Вопрос цены, цена вопроса

Часть 3. Обретение. Застыв ровными шеренгами, как куклы, обряженные в парадную форму, старший офицерский состав Энтерпрайз безразличными лицами и ненавидящими взглядами провожал высокую фигуру Рейса, почтившего корабль собственным присутствием. Чужак неспешно вышагивал по коридору к рубке и так же неспешно что-то негромко говорил новому капитану. — Ваш капитан был настоящим воином, достойным хорошей смерти. Он не просил за себя, только за своих людей, а это поведение достойного лидера. Именно поэтому он понял меня, когда я объяснил, что у меня нет выбора: либо он, либо вы. Мы живем до тех пор, пока нас не убьют, а это долго. Очень долго… Задумайтесь, капитан, что может прийти в голову тем, кто обременен скукой при весьма обширных возможностях? Спок промолчал. Он понимал Рейса, но простить его не мог. Внутри все онемело до звона, и казалось, что вот-вот из-за угла вывернет сам Кирк, проказливо улыбаясь особо удачной шутке. — Вы можете рассказать о нас своему правительству, но посылать к нам кого-то не стоит. Вам нечего предложить нам ничего такого, чтобы мы согласились. В звездолетах мы не нуждаемся. В предметах роскоши — это мы сами способны взять. Ваши правители обязательно предложат мне вступление в вашу Федерацию, но это мне не подходит. Они захотят, чтобы мой мир подчинялся вашим правилам, а для нас это — вашей смерти подобно. Совсем другой мир, другое воспитание и другой менталитет. Мы старше вас, и это никогда не изменится. Поэтому… улетайте и никогда не возвращайтесь. С этим жизнеутверждающим напутствием Рейс исчез. Вслед за ним «ушла» и его свита из трех чужаков, среди которых был гонец — Райссин. Стоило экипажу остаться одним, Спок окинул невыразительным взглядом сломавшуюся шеренгу и так же невыразительно скомандовал: — Дежурной смене занять свои места согласно расписанию. Мы улетаем как можно быстрее. *** Когда Спок связался с руководством Звездного Флота и объявил о смерти капитана Кирка, там поначалу в это не поверили. Один раз Кирк уже умирал, и что в итоге? Так может, и сейчас та же ситуация? Но, увы, отчет, посланный командованию, был совсем не шуткой, и потому маршрут Энтерпрайз был немного откорректирован. Они должны были зайти на ближайшую станцию ЗФ, чтобы дать людям увольнительную, но самое главное — передать криокапсулу с телом капитана. Увы, но те, кто уходит в космос, имеют слишком мало шансов быть погребенными в родной земле, поэтому, раз имеется возможность вернуть тело самого прославленного за последние двадцать лет капитана на родную планету, этим следовало воспользоваться. Закончив свою смену, Спок, вместо того, чтобы заняться делами, направился на обзорную палубу. Замерев у экрана, вулканец застыл. В его памяти промелькнул тот миг, когда у него был шанс, а он струсил. Как же были правы те, кто говорил, что самая страшная кара — это сожаление… Он так усердно цеплялся за свое вулканское наследие, что теперь вся память, которая ему осталась — это один недопоцелуй, один поцелуй и разговоры. Осторожные, в которых только намеки на чувства, которые Джиму приходилось сдерживать и прятать, чтобы иметь возможность проводить с ним время… Как прав был старый Спок, когда говорил ему самому выбирать дорогу, не полагаясь на чужое мнение. Коммандер настолько погрузился в свои нерадостные мысли, что упустил тот момент, когда рядом с ним оказался Леонард. — Вы собираетесь напомнить мне об ошибочности моего мнения? — холодно спросил он, не оборачиваясь. — Нет, Спок, — устало выдохнул на это обвинение Леонард. — Что толку? Что бы я ни сказал, корить себя больше, чем сейчас, ты все равно не сможешь. Смысл? Сделать тебе еще больнее? — Тогда зачем вы пришли, доктор? — Споку меньше всего хотелось сейчас видеть именно этого человека. — Ты потерял… кого-то очень близкого. А я потерял самого лучшего друга, который у меня был. Я не судья, чтобы обвинять, и не палач, чтобы казнить. Мы остались вдвоем, с