько шагов до камеры Спока дались Джиму тяжело — в ярком свете двух лун было хорошо видно, насколько он бледен, и как блестит испарина на лбу и возле губ. Легкое касание кончиками пальцев, и Спок обхватил руками тяжелое и горячее тело. Еще мгновение, и они опять остались одни. — Джим, ты что, совсем разучился головой думать?! — подскочил к стенке пузыря Боунз. На счастье Джима, все, что он мог, так это размахивать руками и честить Кирка так, как могут себе это позволить только очень близкие друзья. — Боунз, не ори, — скривил рот в пародии на улыбку Джим. — Я вот, запасся, — и на свет из кармана был извлечен гипошприц. — Капитан, это… — Спок даже не подвел, а скорее подтащил своего капитана к прозрачной стенке и усадил на землю, предварительно подстелив свой мундир. — Обезболивающее, — Джим даже не подумал возмутиться, когда коммандер отнял у него шприц и без колебаний употребил его по назначению. Кирк тяжело выдохнул, уже не так напряженно улыбнулся и откинулся на стенку. Рядом с ним сел и вулканец, чем Кирк моментально воспользовался — он просто вытянулся на спине и уложил свою голову на бедра коммандера. Уже открыв рот, Спок его захлопнул: как бы беззаботно ни выглядел Кирк, его выдавала рука, все так же прижатая к боку и морщинки на лбу. — Капитан, что вы сделали? — вулканец слишком хорошо успел изучить своего капитана. — Знаешь, когда на твоих глазах являются какие-то очень странные создания и утаскивают твой экипаж в неизвестном направлении, это, по меньшей мере, странно. Так что, представь себе, каково было мое изумление, когда я добрался до мостика и выяснил массу интересных деталей. О найденной планете, о чужаках, что способны телепортироваться безо всяких устройств. О том, что эта планета — точная копия предыдущей и так далее. А потом видеть, как твоих лучших офицеров куда-то утащили. Естественно, что я постарался выяснить детали! — Капитан, получается, что вы спустились сюда сразу за нами? — проявил интерес Чехов из соседнего пузыря. — Мгм… — И вы знаете, почему все так? — широкий неопределенный взмах руками уточнил вопрос. — С какой стороны ни посмотри, вывод будет один: нам повезло и не повезло одновременно, что мы подошли к Кардуссу, — после почти минуты тишины серьезно заговорил Кирк. — Я здесь уже несколько часов, и все это время общался со здешним Рейсом, которого зовут Россортан. Рейс — это титул главы всех живущих на этой планете. — А как все это возможно? Без приборов? И откуда все, что мы видели? И как они смогли сделать ту планету? — на Джима посыпались вопросы, как на самый доступный источник информации. — Как мне рассказал их Рейс, они — очень старая раса. Древнее вулканцев. Но в отличие от них они не стали делать глупость и отказываться от лучшей части самих себя. Спок, прости, но я просто повторяю чужие слова, — Джим извиняюще улыбнулся, глядя на вулканца снизу вверх. — Очень эмоциональные, гордые и умные. Вместо того, чтобы развивать технологии, как люди и почти все остальные расы, они развивали способности. Так что создать планету, на которой одновременно можно выплескивать агрессию, тренировать молодняк и отсеивать всех слабых, для них не проблема. Так же, как включать режим невидимости своей планеты. Честь видеть ее достается немногим, и уж совсем редкие счастливчики сохраняют память о ней. — Капитан, а как же те предметы из других систем, что мы видели? — спросил Сулу. По нему не было заметно, в каком он состоянии — слишком крепко он держал свою маску невозмутимости. — Народ, а вы что думаете, что пара-другая парсеков — их предел? — устало улыбнулся Джим, закрыв глаза. — Для них не было никаких проблем все это время наблюдать за остальными расами и пользоваться предметами роскоши, до которых они весьма охочи. Впрочем то, что они не стали идти по пути технологии, совсем не мешает им пользоваться достижениями остальных. — Но разве такое возможно? — растерянно спросил в никуда