Грешница Рая

POV Поля Еще до того, как по тихой квартире разнесся оглушительный хлопок входной двери, я рухнула на колени, всхлипывая и чувствуя, как комок подступает к горлу, а в уголках глаз уже собираются слезы, которые вряд ли этой ночью у меня получится контролировать. Обхватив себя за плечи поледеневшими вмиг руками, я вся сжалась, ощущая, как по телу, будто разряды тока, проходит нервная дрожь. Дурной симптом панической истерики, к которой я добровольно подступила сама. Кто меня просил вставать с постели этой ночью и заводить весь этот разговор, результата которого я боялась до ужаса?! Будто бы мог быть какой-то иной итог. И ведь я сама, добровольно шагнула на эшафот. Но почему тогда сейчас так больно?! Невидящим взглядом смотря в одну точку на полу, я неосознанно раскачивалась вперед-назад, часто и шумно дыша. И одними губами, почти неслышно, повторяла раз за разом одни и те же слова: «Все повторяется… все опять, блять, повторяется… Господи, ну за что?!.. Ну почему, блять, я-то?! Почему со мной всегда так?!». И будто эхо в мыслях звучали последние слова Димы: «Но на этом все. Стоп, хватит. Прости меня, но я больше не могу». И лишь в тот момент, когда я, вздрогнув всем телом, поняла, что Дима действительно сейчас ушел прочь из моей квартиры, на меня лавиной обрушилось окончательное осознание, что сейчас наступил финал. Наш с ним финал. Что теперь не осталось ни-че-го. Так вот как, оказывается, рушится надежда… Будто в каком-то трансе я заставила себя встать на ноги. Кусая губы, тенью пройти по квартире, останавливаясь напротив двери. И запереть ее на все замки, даже зацепить ненужную совершенно цепочку, словно бы закрываясь совсем от всего мира. Возвращаясь обратно на проклятую кухню, я размазывала по щекам слезы, которые не могла сейчас остановить. И вроде плакать почти не хотелось, они сами лились из глаз. Ловя губами воздух, кое-как доставая первую попавшуюся под руку чашку, я не без труда подняла чайник, чувствуя убийственную слабость во всем теле. Руки не слушались, оттого на столе успело образоваться маленькое море, пока я пыталась наполнить чашку водой. Эта ночь стала последней точкой в пунктирной линии, разделяющий мой мир на «до» и «после». А я никак не могла понять лишь одного: почему все, кто клялся мне в любви и обещал всегда быть рядом несмотря ни на что и не отпускать меня, в итоге уходили, не оборачиваясь, не оставляя шанса на спасение. Это уже походило на какое-то гребанное проклятье. Или я во всем виновата сама?.. Глотая несколько таблеток успокоительного, одну за другой, я дрожащими руками удерживала чашку с водой, делая жадные глотки, и все равно ощущая горький привкус слез на губах и во рту. Все, кому я верила и доверяла, в итоге оставляли меня одну. Изменяли, променивали на кого-то, кто был лучше, честнее, красивее, желаннее, нужнее. Выбрасывали, как ненужную вещь. И ведь я зареклась в совсем недавнем прошлом о том, что больше никому и никогда не позволю с собой так поступить. Наверное, именно поэтому все мои отношения, что были прошедшим летом, заканчивались через пару недель. И я уходила первая. Не имея привязанности, почти не чувствуя сожаления или обиды. Мне было легко, просто, свободно. Тогда я не любила. А сейчас внутри меня обжигало грудную клетку чувство, которое взяло надо мной верх, в котором я призналась и себе, и ЕМУ, по иронии судьбы, говоря слова о любви на этой же гребанной кухне в своей квартире. Здесь все началось, здесь все и закончилось. Но закончилось совсем не так, как я того ожидала. - Я поверила тебе, Дима!.. Черт… Я ведь… Ты ведь обещал, что не уйдешь первый! Ты ведь обещал, что не бросишь меня!.. Ненавижу! Будь ты проклят, блять, не-на-ви-жу! – едва не промахиваясь мимо стола, ставя чашку, я зажала ладонью рот, зажмурившись и, цепляясь пальцами за край столешницы, осела на корточки. Так мучительно больно мне, наверное, не было никогда ранее. Когда несколько мерзких событий накладываются одно на другое, тянутся цепочкой друг за другом, а потом наступает катарсис – тогда всегда особенно больно. Каким-то чудом добираясь до спальни, чувствуя, как несколько проглоченных таблеток уже начинают действовать, я рухнула на кровать, сворачиваясь в комочек, с трудом натягивая одеяло с головой. Закрывая глаза, беззвучно рыдая в подушку, я ловила себя на том, что в мыслях навязчиво и будто царапая душу осколками крутятся слова из известной песни: «...Мне детали не интересны, в голове и без них тесно. Мне плевать, кто кого бросил. Важно, кто кому врал».