памятью об очень дорогом нам обоим человеке. И меньше всего я хочу сейчас воевать или искать виноватых… — Вы верите, что Джим так просто… умер? — наконец обернулся к Боунзу Спок. — Я уже столько раз снимал показатели и делал анализы, что со счета сбился, — вздохнул Леонард. — Я не верю, и вряд ли когда-нибудь смирюсь, но это надо принять. Все мы смертны, и у Джима была еще не самая плохая смерть. — Вы еще можете иронизировать на эту тему? — приподнял бровь вулканец. — Спок, все люди разные, — тихо заметил на это Боунз. — Будь на месте Джима кто другой, он мог бы и оставить нас на смерть. Или повести себя так, что нам самим не захотелось бы служить под началом такого капитана. А Джим… Это больно признавать, но мальчишка… он так и не смирился с тем, что однажды выжил. Он все время считал, что его жизнь дана ему взаймы, и потому так безрассудно ей рисковал. Ему просто не… — Леонард оборвал себя на полуслове, но Спок и так понял, что доктор не договорил. — Он всегда был готов умереть за кого-то. Но вот того, ради кого он остался бы жить, рядом с ним не оказалось. Вы это хотели сказать, Леонард? — Не смотри на меня таким взглядом, будто я пнул щенка! — разозлился Маккой. — И не трать жертву Джима на самокопание и соплежуйство — тебе теперь жить за вас обоих! *** Внимательно глядя на экран, Спок действовал по классической схеме. Уклонение, ответный залп, уклонение… Команда выполняла его команды без вопросов, но будучи хоть и очень слабым, но телепатом, коммандер чувствовал их глухое сопротивление: капитан Кирк действовал бы совсем иначе. Вулканец знал это так точно и явно, будто Джим стоял за его плечом и насмешливо комментировал его действия на всю рубку. Это ощущение было настолько явным, что Спок не выдержал, и оглянулся. Ожидаемо, что кроме экипажа на мостике никого не было. Но, стоило только вернуть все внимание текущей ситуации, как ощущение присутствия за спиной вернулось. Корабль клингонцев, который они совсем не ожидали встретить всего в двух месяцах полета от границы, был почти одного размера с Энтерпрайз. Только отличная реакция, натренированная Кирком, позволила экипажу Энтерпрайз нанести удар первыми. И на этом удача закончилась — они маневрировали, обмениваясь ударами, но одержать победу не могли. Азартно-разочарованное давление за спиной не утихало, и Спок, внезапно для себя, поддался ему. — Стрелкам — огонь волной, мистер Сулу, как только будет последний залп — уходите резко вниз и поворачиваете корабль боком, как только мы встаем ребром — стрелкам огонь фокусом в одну точку. Не выказав даже толики удивления от такого маневра, экипаж без малейших колебаний принялся за выполнение приказа. Маневр был выполнен настолько быстро и безупречно, что огненный цветок, распустившийся на месте противника, оказался неожиданностью. — Вызов от адмирала Барнетта, сэр, — неожиданно обернулась к нему Ухура. — Принять, — коротко кивнул ей Спок. — Капитан Спок, мы получили от станции GRT-24 сообщение о том, что вы посетили их, однако когда мы послали им запрос, оказалось, что вы не оставили им криокапсулу. Объясните причину. — Сэр, мы находимся в двух месяцах полета от активных границ Федерации, поэтому я счел невозможным оставить капсулу в таком месте. Мы только что вышли из боевого столкновения с клингонской птицей, и я бы не хотел, чтобы тело капитана Кирка попало в их руки. Когда мы улетали, за капитана была объявлена награда «за живого или мертвого». Станция не сможет выставить защиту высокого класса, и для персонала будет совершенно логично пожертвовать одним мертвым, чем умирать всем. Когда мы войдем в пределы исследованного космоса, то вполне сможем передать тело капитана Кирка на тот корабль, который сменим. — Клингоны? Так далеко? Да… — выделил самое главное на данный момент Барнетт. — Обнаглели они. Но это ненадолго. А насчет Кирка… Полагаю, вы правы. В таком случае, вас будут ждать на форпосте планеты Тарун. Вам почти не придется