Грешница Рая

POV Поля. Последние минут десять я совершенно не понимала, что происходит в моем таком когда-то уютном и радужном мирке. Знаете, как будто в один момент все самые потаенные страхи, все вытесненные глубоко в подсознание фобии, о которых я, возможно, и сама не догадывалась, в раз стали реальными. У них появился цвет, вкус, запах. У них появился образ, их можно было потрогать. И мне казалось, что я падаю, падаю, падаю в какую-то черную, страшную бездну. Сначала крик Димы, его поднятая рука (а я действительно ожидала, что он не сдержится), потом такое неожиданное появление Паши, будь он проклят… Мне хотелось стать пылинкой и улететь куда-нибудь в космос, только чтоб забыть обо всей ситуации, убедить себя, что это все сон. Но не получалось. От нервов и слез уже тошнило, и мне казалось, что морально я вся вывернута наизнанку. Господи, а ведь и причины-то как таковой не было, чтоб все повернулось так!.. Сидя на полу, царапая ногтями сквозь джинсы свои колени, я не понимала, о чем сейчас говорит Дима. Нет, не так. Я не хотела понимать! Сейчас каждое его слово неприятным эхом отдавалось в сознании. Переводя затравленный взгляд с него на Пашу и обратно, я тяжело сглотнула, чувствуя, как раскалывается голова и насколько сейчас болят глаза. И не успела даже вымолвить и слова на последнюю Димину реплику, как меня опередили. - А что, неужто это солнышко вдруг твоим стало?! – выкрикнул Паша, едва не расхохотавшись. – Закрой свой рот и вали отсюда, Билан! Она, - Паша бросил на меня короткий взгляд. – В истерике тут бьется, а ты даже слов не выбираешь, которые в адрес этой девочки сейчас швыряешь! - Это ты рот свой поганый закрой сейчас же! И ничего, девочка потерпит! – рявкнул в ответ Дима так, что я даже вздрогнула всем телом, сильно прикусив уголок губы. - Да ты ж ее нихера не знаешь! Не знаешь, как она на такие все фразочки реагирует! - Хей, моряк, ты слишком долго плавал, - прошипел Дима, зло сузив глаза. – Не говори сейчас того, чего, мать твою, ты не знаешь сам! Они продолжали свою «беседу на повышенных тонах», из-за чего мне даже хотелось зажать уши руками, ибо каждое слово проходило сквозь меня высоковольтным разрядом тока… А потом в какой-то момент ничего не стало. Мне показалось, что внутри появилась звенящая пустота, она заполнила всю меня, вытесняя из головы всякие мысли, вкладывая туда подобие белого шума. И это сводило с ума. - Заткнулись, блять, оба! – выпалила я, едва ли не срывая голос, ударяя кулаками об пол. И на секунду в помещении повисла тишина. Стирая со щек остатки слез, умирая под взглядом Димы, но находя в себе какие-то последние крупицы сил, я, цепляясь непослушными пальцами за стену, поднялась на ноги, вытянув руку вперед в тот момент, когда Паша ринулся ко мне. Медленно облизывая губы, я устало прошлась по гримерке, чувствуя на себе два пристальных, напряженных мужских взгляда. - Я даже не стану сейчас спрашивать, откуда ты знаешь, что я общаюсь с Пашей. Об этом кроме него и меня никто не знал, - не своим голосом, наконец, ответила я, даже не смотря в сторону Димы, сгребая в сумку со стола вещи. – Заметь, Дим, просто общаюсь. Представляешь, у меня есть десятки друзей-мужчин! Чудо чудесное, правда, дорогой мой? – всхлипнув, я грустно улыбнулась, мотнув головой, сбивая на глаза челку. – А ты, Паш… Ну какого ж черта тебя вновь занесло в мою жизнь? Каким ветром?! Зачем?! И так не вовремя... – я убито посмотрела на молодого человека, сдергивая с вешалки свое пальто. – Что ж тебе не сиделось-то спокойно вдали от меня, а? Год ни слуху, ни духу, и нате вам, пожалуйста! Явился, красавчик! Вставая у зеркала, я кое-как стерла остатки размазавшейся косметики с глаз, шмыгнув носом, понимая, что сил у меня сейчас уже не осталось ни на что. - Полли, я вообще ничего не понимаю, - пробормотал совершенно растерянно Паша, и я его сейчас даже не винила в его непонимании. – Может, объяснишь, что случилось? Что происходит? Я испугался до чертиков, когда ты позвонила! - Так, все, не хочу даже слушать эти ваши разговоры здесь! – зло выдохнул Дима, почему-то до сих пор стоя в