Хорошо забытое старое

Себастьян уже и припоминал с трудом, когда в последний раз он вот так просто, без особой на то необходимости, вжимал в пол педаль газа одного из отцовских гаражных раритетов. Последние года три его пребывание в Вестервиле ограничивалось семейными встречами, да редкими семейными же визитами на светские мероприятия. Нельзя сказать, чтобы Себастьян не любил этот городок, нет, но был готов практически на что угодно, лишь бы это наваждение больше никогда не замаячило на горизонте его жизни. Ему казалось, что он уже переболел всем этим, отмучился своё и распрощался на веки вечные. Но как бы не так! Вестервиль – тухлое болото. Настолько тухлое, что, даже уехав оттуда, невозможно сжечь мосты и разорвать все связи. О да, "старые деньги" вкупе с традициями заплесневелого высшего общества, этой ничтожной точки на карте мира, делали своё дело каждый раз, как только один из его представителей отправлялся в мир иной, или отпрыску одного "знатного" семейства приспичивало связать свою жизнь с отрыжкой другого семейства "элиты" Вестервиля. Выражаясь проще, Себастьяну предстояло провести скучнейшие несколько дней на многочисленных мероприятиях, посвящённых бракосочетанию кого-то там из детей друзей семьи. И, как один из немногочисленных представителей неженатой ещё молодёжи, он был назначен другом жениха, которого видел последний раз с брекетами и прыщём на носу лет эдак десять-двенадцать назад. Но не это было его проблемой. Ещё одним из шаферов был назначен Блейн-мать-его-Андерсон – болючая заноза ещё со школьных времён. Единственный парень, чьё ослиное упрямство не поддалось шарму, лести и подкупу Смайта. В списке обязательных приёмчиков Себастьяна, правда, числился ещё и шантаж, но когда Блейн попросил о помощи со своей помолвкой-недоразумением, то он, скрепя сердце и славно подрочив на весьма живенько представленный желанный образ кудряшек вкупе с пухлыми губами, решился и отпустил с миром столь вожделенную задницу. И практически забыл об этой своей "не взятой высоте" на некоторое количество времени, даже не на один год, но ровно до той минуты, пока маман не проверещала ему в трубку, что младший отпрыск Андерсонов, кстати, расторгнувший свою помолвку, составит компанию Себастьяну в качестве одного из шаферов. Себастьян до сих пор никак не мог понять, что же привлекало его тогда в Андерсоне. То ли пресловутая недоступность, то ли банальная зависть к тому, как эти дети упрямо противостояли всему и вся в своей попытке удержаться вместе, их отношению друг к другу, их смелости, их стремлению сохранить то, что было изначально обречено на крах. И сейчас, сидя за рулём отцовского раритетного рыдвана, считавшегося чуть ли не гордостью коллекции, он пытался представить, как же выглядит спустя эти четыре года Андерсон. Первым, что увидел Себастьян, прибывший на лужайку закрытого загородного клуба, где была назначена репетиция торжества, а в дальнейшем и сама свадьба, был полнейший хаос из белых листов, разложенных на редких садовых стульях и, по большей части, на траве. То там, то сям, слонялись без дела молодые люди, а девушки, сбившись в маленькую стайку, увлечённо перемалывали последние сплетни Вестервиля. Около цветочной арки, которая, судя по отсутствию чего бы то ни было ещё, и должна была служить импровизированным алтарём, прямо на земле сидел парень в джинсах и простой футболке, рядом с ним туда-сюда прохаживался белобрысый и тощий жених. Почему именно жених? Ну, тут сомнений быть не могло, потому как у него на груди висел лист, гласивший именно об этом. И рассудив, что раз он один из шаферов, а данный субъект и есть жених, Себастьян направился к нему, припоминая по пути как же того звали. – Себастьян