делать крюк к Границе. И вы молодцы. Конец связи. Кивнув уже погасшему экрану, Спок спокойно продолжил дежурить смену, будто стычка с враждебным кораблем — совершенно обычное дело. А вот команда нет-нет, да косилась на вулканца: они совершенно не ожидали от логичного до мозга костей коммандера действий, больше присущих капитану Кирку. *** — Спок, если ты пришел ко мне все с той же просьбой, то я отправлю на проверку уже тебя, — не оглядываясь, с угрозой произнес Леонард. — Леонард, это странно. Сегодня, если бы я точно не знал местонахождение капитана, то с уверенностью сказал, что он стоит за моей спиной. Меня обманывают все мои органы чувств. Это не просто нелогично, это уже странно, как говорите вы, люди. — А принять тот факт, что просто сходишь с ума? — с интересом наконец обернулся к нему Маккой. — Вместе со всем кораблем? — приподнял бровь Спок. — Будь у меня хоть малейшие сомнения в собственной психике, то я бы без колебаний передал полномочия капитана следующему по старшинству офицеру. Но вспомните «Нараду», Леонард. Если исключить то, что невозможно, все, что останется, должно быть истиной. — Слушай, если ты о тех слухах, что ходят по кораблю, то неужели ты им веришь? — глухо спросил Боунз, отворачиваясь от проницательного взгляда и сутуля плечи. — Да. О том случае, когда мистер Скотт едва не погиб под компрессором и только то, что к нему подкатилась мультиотвертка при совершенно ровных поверхностях, спасло его жизнь. Когда энсин Энли упал прямо перед транспортаторной платформой и только поэтому не погиб из-за магнитной волны, которая бы расщепила его необратимо. Споткнулся из-за невидимой подножки. Ваша помощница, Кристина Чэпел, которая прибежала в лазарет из-за измучившей ее фантомной щекотки, и только поэтому вовремя обнаружившая грибок с обследованной планеты, который уже развился. Еще бы три-четыре часа, в течение которых она не собиралась на рабочее место, и ее бы уже ничего не спасло. Или вы, Леонард. И три разбитых бутылки алкоголя, которые сами по себе упали. Стоявшие у стенки шкафов, и загораживаемые двумя рядами медикаментов. Поэтому считайте это приказом капитана: проверьте тело капитана Кирка на предмет жизненных импульсов. — Я проверял!! — сорвался Боунз. — Проверял!! Тебе сказать, сколько раз я это делал?! Он мертв, Спок, мертв! Когда же ты в это поверишь? — Я поверю, когда перестану верить, — абсолютно нелогично заявил на это вулканец. — Я знаю, что я нахожусь в здравом уме, знаю, что абсолютно нелогично верю в то, что вы, люди, называете чудом. Но Джим верил, что в космосе возможно все. Сколько раз мы с вами, весь экипаж, были свидетелями невозможного? Так почему бы этому не случиться и сейчас? — Потому что, если я разморожу тело Джима и оставлю, то оно начнет разлагаться, — жестоко заявил в ответ Маккой. — А разложение означает смерть. Полную и окончательную. Был только один человек, который умел воскрешать, вот только, он мертв уже три тысячи лет. А я не Христос, и воскрешать не умею. — Вы не Христос. Но однажды вы воскресили человека, — тихо сказал Спок. Леонард осекся на полуслове. По настоянию Спока за все это время он сделал шестнадцать анализов клеток Джима. Первые пять раз в нем жила та же надежда, что и в вулканце. Когда счет подошел к десятку, оставалось упорство. Когда же количество перевалило за полтора десятка, в нем осталась бессильная ненависть к Споку, на Джима, на весь экипаж за то, что они никак не могут отпустить мертвеца, заставляя его, Леонарда, продолжать сомневаться: а все ли он сделал? И тогда, и сейчас… — Спок, уйди, — сжав кулаки, сквозь зубы потребовал он у коммандера. — Леонард, последний факт, — остался тот стоять за спиной доктора. — Я солгал командованию о причинах, которые заставили меня оставить криокапсулу с телом капитана на борту. — Да? И в чем же? Тебя толкнули под руку? Неведомые микробы нашептали тебе, что ты еще недостаточно вынул из меня душу и намотал нервы на кулак? И