дверях и прожигая меня взглядом. – Я пошел, как ты недавно орала, на хер! Счастливо оставаться! - Стоять! – выкрикнула я так, что даже запершило в горле. – А теперь послушай ты меня, внимательно, пожалуйста, - подходя к нему, на ходу натягивая пальто, начала я. – Вместо того, чтобы встревать в наш разговор с мамой и вести себя так отвратительно мерзко по отношению ко мне, ты бы мог еще раньше обо всем мне сказать. Да, я бы психанула, узнав, что ты лазаешь в моем телефоне, а я не сомневаюсь, что именно это ты и делаешь. Приглядываешь же за мной, я помню, помню! Надсмотрщик чертов. И я бы тебе все объяснила. А твоя неуместная ревность сейчас – это так глупо, Дима. И я даже говорить ничего не буду больше, думай, что хочешь, вот честно! – я приложила ладонь к груди, с болью в глазах смотря на него. – Можешь даже вон с ним побеседовать наедине, ради бога! Ты у нас сегодня мастер общаться с людьми! А мне тут делать больше нечего, я не хочу опять рыдать у стены или бояться, что ты меня ударишь. Зажав уши руками, низко опустив голову и совершенно не желая того, чтоб кто-то из мужчин сейчас ринулся за мной, я поспешила вдоль коридора, чувствуя, как болезненно сжимается и пульсирует в груди сердце. - Пелагея! – на секунду мне показалось, что они выкрикнули мое имя одновременно, но, наверное, так и было. Равнодушно показав им обоим два средних пальца, я толкнула плечом дверь, выбегая на улицу и тут же получая поток холодного воздуха, который так приятно касался горящих щек. Вокруг была тишина и темнота, ни единого человека, лишь едва различимый шорох шин со стороны ближайшей дороги. И от навалившейся тишины с темнотой мне стало страшно. А слезы сами вновь подступили к глазам, собираясь комком в горле и вынуждая хватать ртом воздух. То состояние полной пустоты внутри вновь сменилось болью, обидой, горечью, страхом, разочарованием. Быстро идя прочь от здания, но не чувствуя ног, я всхлипывала, растирая по щекам бесконтрольные слезы и стараясь каким-то чудом вызвать такси до дома. Остатки здравого смысла запрещали садиться за руль. В итоге, наверное, только с третей попытки у меня получилось дозвониться до службы такси, сбивчиво назвать адреса, откуда меня забрать и куда потом отвозить. И все время, пока я ждала машину, а после сидела в салоне, закрывая ладонью рот, чтоб не всхлипывать в голос, я с ужасом думала, что будет завтра, что могло случиться там, в гримерке, когда я сбежала так подло и трусливо. Все эти мысли сменялись то и дело воспоминаниями об этой глупой, никому не нужной ссоре. Ссоре, за которую мне сейчас уже было безумно стыдно. Оказываясь в своей какой-то до омерзения пустой и холодной квартире, я, не раздеваясь, рухнула на кровать, с трудом ставя будильник. Голова гудела, и сил не было уже ни на что. Невыплаканные слезы все так же стояли комком в горле, но не хотели выходить, не хотели избавлять меня от эмоций. И эта ночь, наверное, оказалась самой долгой и тяжелой для меня за все последние недели. С трудом засыпая, я просыпалась от неприятных кошмаров, потом не в силах вновь погрузиться в сон. Потому, когда прозвенел будильник, я не знала, то ли мне радоваться, то ли проклинать все на свете. Утро съемок началось для меня с «эмоционального похмелья». Не хотелось ничего и никуда. Но кто ж предоставит мне такую роскошь?.. Правильно, никто. Проклятый какой-то сезон получается, видимо, даже сама Вселенная намекает, что пора завязывать. «Стекая» с кровати, я кое-как добралась до ванной, умываясь, скидывая с себя оставшуюся со вчера одежду, забираясь под контрастный душ. Но даже это не помогло. И стоило лишь подумать о случившемся вчера, как к горлу снова подкатывал мерзкий комок, а грудную клетку жгло изнутри. Больше всего на свете я теперь боялась, что Дима возьмет и уйдет, оставит меня одну, сделав вид, что ничего и никогда между нами не было. Выбираясь из ванной, босиком шлепая по холодному полу, я поставила чайник, после отыскивая в квартире свою сумку и доставая мобильник. Ни одного пропущенного. Ни одной смс. От этого под ребра тут же впились сотни острых иголочек. Переводя