***

С трудом разлепляя опухшие от слез и теперь болящие глаза, я не сразу поняла, кто я, что я, где я и какое сейчас вообще время суток. В мыслях был тотальный кавардак, словно бы укутанный в непроницаемую пленку так, что разобраться во всем этом хаосе было невозможно. Да и, по правде говоря, совершенно не хотелось. На грудную клетку что-то неприятно давило, все тело ломило от неудачной позы, в которой я заснула и проспала черт знает сколько времени. А внутри вместо эмоций временно поселилась отвратительная пустота. И в первый момент я не могла понять, то ли это таблетки все еще действуют, то ли мне на самом деле сейчас уже было все равно. Кое-как садясь на кровати, потерев пальцами глаза, я медленным, неосознанным взглядом «пробежала» по комнате. Судя по сероватому свету, что бил в не зашторенные со вчера окна, сейчас было или раннее утро, в чем я очень сомневалась, или начало вечера, а вот это уже походило на правду. Я не знаю, сколько просидела на краю кровати, опустив ноги к полу и сжимая в ладонях край одеяла, неосознанно смотря тупо перед собой, стараясь разобраться в собственных желаниях. В квартире было тихо так, что звенело в ушах, даже звуков с улицы, что обычно нет-нет, но доносились до меня, не было слышно. Тяжело сглотнув комок в горле и облизывая сухи губы, я, борясь с бесконечной слабостью во всем теле, поднялась на ноги. Чертовски хотелось пить, и по мере того, как я находилась в этой реальности вне сна, воспоминания о прошедшей ночи начинали проявлять себя. От этого пустота внутри заполнялась по капле гадкими, тошнотворными ощущениями и чувствами, которые отдавались холодом на кончиках пальцев. Цепляясь за стены, неровной походкой я добралась до кухни. Черт возьми, а я ведь уже и позабыла, какой «чарующий» эффект оказывают таблетки и как «славно» я чувствую себя на следующий день. Хотелось закутаться в одеяло, и чтоб кто-нибудь обнял, прижимая к себе. Хотеть невредно, Ханова… Окинув медленным взглядом кухню, я болезненно поморщилась, помахав перед собой руками, словно стараясь избавиться от возникающих перед глазами картинок, что так услужливо подкидывала память. Получалось, мягко говоря, не очень. Цепляя со стола чайник с остывшей за ночь водой, я прямо из него сделала несколько жадных глотков, после садясь на табуретку и зажимая холодные пальцы между бедрами. Сейчас я в полной мере осознала, что просто не понимаю, как быть дальше, что дальше делать. И только лишь мысль о том, что впереди еще несколько этапов шоу, где мне придется волей-неволей встречаться с Димой и делать вид, что все отлично, убивала, душила, сводила с ума. На ощупь находя на столе сигареты, выуживая из пачки одну, а после отыскав и зажигалку, я прикурила, лишь на мгновение задержав дым в легких, выдыхая. Голова моментально закружилась, а сердце забилось в груди с удвоенной скоростью. Я смотрела прямо перед собой в окно, стряхивая пепел в стакан с водой, оставшийся на столе с ночи, делая медленные короткие вдохи, и старательно гнала от себя все-все мысли о Диме. Но внутренний голос упрямо продолжал шептать его имя, подкидывал сотни вопросов о том, как он, где он, с кем он. И ведь я даже не могла ему позвонить, просто, чтобы услышать его голос, понять, что ничего не случилось в ночи, когда он ушел прочь. Разбитый телефон и отскочившая куда-то в сторону сим-карта намекали, что связаться с молодым человеком – затея неуместная, плохая и совершенно ненужная. А набирать номер домашнего телефона казалось какой-то пыткой. Шанс, что трубку возьмет, та, чей голос меня просто добьет, был слишком велик. С шипением затушив окурок в стакане, я заставила себя