как только ты это сделаешь, Джим оживет. Так? — Маккой был готов к убийству. — Нет. Я забыл. — Что? — мгновенно растерялся Леонард, ожидавший любого ответа, но только не такого. — Я забыл, — послушно повторил Спок, глядя безмятежным взглядом. — Когда мы подошли к станции, я абсолютно не помнил о второй причине нашего там присутствия. Только после того, как все люди получили увольнительные и мы уже отошли на пять световых лет, я вспомнил о криокапсуле. При этом я не ощущал ни малейшего дискомфорта или расстройства психики, которое могло бы напомнить мне о забытом или как-то объяснить произошедшее. — Спок, ты понимаешь, что если кто-то это услышит, или узнает, то на твоей карьере капитана можно поставить крест? — Леонард был ошарашен. — Понимаю. И именно поэтому я прошу вас выполнить мою просьбу. Я не верю, что капитан мертв. Он не тот человек, который так просто с ней смирится, и точно так же я не верю, что весь экипаж Энтерпрайз страдает галлюцинациями или расстройствами психики. А вот если допустить, что катра капитана каким-то образом осталась на корабле и закрепилась, то все произошедшие события становятся абсолютно логичными. — Я сделаю, все сделаю, — обреченно опустился на свой стул Маккой. — Только сейчас уйди. Несмело сжав плечо доктора рукой, на этот раз вулканец подчинился. *** — Капитан Спок, объясните мне причину, по которой вы на этот раз не оставили криокапсулу на форпосте? — на Спока требовательно смотрел адмирал Воронов. Спок молча смотрел в ответ. До Нейтральной Зоны оставалось лететь всего неделю, космическое пространство было уже обследованным, и подконтрольным Федерации, поэтому прошлая отговорка Спока о нежелании оставлять тело капитана сейчас вызвала бы только недоумение. Поэтому оставалась только правда. — Я забыл, сэр. — Простите? — никто и никогда не слышал таких слов от вулканца. — Я забыл, сэр, — спокойно повторил Спок. — Вы же вулканец, капитан… Как вы смогли что-то забыть? — Воронов все никак не мог опомниться. — Я не смог занять каюту капитана Кирка, сэр, а лейтенант Сулу, принявший на себя должность старшего помощника, также отказался переехать в нее. Помня о предыдущей попытке передать тело, я запрограммировал компьютер напомнить мне о данном обязательстве. — И в чем дело? Почему вы забыли? — запутался адмирал в объяснениях. — Я запрограммировал компьютер в каюте капитана, сэр. — Я правильно вас понял? Вы живете в своей каюте, а напоминание запрограммировали на капитанском компьютере? — Так точно, сэр. — Капитан Спок… Я отдаю себе отчет, что вы до сих пор скорбите по капитану Кирку. Что его потеря является для вас огромным ударом. Но подобное заявление… Вы понимаете, что вас ждет обследование по возвращении на Землю? — Да, сэр, — невозмутимо кивнул коммандер, не обращая внимания на изумленные взгляды команды. — В таком случае, ставлю вас в известность. Капитан Деккер, командующий «Созвездием», вступил в контакт с неизвестной расой. Как он сказал, телепатов. И их глава со свитой летит на Землю. Ваши пути сблизятся через пять недель. Вы отклонитесь от курса, как и «Созвездие», после чего передадите на него криокапсулу. Озаботьтесь внести напоминание о данном действии в корабельный компьютер. Также я передам этот приказ на другой корабль. Мне жаль Кирка, но цепляться за него — это привести к гибели всех остальных, — сожалеющее покачал головой адмирал и отключился. — Мистер Спок, значит, вы тоже верите, что капитан Кирк стал ангелом-хранителем Энтерпрайз? — жизнерадостно поинтересовался Чехов. — Нет, мистер Чехов. Я просто забыл, — ровно ответил Спок. — Ну, забыли, так забыли… — пробурчал себе под нос Паша, оставшись при своем мнении. Они все много раз видели, как коммандер оборачивается, будто на кого-то, и что он отказался занять каюту капитана Кирка, и что он все время требует у доктора Маккоя сделать анализы… Что это, как не вера в то, что капитан жив? *** К точке встречи корабль Спока пришел