Влюблен до смерти

      За почти два месяца полной приключений жизни на Бейкер-Стрит, Джон сначала был в полном восторге от их с Шерлоком невероятного соглашения, видя в нем только положительные стороны. Партнерство в том духе, которое предлагал детектив, абсолютно устраивало его. Жизнь, полная приключений и адреналина, позволила полностью адаптироваться к мирной повседневной жизни, отвлекала от воспоминаний о пережитых ужасах войны. Постепенно пропали фантомные боли, иногда, в самый неподходящий момент, простреливающие правую ногу, легкий тремор руки сменился четкими и уверенными движениями, нормализовался сон.       На самом деле, Джон так уставал за день, что засыпал, едва прикоснувшись головой к подушке. Или спинке кресла. Или скамейки в засаде. Словом, тут уже было не до кошмаров.       Нет, иногда, после особенно неприглядных расследований, кошмары возвращались. В такие ночи он просыпался в перекрученных, мокрых от пота простынях, совершенно разбитый и с тупой болью в висках. Но это происходило все реже и реже.       Шерлок оказался самым невыносимым, занудливым, дотошным и педантичным учителем из всех, которых Джон видел в своей жизни. Он совершенно не понимал таких слов как «не могу» или «устал», заставляя партнера между расследованиями поглощать тоннами самые различные знания о видах почв, сортах пепла, орудиях убийств. Джон в первые две недели думал, что его голова просто треснет, если он прочтет еще хотя бы ценник в магазине. Но потом привык и даже втянулся, с восторгом применяя плотно утрамбованные в голове знания на практике. Шерлок, с видимым удовольствием, позволял ему на местах преступлений высказываться первым, и даже старался не слишком критиковать за порой довольно неуклюжие выводы. После первых же «частных» расследований, которые начал брать детектив, в кармане Джона завелись деньги, что тоже не могло не добавить энтузиазма. Он тут же вернул недовольно ворчащему Шерлоку весь долг за лечение, проживание и одежду, внес, наконец-то, первую плату за квартиру.       Жизнь потихоньку налаживалась.       Шерлок никогда больше не произносил тех самых слов, которые прошептал в их первую ночь, хотя подобных ночей с тех самых пор было немало. Если честно признаться, то Джону ни с кем из его прежних любовниц или любовников не было так хорошо, ни с кем, кроме Шерлока, он не кончал так сокрушительно, что в глазах каждый раз темнело, а тело от мощнейшего взрыва удовольствия словно разлеталось на сотни молекул. Судя по всему, и Шерлоку в постели с ним было не менее хорошо. Джону хватало одного взгляда, чтобы завести партнера, а уж после прикосновения языка к белой длинной шее любовника, с ним и вовсе можно было делать что угодно.       И Джон делал, замирая от восторга чувственного удовольствия, открывая в себе возможности и выносливость, о которых даже не подозревал.       Словом, сначала все было прекрасно в его жизни, кроме одного маленького сомнения, подтачивающего все его столь безоблачное существование: а достаточно ли Шерлоку того, что у них есть? Да, о любви он больше не заговаривал, вообще делая вид, что те слова Джону послышались, что ничего подобного и не было вовсе. Но Джон слышал, и, что более важно, «почувствовал» их. В каждом движении, в каждом жесте, каждом крике отдающегося Шерлока. Такое невозможно сыграть, так нельзя притвориться никому, даже такому гению. Так не занимаются «просто сексом» для снятия напряжения: так занимаются Любовью. Именно так, с большой буквы. И сокрушительная сила этого чувства едва не выбила почву из-под ног Джона, заставляя сомневаться, а вправе ли он продолжать этим пользоваться? Глядя на Шерлока, чувствуя его отношение к нему, Джон все чаще размышлял об этом, все больше задавался вопросом: а что он сам чувствует к Шерлоку? Страсть? Желание? Уважение? Благодарность?       Да, несомненно.       Любовь? Или это зависимость, не позволяющая даже помыслить о том, чтобы снова остаться один на один со своей изломанной войной жизнью?       