добраться до холодильника. От оставленного на плите ужина тошнило, от других продуктов, впрочем, тоже. Захлопывая белую дверцу, я медленно вернулась в комнату, садясь на край кровати. Господи, как же хорошо, что мы не жили с ним вместе постоянно!.. Что у меня в доме не осталось десятка вещей, которые могли бы напоминать о Диме… Мне бы не хватило сил собрать их и выкинуть прочь, а они бы, будто нарочно, обязательно попадались бы на глаза, каждый раз заставляя переживать очередной локальный апокалипсис внутри. Из очередного состояния транса меня вывел зажужжавший на тумбочке мобильник. Вскользь глянув в сторону гаджета, я тяжело вздохнула, облизав сухие губы, и кое-как все-таки дотянулась до телефона, забираясь с ногами на кровать. На экране мигало тактичное напоминание о завтрашней репетиции. - Твою ж мать… - выдохнула я, закрывая ладонью глаза и безвольно опуская вторую руку, кое-как удерживая пальцами выскальзывающий мобильник. И тут разом вспомнилось все то, о чем я так круто успела позабыть в который раз. Мда, этот сезон шоу явно у меня не задался (в который раз я думаю об этом?!) и это определенно знак к тому, что пора завязывать. В голове на фоне всех рассуждений забегали мысли о том, что я так и не связалась с участниками моей команды, что так и не решила вопрос с переносом встречи на пару-тройку часов позже, как они просили. И как же некстати мама свалила прочь из Москвы!.. Сейчас я была абсолютно и полностью уверена, что мне не хватит сил доехать завтра куда-либо. Обессиленно ложась на кровать, борясь с предательски закрывающимися глазами, я кусала губы, стараясь привести дыхание в норму, а, заодно, придумать грамотную речь, которая бы убедила «сильных мира сего» в том, что завтрашнюю репетицию необходимо перенести хотя бы на сутки. За окном уже разливалась густая вечерняя темнота, когда я все-таки набрала номер телефона Ярослава. Решить вопрос с репетицией получилось достаточно быстро: сославшись на легкое отравление и уверяя всех, что через сутки я буду уже в норме, я клятвенно пообещала сама связаться с участниками своей команды и сообщить радостную новость о том, что их просьба о переносе встречи исполнена с лихвой. Слушая долгие гудки в трубке, я осознавала, что своим таким состоянием и подобной вольностью, возможно, рушу планы своих ребят, но иначе поступить я просто не могла. - Я слушаю, - раздался голос Ярика тогда, когда я уже отчаялась получить ответ. - Чем ты так чертовски занят, что игнорируешь мой звонок? – стараясь сделать голос бодрее и мягче, полюбопытствовала я. – Привет. - Пелагея, прости, пожалуйста, не слышал просто, правда, - в голосе парня мелькнули виноватые нотки. - Да нормально все, - мысленно отмахнувшись, я тихонько хмыкнула, ложась на бок и подтягивая колени к груди, удерживая мобильник у уха. – Послушай, ты можешь связаться с остальными нашими?.. - Ну, могу, в принципе, - Яр явно озадачился. – А что такое? Это по поводу репетиции завтрашней, верно ведь? - Да, именно, - я слабо кивнула, закрывая глаза. Продолжать строить из себя бодрую, веселую и активную не было сил. – Не получилось у меня раньше этот вопрос решить, вы уж простите меня все, пожалуйста, - помолчав, кусая уголок губы, я продолжила. – Ярик, завтра репетиции не будет, на послезавтра на вечер перенесли. Передашь остальным, хорошо? - Хорошо, - задумчиво отозвался он. – А во сколько? - К семи давайте, ладно? Только без опозданий, иначе до утра просидим. - Да без вопросов, - было слышно, что Ярослав улыбнулся. – Пелагея, у тебя все нормально? – он спросил это так осторожно, но так неожиданно, что я растерялась. - Нет, - я не сразу поняла, как