первым. Вторыми явились две клингонские птицы — слишком близко находились они к Нейтральной Зоне, и слишком ослабленной была Федерация, чтобы держать своих извечных противников в узде. Хладнокровно прикинув шансы, Спок увел Энтерпрайз в глубокое пике, позволив взять его корабль в клещи. Будто поняв, что бегство бесполезно, легендарный уже корабль замер, приготовившись к сдаче. Но при этом игнорируя все вызовы. Бестрепетно начав сближение, клингоны ожидали всякого, но не того, что Энтепрайз внезапно включит импульсные двигатели на всю мощность и рванет назад не разворачиваясь. А на ее месте материализуется немалых размеров метеорит, который разорвет на миллион осколков сразу тремя фотонными торпедами и эта смесь осколков сделает из птиц решето. Откинувшись в капитанском кресле, Спок гладил самыми кончиками пальцев подлокотник и безразлично смотрел на экран, наблюдая за агонией уже мертвых кораблей. А дежурная смена спокойно вела проверку всех систем, будто не было только что скоротечного боя с абсолютно нехарактерными приказами вулканца. Которые больше подошли бы капитану Кирку, но… Слухи о том, что капитан стал ангелом-хранителем корабля перешли из категории слухов в уверенность после почти трех десятков случаев, которые ничем иным объяснить было нельзя. И каждый из этих случаев был чьей-то спасенной жизнью. Так что… Даже космос не истребил в человечестве веру в чудо. *** Решительно перешагнув порог лазарета, Спок уверенно открыл дверь кабинета Маккоя и не дрогнул ни единым мускулом, когда в лоб ему уставилось дуло фазера, выставленного в смертельный режим. — Убирайся. Я не буду делать никаких анализов. И можешь делать со мной что хочешь, я готов даже под трибунал пойти за угрозу капитану, но я не стану ничего делать, — мрачный взгляд Леонарда не оставлял никаких сомнений в серьезности слов. — Мне все равно, кто это сделает, — равнодушно ответил на это заявление вулканец. — Если потребуется, я вас скручу, и поставлю главной мисс Чэпел. Но это будет сделано, хотите вы того, или нет. Мне все равно, что случится со мной после, однако происходящее сведет меня с ума намного быстрее, чем любые угрозы. Леонард, в последний раз. — Что ты там надеешься увидеть, Спок? Прошло четыре месяца, а ты все никак не поймешь, что люди не оживают по желанию. Иначе бы никто не создавал Хана, будь мы бессмертны, — уронил руку с фазером на стол Боунз, ссутулив плечи. — Я знаю, — вулканец сжал кулаки. — Но… Только что… мы имели боевое столкновение с двумя клингонскими птицами. И я действовал без малейших раздумий или колебаний. Но не как вулканец. Я действовал, как говорил мне Джим. — Срань Господня… У тебя окончательно поехала крыша, — откинувшись на спинку стула и запрокидывая голову, простонал Леонард, закрывая глаза предплечьем. — Мне все равно, — упрямо повторил Спок. — Мой приказ как капитана: разморозьте тело капитана Кирка и проведите все анализы, которые доступны на корабле. Все. Любые. Даже те, которые бы вам самому в голову не пришли никогда. Он жив, пусть даже в это верю только я. Мы просто пока не знаем, как вернуть его. Оставшись один, Боунз сделал долгий вздох и такой же долгий выдох. Сев прямо, он покосился на лежавший на столе фазер и только спустя минуту задумчиво покачал головой. — Ох, Джим, бедовая твоя голова… Я же предупреждал парня, что ты принесешь ему только беду, если он подпустит тебя близко. Ты спалил его дотла, лишив даже надежды на будущее... Тяжело встав, он еще пару секунд постоял, опираясь на стол, а потом вышел в основной отсек. — Приготовить криокапсулу к разморозке, — отдал он невероятный приказ непривычно жестким тоном. Уже привычные к появлениям капитана Спока, после которых доктор делал анализы капитана Кирка, сотрудники не удивились. Удивились они тому, что этот приказ прозвучал лишь спустя столько времени. Поэтому они без суеты взялись за его исполнение. *** Первое, что бросилось в глаза Рейну Деккеру — это обломки. Большое