дыхание, возвращаясь на кухню и кутаясь в халат, я поколебалась, но все-таки набрала номер мамы. Слушая долгие гудки, заваривая себе чересчур крепкий кофе, я даже вздрогнула в первый момент, улетая куда-то далеко в неясные дали в своих мыслях, когда раздался голос мамы. - Да, Пелагея? – таким официальным тоном мама со мной говорила с детства лишь в тех случаях, когда была обижена на меня. - Мам, здравствуй… - тихонько пролепетала я в ответ, размешивая растворимый кофе в чашке. – Ты проснулась уже? - Ну, есть такое. - Мама… - я на мгновение замолчала, прикусив губу, потирая пальцами свободной руки дико болящие сейчас глаза. – Прости меня, пожалуйста, за вчера. Я не хотела, чтоб вот так все получилось, правда… Я не знаю, что на меня нашло, я просто думать перестала, контролировать себя перестала. Это все нервы, мам, я так устала от всего, мне просто хочется свалить куда-нибудь в жаркие страны и потеряться среди песков и пальм. Или в Европу, чтоб в Берлине или Праге никто не нашел. Никогда никто не нашел. Мамулечка, умоляю, прости меня за то, что я вчера наговорила, за то, как я вела себя вчера. - Ну все, тише-тише, Поленька, - мягко перебила меня мама, и от таких слов мне стало чуть легче дышать. - Ты знаешь, как я тебя люблю? Безумно, мамочка, я не представляю, что бы я делала, как бы я без тебя жила вообще, - я невольно шмыгнула носом, тряхнув головой, «прячась» за челкой, только совсем непонятно от кого прячась. – Я тебе стольким обязана… Прости, пожалуйста, еще раз за вчера. Я постараюсь сделать все, чтобы подобная ситуация больше не возникала… Я не знаю, получится ли у меня, но я постараюсь. - Все, Полюшка, все нормально, слышишь? Не плачь там только, а то у тебя уже голос дрожит, - ласково произнесла женщина, а мне так хотелось сказать сейчас, что я вчера уже наревелась, но я молчала. – Я тоже, знаешь хороша. Ведь знала прекрасно, в каком ты у меня состоянии, что нервничаешь, переживаешь опять из-за съемок, а все равно не смолчала. Ты тоже, доченька, извини меня, ладно? - Мааам, - протянула я, даже улыбнувшись и осторожно пробуя кофе на вкус, тут же морщась и чуть ли не отплевываясь. Пить его было почти невозможно. – Вот съемки закончатся, и я обещаю, я тебя свожу куда-нибудь пообедать, идет? И по магазинам. И в музей, я помню, ты так давно хотела пойти на какую-нибудь выставку… - А я вот сейчас возьму и поймаю тебя на слове! – явно с улыбкой ответила женщина. - Лови, мам, лови! – я тихо рассмеялась, присев на край стола и жмурясь, смотря за окно на улицу. – Ну, так… мир? - Мир, Поля, мир, - подтвердила мои слова мама. – А как у вас с Димой? Все нормально? - Ой… - только и смогла ответить я, вновь глотая гадкий кофе. – Все так «нормально», что мне удавиться хочется. - Не хочешь рассказать? – осторожно спросила она, явно не желая давить сейчас. - Нет, мам, прости, но сейчас, правда, не хочу. Да и по телефону это как-то… не так, что ли, - я вздохнула, смотря в чашку с остывающим напитком. - Хорошо, - как-то подозрительно легко согласилась она, а я даже прищурилась, стараясь отогнать от себя паранойю. – Иди, собирайся тогда, тебе выезжать уже скоро. Не гоняй сегодня перед съемками свою команду очень сильно. Пусть силы поберегут. - Ладно, - согласно кивнула я. Откровенно говоря, никакого желания гонять моих ребят у меня и в помине не было. – Мам, пожалуйста, ты только с Димой сейчас не связывайся, лады? Мне, вот честное слово, очень не нравится ваше слишком уж близкое с ним общение. - Но почему? – явно не понимала меня она. - Потому, что мне это неприятно, я уже говорила. Ну, так что?.. - Хорошо, не буду. Разбирайтесь там сами, - усмехнулась мама. – Но если что… - Ты всегда готова помочь, я помню, я знаю. Спасибо тебе за все, мамочка, я люблю тебя. И прости еще раз за… - Ой, все, Полюш, дуй собираться! – рассмеялась она, быстро сбрасывая вызов. Допивая остатки кофе, я успела раза три набрать и стереть сообщение Диме, так и не решаясь его отправить. А время вперед летело слишком быстро, не оставляя мне никакой возможности до конца прийти в себя и полностью настроиться на рабочий лад.