честный ответ сорвался с языка. – То есть, да… То есть… О, боже… - вздохнув, я слабо мотнула головой по подушке, сильнее сжав пальцами корпус телефона. – Тебя это не должно беспокоить, правда. Просто чувствую себя паршиво, вот и все. - Я могу помочь чем-то, может? – такое неожиданное внимание со стороны моего подопечного вызвало короткую, слабую улыбку. - Едва ли, Яр, едва ли… - с тихим вздохом после паузы отозвалась я. – Хотя… А можно просьбу? - Да, конечно, - не задумываясь, ответил парень. - Спой мне что-нибудь… - и, помедлив с секунду, я добавила. – Что-нибудь недлинное и неожиданное… Пожалуйста. - По телефону? – было слышно, как он удивился от такой внезапной просьбы. По правде говоря, я и сама-то не понимала, зачем мне это нужно. - Да, по телефону. Сейчас, - быстро облизав губы, я слабо кивнула, зябко передергивая плечами. – Прошу тебя… На том конце невидимого провода повисла тишина. Я терпеливо ждала, не открывая глаз и мучая в ладони свободной руки уголок подушки. А когда Ярослав тихо запел действительно неожиданную песню из детского мультика, я на секунду забыла, как дышать. И чем дольше я слушала его вкрадчивый голос, тем труднее становилось сдерживать подступившие слезы. Они соскальзывали тяжелыми каплями из-под закрытых век, лишь едва цепляясь за ресницы. Горькие и такие неприятные. Эта песня никогда ранее не казалась мне такой грустной и столь подходящей для моей жизни, как в данный момент.

Луч солнца золотого Тьмы скрыла пелена. И между нами снова Вдруг выросла стена. Ночь пройдет, наступит утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждет. Ночь пройдет, пройдет пора ненастная, Солнце взойдет… Солнце взойдет…

- Поля? – он прервал песню так резко, что я не поняла, что произошло. – Поля, ты плачешь там что ли?.. - Нет, - тихонько всхлипнув, стирая со щек предательские слезы, быстро ответила я, перевернувшись на другой бок и стараясь на ощупь отыскать одеяло. В комнате было слишком, слишком холодно. - А если честно?.. - Так, Дронов, - шмыгнув носом, я быстро поморгала, смотря в стенку. – Я не плачу. Воцарившееся молчание заставляло меня ощущать себя очень неловко. Мне казалось, что Ярик сейчас очень внимательно вслушивается в мое частое, сбившееся дыхание, не зная, какие слова подобрать. А я чувствовала себя отвратительно из-за того, что вот так просто взяла и показала свою слабость перед тем, перед кем делать этого совсем не стоило. По крайней мере, сейчас. - Спасибо за песню, правда, спасибо, - нарушая затянувшуюся тишину, тихо пробормотала я, натягивая одеяло. - Пожалуйста, - он ответил настолько мягко и искренне, что я не смогла сдержать судорожно вздоха. И в этот момент меня накрыло резкое осознание, что еще секунда и я выверну Ярославу всю душу наизнанку, а этого я позволить себе никак не могла. - Яр, в общем, завтра отдыхай, сил набирайся и будь, прошу тебя, в полной боевой готовности послезавтра на репетиции, договорились? Ну и другим тоже скажи об этом, пожалуйста. - Не волнуйся так, Пелагея, все будет в лучшем виде, - он явно улыбнулся. – Поправляйся. - Постараюсь, - слабо улыбаясь, я завершила звонок, запихнув телефон под подушку. И вновь оставаясь в темноте и тишине квартиры одна, я почувствовала, как мерзкие, болезненные эмоции начинают душить. Свернувшись клубочком в центре кровати, отпихнув в сторону подушку и с силой обнимая свои колени, уткнувшись в них лицом, я с шипением выпустила сквозь зубы весь воздух из легких. И добровольно сдалась во власть воспоминаниям, которые сейчас, будто бы нарочно, приходили лишь самые счастливые, самые приятные и неповторимые. От этого становилось только больнее.