количество обломков. И сияющий диск Энтерпрайз, спокойно зависший чуть в стороне. Глубоко вздохнув и проведя по лицу открытой ладонью, капитан «Созвездия» припомнил того самоуверенного парнишку, который так врезался ему в память. И чье тело ему вменялось в обязанность забрать и доставить на Землю. Капитан, ставший легендой, все же нашел свою смерть, такую же героическую, как и его отца, как вся его служба. По протоколу при посещении другого корабля полагалось надеть парадную форму. А тут совпало сразу несколько факторов: посещение, новая раса, изъявившая желание посетить тот же корабль, и печальная миссия. На «Созвездии» служил не один десяток кадетов, которые помнили Кирка таким же учеником, какими были они совсем недавно. Кто-то считал его засранцем, кто-то — задирой и пьяницей, кто-то думал, что Кирк просто пользовался славой своего отца… Но это было тогда. А сейчас уже вся Федерация знала, как и почему умер символ победы. Умер. Деккер покачал головой, не в силах представить себе брызжущего энергией и какой-то внутренней силой Кирка мертвым. Лежащим в ледяном гробу без движения, дыхания. С погасшими глазами цвета летнего неба, по которым вздыхала больше половины особ женского пола Земли, да и не только женского. Еще раз глубоко вздохнув, Деккер встал с капитанского кресла, одернул парадный китель и отдал глухим голосом приказ: — Траурному конвою, приготовиться к переходу на Энтерпрайз. Группе сопровождения также приготовиться к переходу. Окинув напоследок взглядом мостик, капитан Деккер направился в транспортаторную своего корабля. Там его уже ожидала довольно обширная группа. Девять офицеров, которые должны будут принять криокапсулу с телом капитана Кирка и сопроводить его уже на Созвездие. И еще девять офицеров, которые сопровождали четырех невысоких женщин, укутанных в невесомые белые ткани, скрывающие тело от горла до кончиков обуви и кистей, оставляя открытыми голову и лицо. Первыми переместился конвой. Вторыми были трое офицеров сопровождения, потом гостьи, и уже после — сам капитан с оставшимися офицерами. На Энтерпрайз их встретил знакомый Рейну вулканец, но уже в капитанской форме. В прошлую их встречу коммандер Спок был собран, хладнокровен, и дружелюбен, как ощущалось. Сейчас капитан Спок был холоден, отстранен и равнодушен. Он выгорел, как с грустью понял Деккер. Обменявшись положенными приветствиями, вся группа направилась по коридору в конференц-зал, когда старшая из телепаток остановилась. — За что ты его наказываешь, собрат? — прошелестело в голове у каждого присутствующего. Вулканец затормозил так резко, будто налетел на стену. Плавно развернувшись, он еще раз внимательно оглядел гостий. В последнее время он как-то настороженно относился к новым расам, особенно тем, кто обладал способностями. Четыре женщины были похожи, как родные сестры. Невысокие, ростом ему всего до плеча, они все были укутаны в невесомые ткани ослепительно белого цвета, которые скрывали их тело от горла до кончиков пальцев и обуви так, что даже непонятно было, какого они телосложения. То, что было на виду, позволяло предполагать, что строение их тела отличается. Белоснежные, как ткань, волосы плавно колыхались вокруг головы, как в невесомости. Белая, будто меловая кожа не показывала возраста. Но самым жутким были глаза. Под густыми серебристыми бровями были глаза привычного разреза и с непривычно густыми и длинными ресницами. Очень густыми и длинными. При открытых веках их кончики достигали верхнего края брови. Но это еще ладно. А вот сами глаза были того же белого цвета, что и все в облике этих гостий, без белка, радужки и зрачка. Просто белые бельма, взглянуть в которые без страха не смог еще никто. — Могу я узнать имя той, что меня спрашивает? Если это не противоречит правилам, этикету или религии? И что значит эта фраза? — Спок был собран и напряжен. В предыдущий раз, когда он ошибся, Джим поплатился жизнью. Он больше не хотел повторения