И чем дальше, тем больше Джон психовал и злился, прежде всего, на самого себя, за то, что не в состоянии разобраться в себе, что заблудился в трех соснах и морочит, возможно, голову Шерлоку, который молча и терпеливо ждет от него ответного чувства. А вот дождется ли…       Напряжение потихоньку нарастало и последние две недели стало почти осязаемым.       Утренняя серая хмарь очень хорошо отражала настроение. Приготовление завтрака никак не отвлекало от мрачных мыслей. Прошлой ночью, после очередного сокрушительного оргазма, когда Шерлок неожиданно заснул в его кровати, обхватив всеми конечностями, Джон отчетливо понял, что продолжаться так больше не может. Шерлок заслуживает гораздо большего, чем неуверенный в себе адреналиновый наркоман расплачивающийся сексом за любовь. Ему нужно немного времени и немного личного пространства, чтобы разобраться во всем. И сделать это здесь, на Бейкер-Стрит совершенно невозможно.       Скрип двери отвлек от мрачного созерцания тостов с абрикосовым джемом. Есть не хотелось, кофе не хотелось. Хотелось удавиться и больше никогда не смотреть во встревоженные серые глаза.       - Джон? Ты в порядке?       Шерлок, взлохмаченный после сна, с отчетливым следом от подушки на щеке, был до невозможности трогательным. Сердце сжалось от жалости, но дальше тянуть смысла не было. Джон, стиснув зубы, заставил себя посмотреть ему в лицо.       - Да… гм… да. В полном. Шерлок, мне… нужно уехать ненадолго. Не переживай, ту книгу по истории криминалистики, что ты мне дал прочитать, я возьму с собой и проштудирую от корки до корки, а когда вернусь, можешь меня проинспектировать. Надеюсь, что ты сможешь справиться без меня с готовкой, в любом случае миссис Хадсон согласилась помочь, так что голодным не останешься. Костюмы из прачечной я забрал, продуктов купил…       Джон тараторил, захлебывался словами, лишь бы не молчать, лишь бы не слышать ту удушающую тишину на кухне, которая непременно воцарится, стоит ему умолкнуть хоть на секунду. Конечно, Шерлок все понял. Не мог не понять. И понял уже давно, скорее всего, еще раньше самого Джона.       И ничего не сказал.       И сейчас вот смотрит своими невероятными глазищами и молчит.       Да будь оно все проклято!       Джон заткнулся на полуслове и, неловко обойдя замершего детектива, быстро пошел в свою комнату. Разговорами ничего не изменить, и сдирать пластырь с раны гораздо больнее постепенно, чем одним махом. Билет он взял в тот же день на следующий утренний рейс.       Шерлок не останавливал его. Не просил остаться. Это было, на самом деле, то, чего Джон боялся больше всего. Но он поддержал неловкую ложь о том, что Джону надо навестить родителей, а потом сестру и еще каких-то друзей, пожелал легкой дороги, даже попытался пошутить.       И ни разу не спросил о том, когда он вернется.       От этого бывшему военному хотелось застрелиться прямо из своего именного оружия.       Собрался он быстро, да и что было собирать человеку, привыкшему к кочевой жизни? Рюкзак да сумку с лэптопом. Шерлок проводил Джона до двери, за которой ждало вызванное им же такси, хоть Джон и отнекивался до последнего. И неловко замялся, не зная, что сказать. А потом неожиданно протянул ему руку.       - Это были самые лучшие времена, Джон. Наши приключения, наше … соглашение. Я ни о чем не жалею и никогда не пожалею впредь. И хочу еще раз напомнить, что ты можешь обращаться ко мне с любым, самым незначительным вопросом, и я с радостью помогу тебе, чем смогу. И, пожалуй, не стоит напоминать, что двери этого дома всегда открыты для тебя?       Что можно было сказать в ответ? Да и можно ли что-то сказать, когда плотный комок туго перекрыл трахею, и, кажется, даже вздохнуть не получится, не то, что произнести хоть слово. Поэтому Джон только четко, по-военному кивнул и, крепко пожав ледяную руку, быстро захлопнул за собой дверь.       Шерлок остался стоять внизу, чувствуя, как из дыры в его груди, быстро утекают жизненные силы. Из дыры, на месте которой было его сердце, которое только что увез с собой Джон.