***

Есть мнение, что эмоциональная боль от любого потрясения длится только двенадцать минут. Все остальное – целенаправленное, пусть и не всегда осознанное, самовнушение. И если нравится человеку страдать, прибывать в преддепрессивном состоянии и «убиваться» из-за чего-либо, то тут не поможет никто и ничто. Вот только самое сложное, пожалуй, заключается в том, что найти внутренние силы и сказать себе «стоп, хватит» бывает слишком трудно… Мне совсем не нравилось три ночи подряд глотать таблетки, а по пробуждению чувствовать себя комнатным растением на подоконнике, которому, в общем-то, ничего совсем в этом мире и не нужно. Но иначе я не могла. Успокоительные убивали воспоминания о снах, а, быть может, и сами сны. Без них риск просыпаться каждые полчаса от кошмаров или вовсе мучиться бессонницей, не в силах перестать прокручивать в голове события недалекого прошлого, был слишком велик. Никогда не считала себя человеком, который не любит или боится перемен в жизни. Однако те перемены, которые случились несколько суток назад, были совсем не тем, к чему бы я была внутренне готова. Казалось бы, взрослая девочка, не в первый раз «мужчина всей моей жизни» уходил прочь, хлопнув за своей спиной дверью. Но проходить все круги ада как в первый раз мне это не мешало. Прошлый день пролетел совершенно мимо. Я смутно помнила, как упрямо пыталась дозвониться мне мама, а я, не менее упрямо, скидывала ее вызовы, под конец сбросив сухую смс: «Я не могу говорить. Перезвоню». Смутно помнила и разговор с Гагариной, от которой отвязаться так же легко, как от находящейся в другом городе мамы, не получилось. Лишь услышав мой голос, Полина очень порывалась приехать, но видеть кого-либо мне не хотелось. После долгих уговоров подруга от меня отстала, вынудив пообещать, что я не стану делать никаких идиотских поступков, возьму себя в руки и в ближайшее время с ней встречусь. А все остальные долгие, мучительные часы ожидания, когда можно будет с чистой совестью лечь спать, приближая тем самым момент встречи с моими ребятами из команды, были потрачены на бесполезное переключение каналов телевизора, который все равно работал без звука, и бесцельное «хождение» по вкладкам в браузере. И единственным полезным делом, что я смогла себя заставить сделать, стала уборка на кухне. Впрочем, любое мое действие сопровождалась десятком мыслей, которые сводились все равно, так или иначе, но к одному лишь имени. И я не понимала сама, отчего внутри меня, на фоне многочисленных неприятных эмоций, лидирует смутное и непонятное тревожное чувство. Я мысленно говорила себе: «Поля, не накручивай себя, было бы с чего, право слово! Что с ним станется вообще? Чего ж ты так вдруг переживаешь за того, кто тебя сначала унизил, а после предал, оставив одну?!», но самовнушение работало плохо. И лишь под самый поздний вечер я сумела хоть немного привести свои растрепанные мысли и чувства в порядок, по крайней мере, мне хотелось верить, что я действительно смогла это сделать. Неминуемо наступивший день, когда мне было необходимо выйти на улицу, оказался вшивой калькой с дней предыдущих. И лишь к пяти вечера я заставила себя начать собираться и хоть что-то поесть, добивая остатки сигарет в пачке и давая себя клятвенное обещание, что это в последний раз. Надевая первые попавшиеся под руку джинсы, рубашку и накидывая сверху теплую жилетку, не очень заботясь об осенней погоде за окном, я собрала волосы в короткий хвост, надолго останавливаясь возле зеркала. То, какое отражение смотрело на меня из него, мне не понравилось. Синяки под глазами, печать вековой усталости на лице и искусанные губы. Брезгливо бросив взгляд на косметику, я отказалась от нее, быстро расчесывая пальцами челку, вызывая такси. Садиться за руль мне казалось идеей глупой и даже рискованной. Чудом не вписавшись ни в одну из вечерних московских пробок, я оказалась возле здания телецентра за полчаса до начала репетиции. А сил уже ни на что не было. Я с ужасом думала о том, как