Скотти, для которого все законы физики внезапно стали пустым звуком. — Мы с Рейсом довольно неплохо пообщались, — тихо продолжил Джим, и остальные присутствующие на поляне сразу умолкли: никто не хотел, чтобы капитан напрягался в его состоянии. — Я спрашивал, а он отвечал. Приятный собеседник… очень старый, и потому — умный. — Насколько старый? — вкрадчиво спросил Леонард. — Он помнит, как Хан развязал войну, — после паузы последовал тихий ответ. — Он помнит Третью Мировую войну, которую развязали люди. Он помнит, как земляне впервые вышли за пределы своей Солнечной системы… Они бессмертны, Леонард. Именно поэтому и нужен тот полигон, который мы посчитали за планету. Сильные, могущественные и бессмертные… Рейс не знает пределов жизни своих подданных — они живут, пока их не убивают. Дети у них рождаются редко, и именно их в определенном возрасте ссылают на Кассару — выжить должны не только самые сильные, но самые хитрые и живучие. Им не нужны слабые. И я понимаю его, понимаю, почему он поступил так, как поступил — для него мы всего лишь мотыльки-однодневки, на которых можно не обращать внимания. А он правит целой планетой бессмертных… э-э-э-э… лордов, скажем так, которые сочтут, что он ослаб, если нам спустят наше нарушение их этикета. Как он мне сказал, ему все равно, какими будут последствия — он в любом случае развлечется. Но вот для нас… у нас будет всего один шанс. Поляна погрузилась в тишину. Кто-то раздумывал над сказанным, кто-то представлял, что мог бы сделать, обладая такими силами, кто-то лихорадочно чиркал на земле пальцем, формулами проверяя возможность такой вероятности. О чем думал Спок, стало ясно, когда он тихо заговорил. — Прости, Джим, если я нарушу твой запрет, но я все равно хочу заметить, насколько ты был нелогичен, когда отрицал свою жертвенность и непохожесть на отца. Расслышали его только Маккой, Ухура, Чехов, Сулу и Скотти, которые как бы обрамляли «каплю» Спока со всех сторон, оставив широкий проход, сквозь который и попал в камеру Кирк. — Я никогда не говорил, что не похож на него, — на удивление спокойно отозвался Джим. — И да, тогда я был слишком резок, но у меня было оправдание: меня слишком выбила из колеи встреча с прошлым, от которого я так старательно пытался убежать. Я горжусь им, тем выбором, который он сделал. Но походить на него… нет. — Почему? Ведь это логично, когда дети стремятся взять лучшие черты своих родителей, стараются быть похожими. И я никогда не понимал вашего стремления пойти наперекор всем правилам и нормам поведения, установленным вашим человеческим обществом, — видя непривычную мягкость и открытость Джима, Спок стремился удовлетворить свою жажду знаний. — Спо-о-ок, какой же ты все-таки… невинный, — беззлобно, но печально усмехнулся землянин. — Ты видишь только взрослых, тех, кто загнал себя в установленные рамки и принял правила игры. Уже структурированное общество централизированного социума. Но что ты можешь знать о глубинке? О тех местах, где застыло время, и где с трудом можно представить, что человек освоил космос, настолько там все архаично. Чуть поерзав на расстеленном мундире вулканца, чтобы устроиться поудобнее, Джим продолжил. — Ты был прав, когда заметил, что я был очень умным ребенком. Не знаю, с чего ты это взял, но прав. Первое время я очень старался походить на отца, но чем больше я старался, тем хуже выходил результат. Вайнона едва не шарахалась от меня, а окружающие начали давить своими ожиданиями. И я сорвался. Раз, другой. И как-то так понял, что чем менее похоже на отца веду себя, тем мне проще. Спок, я ведь тогда не лгал адмиралу. Люди ненавидят живых героев и обожают мертвых. Или несчастных, как вариант. Живые герои — это свидетельство их слабости, трусости, нерешительности. Проходит какое-то время, и они убеждают себя, что смогли бы так же, просто им помешал этот выскочка. И вчерашний герой становится мозолящим глаза напоминанием