Смайт, – протянул он руку, представившись вместо приветствия. – Я Майкл и я тебя помню, мы играли в одной команде по лакроссу, когда нам было лет по двенадцать. – Ах да, точно. Ну это хоть как-то объясняет моё присутствие здесь, – попытался пошутить Смайт вслед уже удаляющемуся куда-то будущему счастливому женатику. – Хотя, ни черта не объясняет, на самом деле, – продолжил он уже самому себе. Судя по стрелкам наручных часов, до назначенного времени оставалось ещё минут пятнадцать и Себастьян, сделав не глядя пару шагов назад в тень цветочной арки, принялся более подробно рассматривать присутствовавших. Собственно, он искал взглядом гелевый шлем или на худой конец одуванчик из смоляных кудрей, который упорно так и не находился. – И кому в голову придёт устраивать свадьбу в разгар лета? – Это был риторический вопрос? – раздался знакомый голос откуда-то снизу. Себастьян обернулся и чуть не споткнулся о сидящего по-турецки на земле парня. – Блейн? – А ты ждал кого-то ещё? Знаешь же, что я тоже шафер, как и ты. – Не признал тебя без тонны геля на голове. Блейн с улыбкой протянул руку. Себастьян подал свою и чуть не оказался на земле, потому что Андерсон воспользовался ей для поддержки чтобы встать. – Эй, полегче. Предупреждать надо, я в отличие от тебя, подавать руку дамам не обучен. – Совсем со зрением плохо, да Смайт? – парировал неожиданно Блейн. – Раз уже не в состоянии отличить меня от кузины. Или мозг размягчился от юриспруденции? Да, Себастьян вынужден был признать, за те четыре года, в течение которых он не видел Андерсона, тот порядком возмужал и отнюдь, даже издали, не походил на былого мальчишку в блейзере или же придурка в канареечном костюме, что устроил представление с помолвкой в стенах Далтона. Перед ним стоял сейчас молодой мужчина, немного шире него в плечах, с приятно подкачанными мышцами, что открывали подвёрнутые рукава простой футболки, от кудрей которого не осталось и следа. Всё, что выдавало в нём того, привычного Блейна – блеск в медовых глазах и яркая, но не слишком искренняя, улыбка. И, кажется, прежний Андерсон был малость пониже? – Хьюстон, у нас проблемы? – вывел его из забытья голос Блейна. – Что? – Ты завис. Перегрелся на солнышке? – Блейн рассказывал что-то о том, что это свадьба его кузины, – рыжеволосой девушки, которой приходилось сейчас собирать воедино разношёрстную толпу малознакомых между собой людей – что они родственники по ирландской линии отца и просил Себастьяна постараться никому не грубить и не портить и без того эмоционально затратное мероприятие. – Если ты не в состоянии держать при себе свои остроты, то лучше откажись, пока не поздно. Им и так не просто под давлением "Чайного клуба". – Так это всё затеял "Чайный клуб"? – Блейн с кислой миной на лице утвердительно кивнул. – Ну тогда даже я согласен засунуть свой язык куда-нибудь поглубже, где... – О, Боже, Смайт, не начинай. "Чайный клуб", помнишь? Вот тут, пожалуй, человеку непосвящённому необходимо небольшое пояснение. "Чайный клуб" Вестервиля был собранием великосветских кумушек, обречённых, при всём своём уме, образовании, воспитании, манерах и прочем, на скучнейшее существование в тени своих благоверных, или, зачастую, не очень благоверных. Именно "Чайный клуб" одобрял и не одобрял помолвки, занимался планированием свадеб, крестин, причастий, похорон, всеми городскими празднествами и благотворительными мероприятиями. И идти против намеченных планов этих дамочек, для Себастьяна было равносильно лежачему протесту на пути асфальтоукладочного катка, особенно, учитывая причастность к данному мероприятию его матери. Себастьян, собственно, и не собирался ничего такого говорить. Просто само собой вернулось на мгновение