справлюсь сегодня со всеми своими обязательствами, как смогу общаться со своими ребятами и в целом быть адекватной. Оставалась лишь надежда на то, что процесс работы и музыка вытолкнут из головы все дурацкие и уже действительно бесполезные мысли, а, заодно, и подарят какое-то новое количество сил. Однако единственной, непонятно откуда взявшейся мыслью, когда я захлопывала дверь такси и поднимала ворот пальто, стараясь спастись от вечерней сырости, была мысль о том, что мне просто необходимо забрать у Димы второй комплект ключей от моей квартиры. Конечно, это можно сделать когда угодно, спасибо проекту, который так или иначе связывает нас с ним минимум до конца этого года, но мысль неприятно засела в голове, не давая возможности от нее так просто отмахнуться. Медленно пересекая стоянку, я еще издалека увидела стоявшего возле входа в здание Дронова, который с кем-то очень эмоционально говорил по телефону, явно пытаясь свернуть разговор, но его невидимый собеседник сделать этого не позволял. Поправляя на плече сумку, приближаясь к участнику из моей команды, я слабо улыбнулась на расстоянии, кивнув головой в знак приветствия, когда Яр бросил на меня взгляд, помахав и улыбаясь куда энергичнее меня. Поравнявшись с ним, я невольно передернула плечами, теряясь от такого внимательного взгляда со стороны парня. Тот все-таки быстро закончил разговор, сославшись на то, что репетиция сейчас начнется без него и потом ему же голову за опоздание откусят, а после мягко, ненавязчиво обнял меня. От такого я даже на мгновение прикрыла глаза, погладив его по плечу ладонью и спешно отстраняясь, откидывая со лба челку. - Как ты? – осторожно спросил Ярослав, позволяя мне взять его под руку, потянув к входу в здание. - Пациент скорее мертв, чем жив, - я невесело усмехнулась, смотря себе под ноги, на ходу расстегивая пуговицы на пальто. – Вся надежда на тебя и ребят. Я верю, что вы меня сегодня оживите, - уже уверенней дополнила я свой ответ, искренне улыбаясь. - Мы будем очень стараться, - Ярик кивнул, открывая передо мной дверь и пропуская вперед. В помещении было шумно, как и всегда, и душно, особенно после улицы. - Сегодня репетируем быстро, уверенно и с минимумом моих замечаний, договорились? – идя чуть впереди своего конкурсанта, произнесла я, по пути здороваясь с работниками телецентра. - Сделаем все, что в наших силах, - усмехнулся Ярослав, не отставая. - Звучит многообещающе, - я бросила короткий взгляд поверх плеча на улыбающегося сейчас Ярика. Поднявшись на нужный этаж и отправив своего конкурсанта до ближайшего автомата с напитками, попросив принести мне обычный черный чай, я удивленно вскинула брови, видя в конце коридора возле репетиционной Настю, уткнувшуюся в мобильник, и нескольких ребят из Диминой команды, которые о чем-то оживленно переговаривались. - Не поняла… - в полголоса сказав это самой себе, я выпрямила спину, поспешив вдоль коридора. То, что у Димы репетиция просто обязана была состояться вчера, на крайний случай – сегодняшним утром, я была уверена на сто процентов. Не могла же моя память так меня подвести?! Но присутствие его ребят зародило внутри какое-то не очень приятное ощущение. Останавливаясь напротив Насти, я пощелкала пальцами у нее перед носом, заставляя девушку вздрогнуть от неожиданности и быстро убрать телефон в карман толстовки. - Привет, - она улыбнулась, «бегая» взглядом по моему лицу. – Как самочувствие? – то, что сейчас каждый в телецентре знает, что я якобы страдала последние дни от отравления, я уже не сомневалась. - Здравствуй, - я коротко кивнула девушке, посматривая на чужих конкурсантов. – Все уже почти в норме, Насть, спасибо, что спросила. Скажи мне, а что… Но договорить я не успела. Девушка, замечая мой растерянный взгляд, махнула рукой, отталкиваясь от стены спиной и делая несколько шагов к распахнутой в репетиционную комнату двери: - А мы сами не до конца понимаем. Приехали, а тут уже занято. - В смысле «занято»? – в этот момент я обалдела в конец. Мягко