***

Оглядев себя придирчивым взглядом еще раз, изучая отражение в зеркале гримерки, я коротко кивнула сама себе. Если не считать бледности и какой-то растерянности в глазах, все было вполне прилично. Никаких синяков под глазами, никаких следов на шее – спасибо современным косметическим средствам и волшебным рукам гримеров! Поправляя волосы и вдохнув, я все-таки вышла из своей гримерной комнаты, передергивая плечами и поправляя на ощупь на шее подвеску. Прошедшие генеральные репетиции меня порадовали, хотя уже сейчас у меня сердце кровью обливалось из-за того, что с кем-то из участников придется прощаться навсегда. За все это время в телецентре с Димой мы так и не столкнулись, отчасти я была этому рада. Доза успокоительных и самовнушение делали свое дело, но я сомневалась, что мне бы хватило сил «держать лицо», если бы до съемок мы столкнулись с Биланом. Выходя на площадку, я привычно улыбнулась, коротко здороваясь со всеми, кто попадался на пути. И быстро заняла свое место, устало опускаясь в кресло. Сидевший уже рядом Градский окинул меня очень выразительным взглядом, показав большой палец, поднятый вверх. - Прекрасно выглядишь, Поля, красавица просто! – произнес он. - Спасибо, Александр Борисович, - довольно улыбнулась я, разглаживая белую юбку платья на коленях. - Только чего бледная-то такая? - Ай… - я небрежно отмахнулась, мотнув головой. – Не выспалась просто. Сами ж понимаете. Нервы, нервы… - Хах, понимаю, - невесело усмехнулся он, кивнув. – Удачи тебе и твоим ребятам сегодня. Я вновь улыбнулась, кивнув ему в ответ. Зал постепенно заполнялся людьми, и к съемкам было почти все готово. Я успела перекинуться еще парой слов с Агутиным, бросив короткий взгляд в сторону вошедшего в компании Нагиева Димы, который даже не посмотрел на меня. «Спокойно, Ханова, спокойно», - пронеслось в тот момент у меня в голове, пока я шумно втягивала носом воздух, немного нервно теребя ручку в руках, ерзая на своем месте. Но разлетевшаяся над площадкой фраза: «Все готовы? Мы начинаем!» заставила выкинуть весь мусор из головы. Как там пел Фредди? Шоу должно продолжаться. И плевать, что ты чувствуешь в данную секунду времени. Конкурсанты сменяли друг друга. Я активно делала вид, что все прекрасно и все отлично, то и дело переглядываясь с Димой, но не понимая, что отражалось в тот момент в его глазах. Но даже наши привычные диалоги выглядели так, словно бы совсем ничего не случилось. Внутренне я радовалась этому. Не хватало только еще во время съемок программы подкинуть пищу для размышлений и зрителям, и после телезрителям. Съемочный день со своими перерывами, задержками и событиями медленно катился к закату. И чем ближе этот закат был, тем яснее я понимала, что успокоительные отпускают, а спать мне хочется просто смерть как. А в тот самый момент, когда на сцену вышел последний на сегодня мой дуэт, я поняла, что вот он – финал, вот оно – «открытие сезона» для моих эмоций. Я была бесконечна горда за то, как выступили мои подопечные с песней, которая пробирала до глубины души, вынуждая мурашки бегать по всему телу. Во время обсуждения, когда Александр Борисович озвучила свои мысли, я поняла, что ресницы уже сами собой становятся влажными, что в уголках глаз собираются нежеланные мною сейчас слезы. Стараясь размеренно дышать, я невольно гипнотизировала Диму взглядом, мечтая, чтоб он оказался сейчас рядом, но понимая, что этого, скорей всего, не произойдет. И разом как-то навалилось все: опять воспоминания о вчерашний ситуации, мысли о кошмарах, что преследовали всю ночь, усталость и полное опустошение, страх из-за того, что кто-то из прекрасных и совершенно удивительных исполнителей из моей команды сейчас может покинуть проект… Я бы, правда, отдала сейчас все на свете, внутренне вся дрожа, только за то, чтобы Дима просто взял меня за руку…