настроение школьных лет и его внутренняя сучка-Смайт. – По рукам, если ты отмажешь меня от всего, что только возможно. – Можешь не беспокоиться об этом, твои выходки тут никому не интересны. Сегодняшняя репетиция займёт от силы час, оставаться или нет на ужин – дело твоё, но я буду признателен, если ты сошлёшься на неотложные дела. О времени мальчишника сообщу дополнительно, а завтра, будь уж столь любезен, явиться на примерку костюма, – Блейн звучал до официоза сухо. – Постой, ты сказал, что кузина ирландка? Ты меня, видимо, кое с кем спутал, потому что я не ношу юбок. Это не по моей части, – попытался разрядить обстановку Себастьян. – Смайт, ты когда-нибудь вырастешь из пубертатного периода? Впрочем, можешь не отвечать. Блейн ушёл, оставив после себя странный осадок из перемен и недосказанности. Он даже внешне не так уж походил на того Блейна Андерсона, каким запомнил его Себастьян. Смайт слышал от парней, что тот изменился, что ж, теперь он в этом удостоверился самолично. Нью-Йорк действительно меняет людей. Он испытал это на себе. Было время, когда казалось, что от него самого осталась лишь бесцветная оболочка, растерявшая где-то свой сарказм и жажду жизни. Нью-Йорк ломал его, перекраивал под себя, порой безжалостно, не оставляя места для отступления и времени на передышку. Но он смог приспособиться к новым правилам и постепенно установил свои – Нью-Йорке, городе, который никогда не спит и не позволяет делать этого жителям, и где буквально пару недель назад он, получивший диплом, начинающий специалист, приступал к работе через несколько дней. Репетиция торжества заняла действительно не больше часа и, как понял Себастьян, его присутствие там было нужно исключительно для массовки. Потому как его роль ограничивалась уподоблением улыбающейся статуэтке, наравне с остальными шаферами. За всё это время Андерсон не говорил с ним и даже не повернулся в его сторону, хоть и стоял на расстоянии вытянутой руки. Справедливо будет заметить, что он не заговорил больше ни с кем. Себастьян всё это время наблюдал за ним. За тем, как Блейн теребил клёпку на кармане джинсов, как пинал мыском ботинка клочок дёрна, как закрывал глаза, отбрасывая на щёки длинные тени ресниц и отсутствуя, теряясь в одному ему ведомых мыслях. Казалось, он погружён в собственные рассуждения и не намерен пускать в них кого бы то ни было. Себастьян давно уже ни за кем не наблюдал вот так пристально и настолько близко. Блейн пару раз поднимал глаза, чувствуя на себе заинтересованный взгляд, но ничего не говоря, вновь закрывал их, или отворачивался – Нашёл что-то стоящее внимания? – Себастьян не ожидал вопроса и непременно вздрогнул бы от неожиданности, если бы в этот момент не рассматривал губы Блейна, которые тот смочил кончиком языка, прежде чем издать первый звук. – Ты. Я никогда не скрывал, что ты стоишь моего внимания. Блейн хмыкнул и опустил голову. Уголки губ его чуть тронулись в неком намёке на улыбку. *** Утро началось со звонка телефона. Себастьян спросонья несколько раз пытался попасть пальцем в нужный сектор экрана, пока, наконец, ему это не удалось. – Смайт, тащи свою задницу на примерку через час. Адрес вышлю сообщением. Себастьян и рта не успел раскрыть, поскольку собеседник посчитал разговор завершённым. Ещё минут через десять пришло сообщение, вытащившее Себастьяна из кровати. Ехать предстояло на другой конец города, а значит, времени у него оставалось ровно на душ и не более того. Злой, не выспавшийся и оттого совершенно не настроенный на позитив, Себастьян припарковался у ателье. Каково же было его удивление, когда у дверей уже ждал Блейн. Тот самый старый добрый Блейн Андерсон в яркой рубашке поло, которая даже по меркам моды на всё