этого только потому, что не узнал правила обращения. — Я Тай’инэ, Голос моей планеты. Я спросила у тебя, собрат, за что ты наказываешь его? — все четверо были спокойны и безмятежны. Офицеры с Созвездия непонимающе переводили взгляд с одного на другого, а вот люди с Энтерпрайз напряглись и постарались рассредоточиться. Так, на всякий случай. — Кого, «его»? — Спок выпрямился почти до хруста суставов. — Того, кто стоит за твоим плечом. У него светлые волосы, светлые глаза, одежды, как у тебя и широкая улыбка. — Вы… — вулканец находился на грани потери контроля над собой. — Капитан Кирк погиб при исполнении, вы можете видеть его тень, но он мертв! — отрезал ровным тоном Спок. — Мертв? — почти удивленно «проговорила» после переглядываний между собой старшая. — Его душу изгнали насильно из тела, не желающего этого. Но при этом не обрезали уз, привязывающих его к миру живых. А этих нитей много. Есть нить, что держит его на корабле. Но ее он может оборвать сам. Есть нити, что привязывают его к каждому созданию в этом месте, но они безболезненно отпадут сами, если он уйдет. Нить, которая соединяет их, — кивок в сторону бледного Маккоя, — должны оборвать они оба. Но самая сильная связь между вами. Она держит вас обоих. И оборвать ее так просто не получится. Она вырвет так много от тебя, собрат, что ты потеряешь себя. Но при этом ты его не зовешь, но и не отпускаешь. Вот я и спрашиваю: за что ты наказываешь его? — Позвать? — чуть качнувшись, хрипло переспросил Спок. — Я могу позвать его душу назад в его тело? — А ты не знал, собрат? Ваша связь сияет так, что на нее больно смотреть и звенит на многие талы с такой силой, что этот звон слышат все, кто способен. Да, ты можешь позвать его назад, если найдешь в себе силы. Последние слова Спок «слышал» уже около поворота. Совсем недавно он точно так же бежал изо всех сил, пытаясь успеть. Сейчас — пытаясь догнать. Следом за ним мчался Леонард Маккой, забывший о протоколе. Те, мимо кого бежали капитан и доктор, не начинали паниковать и готовиться к неприятностям. Они суеверно сжимали кулаки, зажмуривали глаза, скрещивали пальцы и делали все, чтобы то, ради чего бегут капитан и доктор, случилось. Влетев в медотсек, Спок огляделся и кинулся к койке, на которой лежало тело Джима. Внимательно его оглядев, вулканец сел рядом и потер ладони. В этот момент ворвался Леонард, задыхаясь от быстрой пробежки. В отличие от вулканца он увидел, как испуганно замерли его подчиненные. Недолго думая, Боунз одним грозным рыком освободил помещение, в котором остались только они со Споком и тело Кирка. — Спок, ты понимаешь, что это риск? — Маккой знал, что останавливать бесполезно, но это было его обязанностью. — Мне все равно, — не оглядываясь, тут же отозвался вулканец. — Меня столько раз предупреждали, что сожалеть о несделанном намного страшнее, чем жалеть о сделанном, но я не верил. Пока это не стало правдой. Вы грозили мне карами, доктор, но вы даже близко не можете себе представить, на что обрек я себя сам. У меня могло быть все, но я оглядывался на других, не думая о себе, и когда пришло время, оказалось, что даже моему отцу, на которого я всю жизнь пытался походить, как на эталон вулканца, есть что вспомнить. Ему. Но не мне. Мне все равно, сколько у меня шансов, я даже подсчитывать не буду. Я просто хочу попытаться. И остановить себя никому не позволю. Уже открыв рот, Леонард закрыл его и склонил голову. Ему нечего было сказать. Даже у него было, что вспомнить про них с Джимом. Попойки, головомойки, тихую грусть Кирка, совместное проживание, порой неловкое, а порой — сводящее с ума. А вот у Спока действительно не было ничего. — Что ты собираешься делать? — этот вопрос сам просился на язык. — Звать, — просто ответил вулканец. — Звать изо всех своих сил… Больше не давая себе никаких отсрочек, Спок склонил голову и положил пальцы на точки мелдинга. Чтобы провалиться в непроглядный мрак. Не было того буйства