отстраняя Настю в сторону, я заглянула в комнату, тут же недовольно цокнув языком и шумно выдыхая. Помимо помощников (ни разу не моих), вовремя пригнавших моих ребят и оркестра, в репетиционной были все представители Димкиной команды. Мало того, сам Билан маячил в дальнем конце помещения, о чем-то раздраженно споря с одним из работников телецентра. - Я вот что-то сейчас ничерта не поняла, - краем глаза замечая, как Ярик быстро подошел ко мне и Насте, удерживая в руках два стаканчика с напитками, я сложила руки на груди, недовольно хмурясь. – Какого, блять, хрена вы тут все сегодня собрались?! – выражаться настолько несдержанно, наверное, не стоило, но остановить я себя не смогла. На мой голос обернулись, конечно же, все. И стоило лишь мне столкнуться взглядами с Димой, как я буквально ощутила неожиданный приступ удушья, нервно расстегивая несколько пуговиц на рубашке. Когда я все-таки в гробовой тишине прошла в помещение, за мной потянулись и Ярик, который тут же успел оставить на ближайшем столе с вещами картонные стаканчики и оказаться совсем рядом со мной, и Настя, и несколько Димкиных ребят, до этого беседовавших в коридоре. Нервно облизав губы, я прожигала взглядом Диму, ощущая, как в горле появляется неприятный комок, и мысли о работе растворяются сами собой. - Мой вопрос что, никто не услышал? – потерев пальцами лоб, я переглянулась с Дроновым, который лишь пожал плечами. – Ладно, я его переформулирую. Дима, что ты тут сейчас со своей командой забыл?! - Видимо, то же, что и ты, - сухо ответил мне молодой человек, садясь на стул, как ни в чем не бывало, и спокойно смотря на меня. Но это спокойствие казалось мне обманчивым. Сердце нехорошо и быстро забилось в груди, а осознание того, что кто-то что-то напутал, что нас поставили в одно время и в один день, что работать сегодня будет не просто сложно, а, видимо, невозможно, накатывало волной. Делая частые, резкие выдохи, я отвела взгляд от Билана, кусая губы и понимая, что за нами двоими сейчас наблюдают вообще все. Это бесило. Развернувшись на каблуках, я пулей вылетела из репетиционной, оглядываясь по сторонам и ища хоть кого-то из работников студии, кто мог бы разобраться в ситуации и решить вопрос с репетицией быстро и безболезненно, в первую очередь, для меня. Как назло, но такого человека в коридоре не было. Доставая из сумки мобильник, я еще несколько минут бесполезно пыталась дозвониться до Аксюты, но тот, будто бы нарочно, не отвечал на вызовы. Выругавшись от души и в голос, недовольно ударяя ладонью по стене, я зачесала челку с лица назад, понимая, что нервы реально сдают, а спасительных успокоительных у меня с собой нет. - Поль?.. – голос Насти вывел меня из этого непонятного состояния, вынуждая быстро и резко обернуться. - Молчи. Просто не говори сейчас ничего, если не хочешь под горячую руку попасть. Пожалуйста, - погрозив ей пальцем, я мотнула головой, замечая в конце коридора одного из работников, что шел уверенным шагом, перебирая на ходу листы бумаги и явно пытаясь мысленно что-то решить. - Окей, поняла, я вообще замолкаю и испаряюсь, - поднимая руки и раскрывая ладони, Настя скрылась в комнате. - Можно вас? – обращаясь к тому самому работнику, я поманила мужчину к себе. Тот чуть ли не бегом бросился в мою сторону, и в любой другой ситуации я бы, возможно, даже улыбнулась. Но сейчас сил на это не было. Первой заходя обратно в репетиционную, вставая рядом с Яриком и дожидаясь, когда работник телецентра все-таки окажется внутри репетиционной, я старалась подобрать приличные и адекватные слова. - У нас небольшая накладочка… - начал мужчина, оглядывая всех присутствующих и на ощупь стараясь достать из кармана брюк телефон. - Ахуеть! – я всплеснула руками, тут же приковывая все внимание к себе. – Накладочка?! Нихеровая такая у вас накладочка!.. - Может, ты сейчас успокоишься, и мы разберемся в ситуации? – холодно бросил мне Дима. И эта фраза, кажется, стала вообще последней каплей. Еще несколько суток назад я бы порадовалась