об упущенном шансе. Именно поэтому люди с таким наслаждением копаются в грязном белье своих кумиров — это позволяет им тыкать пальцем и говорить, что они ничуть не лучше их самих. Они точно так же живут, дышат, едят, спят, гадят и допускают ошибки. И при этом абсолютно нелогично требуют от своих героев безупречности, с ненавистью сталкивая их с пьедестала при малейшем намеке на несоответствие их ожиданиям. Мне повезло, что я рано это понял. И именно это стало причиной моего поведения. Если бы я последовал чужим ожиданиям, то от меня стали бы требовать еще больше. Еще лучше учиться. Безупречно выглядеть. Вести себя, как положено сыну героя. Говорить то, что мог бы говорить сын героя. Делать то, что положено сыну героя. Я бы делал. Но раз я это делаю, то от меня мало требуют! Надо, чтобы было еще лучше, еще безупречнее, еще, еще, еще… Я бы делал, старался, тянулся… Но в какой-то момент я бы сорвался или сломался. И тогда окружающие имели бы полное право затравить меня своим презрением и ненавистью за то, что не оправдал их ожиданий. А так… От меня требовали, а я нарушал все планы. От меня ждали, а я рос безответственным хулиганом. И однажды наступил момент, к которому я так стремился — я стал свободен. Я стал ошибкой, сбоем программы, тем самым фактором, который сделал Джорджа Кирка столь популярным — его сын родился неудачником. Джим Кирк пропускает занятия? Он же безответственный сын того самого Джорджа Кирка. А что я давно прочел учебники и все сопутствующие материалы, и мне просто скучно — никого не касалось. Я очень хотел поступить в Звездный Флот, но сделать сам не мог — это означало самому сунуть голову в петлю. Именно поэтому предложение адмирала Пайка стало для меня золотым билетом. И в Академии я вел себя так, как вел — не потому, что я распиздяй, а потому что иначе было нельзя. Ты в курсе тех слухов, что про меня ходили, но все свои зачеты я сдавал сам. Сам. На поляне снова воцарилась тишина. Те, кто услышал тихую речь капитана, снова переосмысливали свое мнение о нем. А потом — о себе. Но Джим еще не закончил. То ли его наконец прорвало, то ли звезды так сошлись… — Спок, ты ничего не узнаешь в этом? Мышцы под головой Кирка окаменели от напряжения. Коммандер хорошо понял, что спросил у него Джим, и точно так же Спок понял, сколько похожего он может примерить на себя. — За мои слова ты меня убьешь, но я не могу не сказать их… — еще тише снова заговорил Джим. — Наверное, гибель Вулкана должна обернуться благом для твоего народа. И почти сразу застонал, настолько сильно сжал вулканец его плечо. — Капитан, вы считаете, что гибель моей планеты — это благо для моего народа? — голос вулканца был сиплым от с трудом сдерживаемого гнева. Он с почти видимым напряжением разжал руку и сглотнул. — Почти, — не стал увиливать от ответа Джим. Остальная команда затаилась так, будто их здесь и не было — эта ночь, могущая стать их последней, открывала такие тайны, что стоило задуматься, как сохранить свою голову потом, если им удастся выбраться из нынешней заварушки без потерь. — Спок, задумайся сам. Сейчас, когда вы так зависите от других рас, насколько шире стал кругозор твоей расы? Насколько более понятны стали вам люди? Эмоции? Замкнувшись в своем учении, вы начали новый виток эволюции своей расы. Ты говоришь, что ты едва ли не самый слабый телепат среди своих соотечественников. И так было еще до гибели твоего мира. Так? — Да. Было признано, что это из-за нарушения чистоты генокода, — ровно заметил Спок. — А ты разве не замечал, насколько отличаешься от них? — Капитан, какого ответа вы добиваетесь своими вопросами? Да, я с гораздо большим трудом контролировал свои эмоции, будучи ребенком. Я самый слабый телепат из всех своих сородичей. Я шел и иду вразрез со всеми устоями моей расы до сих пор. Вас это интересует? — А ты никогда не обращал внимания, что ты соображаешь быстрее своих? Не просто умнее, а именно