красок, что в прошлый раз. Не было космоса вокруг, как и хаоса. Не было тех чувств, что были только для него. Не было ничего. В первый миг Спок был дезориентирован и пытался найти хоть какую-то опору, но потом успокоился. Да, вокруг него Ничто, но где-то здесь был Джим. Его Джим, который все это время пытался дать о себе знать, но Спок отмахивался от всего необычного, все еще труся и отказываясь верить. Собравшись, вулканец позвал, и прислушался, надеясь на ответ, которого не последовало. Его это не остановило. Он начал звать, снова и снова, уже не останавливаясь, чтобы услышать ответ. Он звал, и с каждым мигом его зов становился все отчаяннее. Как бы странно это ни звучало, но непроглядная тьма вокруг становилась все гуще, затягивая в себя, затуманивая разум и заставляя забыть, что вообще он тут делает. Поймав себя на том, что уже какое-то время молчит, Спок рванулся из пут мрака и отчаянно, сняв все барьеры и выпустив все свои страхи, надежды, мечты и желания, вложив их в один долгий, тоскливый крик в никуда, пытаясь докричаться до того, кого здесь, по всей видимости, не было… Следующее, что он осознал, это буйство красок, звуков и запахов, осязаемых с очень необычного ракурса. Только спустя почти полминуты он понял, что лежит на полу, его бьет по щекам Леонард, и он же кричит на него, используя весьма богатые идиомы. — Доктор… тише… — едва сумев сделать вздох, сипло прошептал Спок, с огромным трудом переворачиваясь набок. Это было все, на что хватило его сил. Проморгавшись от темных пятен перед глазами, и дождавшись, когда утихнет звон в ушах, вулканец с огромным трудом поднял одну руку к лицу, чтобы убрать с носа раздражающее нечто. Которое оказалось зеленой кровью. Она же щедро залила всю нижнюю половину его лица, как показало движение ладони по лицу. Вся сенсорная система получила такой удар, что его даже близко не напрягла помощь Боунза, который осторожно постарался посадить ушастого гоблина и прислонить к ножке кровати, на которой лежал Джим. Когда он успел упасть на пол, капитан уже не помнил. Это движение опять вызвало пятна перед глазами и звон в голове, щедро разбавленный дурнотой и слабостью. — Что… — попытался спросить Спок, но был перебит сердитым голосом и нежными движениями уверенных рук, которые стирали влажной тканью кровь с лица. — Заткнись, чертов остроухий самоуверенный мальчишка. О чем ты думал, когда пытался залезть в голову к мертвецу? Ты хоть немного понимаешь, что ты едва не ушел вслед за ним? Я и так поседел из-за выходок Джима, ты что, вознамерился окончательно лишить меня волос? Я едва смог оторвать тебя от него, еще пара секунд, и все. Тебя бы тоже не стало… — А Джим? — Споку было все равно, что там было с ним. Его волновало, что там с Кирком. Но и так было ясно по мрачному лицу Леонарда и скорбной складке между бровями. — Но почему? — он горестно откинул голову назад и закрыл глаза. — Почему? Она сама сказала, что надо просто позвать. Я же звал. Я звал его! Так почему он не откликнулся?! — На Боунза уставились настолько жутким взглядом, что у того сердце пропустило несколько ударов от страха. — Зачем тогда он оставил мне надежду, если не захотел вернуться? Зачем он стоит за моей спиной и говорит со мной? Зачем…? Сидя перед вулканцем на корточках, Леонард не знал, что ему ответить на этот вопрос. Когда они бежали в лазарет, в нем самом жила жгучая надежда на чудо, на то, что это — Джим, и что с ним все возможно. Но видеть судороги вулканца, слышать его хрипы и видеть залитое зеленой кровью лицо оказалось страшно. И больно. Не только потому, что лишало последней надежды, вспыхнувшей из последней искры жарким пламенем. Нет. Больно было за Спока, который сейчас терял намного больше, чем имел. И чего у него уже никогда не будет. Лучше бы он так и оставался бесчувственным ублюдком, потому что никто не заслуживал такого. На всю долгую жизнь… — Боунз… кто-нибудь… ощущение, будто я опять умер, а потом воскрес… Конец