такому стечению обстоятельств, но только не сегодня. Находиться в обществе Билана было подобно очередному локальному апокалипсису. - Значит, так, - непроизвольно заламывая пальцы, я «оббежала» взглядом всех присутствующих, отмечая, как оба находящихся сейчас здесь работника телецентра о чем-то пытаются договориться, названивая явно «сильным мира сего». – Мне плевать, кто, где, когда и почему допустил идиотскую ошибку, поставив две команды репетировать в одно время. Но ты, Дима, сейчас собираешь своих ребят, и вы катитесь на все четыре стороны отсюда! С семи вечера и часов до двенадцати ночи вы можете даже не рассчитывать на возможность репетиции. Я ясно сейчас излагаю мысли, да?! И меня не волнует, чем вы будете все это время заниматься и как потом станете выкручиваться из всей ситуации. Ни репетиционную комнату, ни оркестр я вам сейчас не отдам, - жестом показав Диме, чтоб он сейчас даже не пытался что-то сказать, я устремила взгляд на работников канала. – Да все, забейте уже, можете никуда не звонить и ничего не решать. Мне не интересны причины этой накладочки. - А ты не обнаглела ли, Поля? – поднявшись со стула, Дима сложил руки на груди, хмурясь и смотря на меня. – С чего это я должен сейчас куда-то уходить, забирая с собой своих ребят? Кто раньше сел, того и место. От таких слов и бушующего внутри возмущения я едва не задохнулась. И где-то потерялась вся моя тактичность вместе со способностью решать непредвиденные и частично конфликтные ситуации без проблем, обходясь малой кровью. - Давайте только ругаться не будем, - влез в наш несостоявшийся диалог мужчина с бумагами. – Пять минут подождем, сейчас вопрос решится. - А что тут решать вообще?! Я не по-русски говорю что ли как-то, что меня никто не понимает и не слышит?! Валите нахрен отсюда все, сейчас мое с моими ребятами время. И оно будет длиться ровно до того момента, пока я не скажу, что репетиция закончена! Наверное, я бы сейчас могла наговорить еще много неприятных и необдуманных слов, если бы стоящий рядом Ярослав не сжал бы пальцы на моих предплечьях и не потянул бы мягко куда-то назад. Бросив на него недоумевающий взгляд, я попыталась убрать руки парня от себя, все это время чувствуя, как Дима прожигает нас обоих взглядом. Но Ярик лишь коротко мотнул головой, сильнее сжав пальцы, а через секунду уже насильно усаживая меня на стул у стены, впихнув в руки стаканчик с чаем. Народ в комнате продолжал переговариваться, но все слова проходили сейчас мимо меня. Присев на корточки, кладя ладони на мои колени, Яр внимательно заглянул мне в глаза, ободряюще улыбнувшись. - Чаю выпей и успокойся, Пелагея, - осторожно произнес он, заставляя меня поморщиться, но покорно сделать пару глотков сладкого черного чая, который успел уже чуть остынуть. - Дронов, да я спокойна! Просто, блин… Я прусь сюда полубольная, а тут такая подстава. Я хочу нормально с вами сегодня отработать, а не дергаться как на иголках, - вздохнув, я бросила короткий взгляд поверх головы своего собеседника на Диму, гадая, слышит ли он сейчас наш с Яриком разговор или нет. Впрочем, Билан в тот же момент демонстративно отвернулся. - Еще чаю выпей, - Ярослав тихо рассмеялся, поднимаясь на ноги, но продолжая стоять передо мной, сейчас удачно закрывая весь обзор на репетиционную. - Ярик, ну хорош вообще… - я приглушенно рассмеялась, делая несколько глубоких вдохов и медленно выдыхая, силой воли заставляя себя перестать так злиться и нервничать. Делая короткие глотки напитка, откинувшись на спинку стула и удерживая в обеих ладонях стаканчик, я опустила взгляд, успевая заметить, как моя команда собирается вокруг меня, возмущенно перешептываясь, обсуждая всю эту ситуацию. И на данный момент нам не оставалось ничего кроме как дожидаться, когда «сильные мира сего» появятся в репетиционной комнате и скажут, как нам всем быть. А время шло, стрелка часов уже перевалила на семь вечера, и я все больше думала о том, что до двенадцати, даже при хорошем раскладе, мы не управимся.