что думаешь быстрее и нестандартно. У тебя более ярко выраженные вкусовые ощущения, тактильные, ты любишь музыку и наши пьесы. Правда, только некоторые, а твои соотечественники не любят вообще ничего, кроме своего. Не замечал? — Нет… — после долгой паузы тихо проговорил Спок, проанализировав наблюдения капитана. — Но почему? — Я же не просто так заговорил про эволюцию вулканцев, — снова поерзал Кирк, опять поворачиваясь на спину. — Ты хоть немного задумывался, к чему может привести ваша самоизоляция вместе с самосовершенствованием? Еще пара-другая сотен тысяч лет, и вы отринете даже те остатки эмоций, что доступны вам сейчас. Зато по уровню способностей вы вполне сможете тягаться с нашими нынешними хозяевами. Еще несколько миллионов лет, и вы замкнетесь в своем разуме. И в какой-то момент от вашей расы останутся только сверхразумные энергетические сгустки, которым не нужно будет ничего. Такая судьба и ждала твой народ, если бы не эта трагедия. — Тебе повезло, Спок. Повезло так, как ты не можешь себе даже представить. Эмоции твоего отца оказались настолько сильны, что бы он там тебе ни говорил, что смогли преодолеть тот барьер, что уже стоит в разуме других вулканцев. Преодолеть, чтобы на свет появился ты. Совершенство. Да, ты не так силен ментально, как другие. Но у тебя есть преимущество перед ними. Неоспоримое и неотделимое. У тебя человеческая душа. Горячая, чистая, полная огня, любопытства, жизни. Желания знать, но не ради самих знаний, а чтобы идти дальше, и чтобы эти знания приносили пользу. Душа, которая хочет чувствовать, несмотря на те запреты, которыми ты себя терзаешь. А зачем? Пользуйся тем, что могут тебе предоставить оба мира. Логикой и разумом вулканца. Эмоциями, чувствами и интуицией человека. Необязательно выбирать. Совмести. И снова на поляне воцарилась тишина. Но на этот раз не гнетущая, а звенящая каким-то ожиданием чуда. Сам Кирк не обращал на нее внимания — повернулся на неповрежденный бок и водил пальцами по тыльной стороне руки Спока, лежащей перед его лицом. — Вы… вы очень необычный человек, капитан. И вы по праву занимаете свое место. У руководства Звездного Флота никогда не возникло бы вопросов по поводу вашей компетенции и молодости, знай они вас таким. — Спок, ты можешь мне кое-что пообещать? — глухо спросил Джим, будто ожидая этой фразы. — Что именно, капитан? — насторожился коммандер. — Мы столько раз стояли на краю гибели… Ты столько раз исполнял обязанности капитана, что наш экипаж уже вполне серьезно считает, что у Энтерпрайз два капитана. Пообещай мне, что если однажды мне все же не повезет, ты сохранишь наш экипаж. Не отдашь его на растерзание. — Джим, я не понимаю, — Спок был настолько оглушен этой ночью, что у него уже не оставалось сил на сохранение контроля над эмоциями. — После Нарады нас едва не расформировали, — горько хмыкнул Кирк. — Мы были слишком молоды, и к тому же еще не закончили обучение. Я тогда едва не надорвался, пытаясь закончить курс, получить диплом, отстоять наших и не допустить расформирования экипажа. Боунз может тебе рассказать, сколько раз у меня шла носом кровь от переутомления, и сколько раз я едва не падал в обморок. И хотя прошло столько времени, у нового руководства это желание так и не пропало. — Мы едва ли не лучший экипаж Звездного Флота, чем может быть обусловлено столь нелогичное решение? — не понял Спок. — Средний возраст члена экипажа? — быстро спросил Кирк. — 27,8 лет, — автоматически ответил коммандер, начиная понимать смысл вопроса. Но капитан озвучил его сам. — Сам понял? А на тот момент мы вообще были кадетами последнего и предпоследнего года обучения. 85% всего экипажа. Молокососы, сразу севшие в офицерские кресла. Вспомни хотя бы Сулу, который забыл про инерционные гасители. Мы создали прецедент, который сулит в будущем проблемы для тех, кто не любит нового. А таких большинство в руководстве. И если со мной что случится, они воспользуются моментом. Не дай им этого сделать. Пожалуйста. Ты сам хоть немного понимаешь, насколько мы необычны? Сулу. Рулевой, который проведет корабль, не шелохнув ни одну звездную пылинку, и который никогда не скажет: «Это невозможно». Чехов. Самый юный из нас, но при этом — самый взрослый. — Почему? — не понял коммандер, которого захватила такая открытость Джима, и который был готов поддерживать разговор столько, сколько захочет сам Джим. Лишь бы эта ночь не кончалась. — Потому, — грустно усмехнулся Джим. — Я уточнял — Чехов тоже из глубинки. А ты не представляешь, насколько могут быть жестоки дети, когда кто-то отличается от них. Выделяется. Их злобная фантазия не идет ни в какое сравнение со взрослыми. Да и сами взрослые… Они понятия не имеют, что делать с таким ребенком. В их привычках сюсюкаться с ним, но не слишком считаться с его мнением думая, что они взрослые, и потому им лучше знать. А Паша умный. Очень умный. И потому он юн только возрастом. Его разум сильно опередил его взросление и потому между первым и вторым есть существенный разрыв. Он почти НЕ чувствует эмоции так, как положено. Он просто научился имитировать то, чего от него ждут. Так что, не обольщайся на его счет. И доверяй. — Ухура. Та еще ведьмочка, но лучшего лингвиста Флот еще не видывал. И настолько талантливого. — Про Скотти и Маккоя я промолчу. За таких офицеров любой капитан душу дьяволу продаст. И если нас расформируют, то постараются затолкать остальных так далеко, чтобы они не смогли выбраться из тех дыр до конца жизни. А вот Скотти… Его, скорее всего, запрут в каком-нибудь секретном центре и будет он изобретать до конца жизни. И звезды ему будут только сниться, потому что его вряд ли когда выпустят за пределы планеты. А ты… Ты будешь слишком неудобен, напоминая людям о легендарной Энтерпрайз. И чтобы затереть эту память, тебя вежливо спровадят на Новый Вулкан на какую-нибудь незаметную должность, с глаз подальше. И спустя с десяток лет мы останемся в памяти очередными картонными героями, чьими устами будет говорить политика… От людей на поляне не было слышно ни звука. Они знали, что их капитан — человек не самый простой, но даже близко не предполагали, насколько. Он знал их — о них — больше, чем они о себе знали сами. Эту тишину не нарушили даже две луны, постепенно разошедшиеся и уходящие за горизонт, готовясь уступить место рассвету. Тихо вздохнув, Кирк потянул Спока на себя, заставляя того склониться над ним. — Я слишком разговорился сегодня, чего совсем не хотел, — тихо выдохнул он в губы вулканца, неотрывно глядя в темные глаза. — Я не хотел этого, но теперь мне требуется хоть что-то для себя, а не для других. Поцелуй меня… Эта просьба прозвучала с такой тоской и печалью, что Спок не выдержал — последние дюймы между их губами сократились, и они наконец-то дали себе волю. Первые секунды их первый поцелуй был абсолютно невинным соприкосновением губ и только потом они начали осторожно изучать друг друга. Несмотря на горящий в них обоих огонь, они никуда не торопились, будто в их распоряжении было все время мира. Поцелуй все длился и длился, прерываясь только на несколько секунд, когда им обоим требовалось вздохнуть, и продолжался дальше. В какой-то миг Джим переплел пальцы Спока со своим и поднес их руки к своему лицу, намекая коммандеру на полную свободу. И Спок не сумел отказаться, прижимая пальцы к точкам мелдинга и проваливаясь… … в космос. Недаром доктора за голову хватались, изучая психику капитана. Взрыв сверхновой и черная дыра. Завихрения туманностей и звездные скопления… И во всем этом чувствовался какой-то свой, упорядоченный хаотичный порядок. Странный, но удивительно яркий и притягательный. А где-то под всем этим ощущалось тепло. Доверие. Любовь. Страсть. Спокойствие. Желание. Вера. Жажда жизни, знаний, чего-то нового, неизведанного. И все это было связано именно с ним. Без оглядки наслаждаясь всем этим, Спок зацепил почти незаметную черную нить и потянул на себя. Его окутало сожаление, печаль, тоска и… прощание? Едва ощутив последнюю эмоцию, коммандер вырвался из того дурмана, в который погрузил его Кирк. — Джим? Что происходит? Кряхтя, Кирк подал ему руку, в безмолвной просьбе о помощи и с трудом встал на ноги. — Спок, ты знаешь, какое самое страшное наказание для человека? Это сожаление. Сожаление о том, что могло бы быть, но уже никогда не случится, потому что ты струсил. Не смог признаться самому себе в своих желаниях. Мне не о чем жалеть — у меня было все. Я любил, я ненавидел. Я убивал и я прощал. Я клялся себе, что стану самым молодым капитаном и я это сделал. Единственное, о чем я могу пожалеть здесь и сейчас — это о том, что не решился поцеловать тебя раньше. — Капитан, о чем вы говорите?! — коммандер вцепился в плечи Джима, уже понимая, что услышит в ответ. — Теперь ты — капитан Энтерпрайз. Ведь именно глава несет наказание за свои ошибки. В саду раздалось несколько хлопков, которые команда встретила на ногах, надеясь неизвестно на что. Но сделать что-то они бы вряд ли смогли, даже если бы не было камер — их опять парализовало так, что они только и могли, что наблюдать, как их капитан, выпрямив гордо спину, сам подходит к тому самому чужаку, что первым прибыл на корабль. Уже когда тот взял его за локоть, Джим обернулся, окинул своих людей грустным взглядом и светло улыбнулся. — Спок, постарайся не задушить себя сожалениями и бесполезным раскаянием. Проживи эту жизнь так, чтобы перед смертью ты мог честно сказать себе: «Я ни о чем не жалею». Проживи ее за нас обоих. Подняв руку в вулканском салюте, Джим медленно произнес по-вулкански: — Думай сердцем. Чувствуй разумом. И с тихим хлопком поляна, залитая алым рассветом, опустела. Примерно через пятнадцать минут совершенно неожиданно все преграды исчезли, а коммуникаторы взорвались трелями вызовов. Отрывисто бросив в свой «Поднимайте», Спок нервно стиснул руки. Оказавшись на платформе транспортатора с привычной группой, он ждал, когда поднимут капитана. Пока поднимали остальных, Маккой успел наорать на своих подчиненных и вызвать экстренную группу в транспортаторную. Но вот, на корабль подняты все, а капитана все нет. Бесцеремонно оттолкнув дежурных, Чехов и Скотти лихорадочно искали сигнал Кирка и не находили его. Но гений Скотти и Чехова победили — с невнятным возгласом они что-то сделали, и на платформе появился сам капитан. Лежа на спине, положив руку на раненый бок, он будто спал с легкой улыбкой на губах. Подскочив к нему, Маккой первым делом кинулся щупать пульс. Кинув на Спока полубезумный взгляд, Леонард умчался вместе с бригадой в медотсек. Следом за ними последовал и коммандер, впервые в жизни оставив экипаж без ответов на многочисленные вопросы. *** Заменив дежуривших на мостике, бывшие пленники с тревогой ждали новостей из лазарета. Прошло уже полтора часа, а от доктора или коммандера до сих пор не было никаких новостей. Вздрагивая от каждого шороха и звука, они, тем не менее, пропустили появление коммандера. Выйдя из турболифта, коммандер секунду постоял на месте, после чего с прямой, как палка, спиной проследовал к капитанскому креслу. Опять замерев возле него, вулканец как-то странно сломался прямыми углами: колени, бедра, локти, легшие на подлокотники. От всей его фигуры веяло странной хрупкостью. И таким же ломко-хрупким был его голос, когда он заговорил по громкой связи. — Звездная дата: 2260.31. Сегодня утром, в 5.45 утра по корабельному времени капитан Кирк погиб. Отчет прилагается. Отчет главы медицинской службы — прилагается. Приступаю к исполнению обязанностей капитана на постоянной основе. Конец связи. В повисшей тишине был хорошо слышен судорожный вздох Ухуры. Но он не смог разбить траурную тишину, повисшую на мостике: люди услышали, что Кирк умер. Но осознать этого пока еще не смогли. И вряд ли когда-нибудь смогут…