обтягивающее, была на размер меньше положенного, в укороченных брюках, открывающих щиколотку и с неизменным галстуком-бабочкой. – Доброе утро. – Ты сейчас издеваешься? – пробурчал немного шокированный, но всё ещё сонный Себастьян. – Наоборот, решил не травмировать твою и без того неокрепшую, зависшую в режиме подростковости, психику и даже прихватил тебе кофе. Себастьян скорчил мину, но отказываться от утреннего кофе, да ещё и на халяву, было не в его правилах. Отхлебнув живительной влаги, он удивлённо поднял бровь: – Это совпадение? – Что конкретно? Стандартный американо без сахара? Или твои вкусы изменились? – Не думал, что кто-то знает мой кофе. – Не сложно запомнить, когда из всех кофейных знакомых времён Лайма Бин такой кофе, кроме меня, пил только ты. С костюмом повезло, как и с примеркой в целом: классическая белая рубашка, чуть зауженные брюки, ярко-алый галстук и такие же вызывающие подтяжки, плюс бутоньерка. Что ж, могло быть и хуже. Блейн шутил, паясничал, флиртовал с девушками, укорачивающими его брюки, веселил жениха и остальных шаферов. Он был вроде бы такой же как и прежде, только вот не светился изнутри как когда-то, не пах больше малиновым гелем и вишнёвой гигиенической помадой, он явно где-то растерял искренность. Только вот, похоже, никто кроме Себастьяна, не обращал на это внимания. Или же это Себастьян замечал больше положенного? – Мальчишник сегодня вечером, в клубе на западной окраине города. Точный адрес вышлю сообщением чуть позже, – выпалил Андерсон уже садящемуся в автомобиль Себастьяну. – До вечера. – А ты? – Дел много. Надо помочь. До вечера, – нарочито повторил Блейн, пресекая дальнейшие попытки разговора. *** Когда Себастьян вышел из такси, Блейн уже стоял у входа в клуб, довольно серьёзным тоном обсуждая по телефону что-то смутно похожее на условия расторжения договора купли-продажи. На нём была всё та же одежда, что и утром, и Себастьян задался вопросом, в каком же темпе летит сейчас жизнь Андерсона, если он не нашёл времени на то, чтобы сменить одни попугаистые штаны на другие? Программа вечера была довольно сносной, даже для перекормленного развлекательными мероприятиями нью-йоркских клубов Себастьяна, и он, наконец-таки, немного отвлёкся от гложущего чувства собственной неуместности во всём происходящем. Андерсон и здесь оказался гвоздём программы и заводилой в бесконечных шутках и тостах. Однако его напускное веселье всё больше походило на работу, а не залихватское пропивание чьей-то холостяцкой жизни. Себастьян обнаружил его около себя, когда из бутафорского торта, прямо как в середнячковых комедиях восьмидесятых, с шумом и бенгальскими огнями вылезла грудастая девица. Появление её, несмотря на банальность подачи, вызвало всеобщую волну восторга, к которой не без удовольствия присоединился и Смайт. – Я подозревал, что большие сиськи никого не оставят равнодушным, – удовлетворённо и с долей иронии резюмировал знакомый голос. – Ой, Блейн, да ладно, уж ты-то, как знаток Бродвея и фанат эффектных появлений должен был это оценить. – Бровей закончился, не начавшись, после первой же сессии. Теперь только бесконечные договоры, счета и контракты в отцовской фирме. Блейн уселся за барную стойку рядом с Себастьяном и, опрокинув залпом непонятное пойло, заказал второй бокал. – Официальная часть вместе с моей клоунадой окончена, предлагаю тебе или свалить отсюда, или пить со мной. – Насколько я помню, Андерсон, в последний раз мы пили вместе в "Скандалах". Было довольно забавно, поэтому я, пожалуй, составлю тебе компанию. Блейн ополовинил ещё бокал. – Это было в другой жизни, – короткая фраза без малейшей попытки скрыть боль была ему ответом. – Что с тобой случилось? – Со мной? Ничего особенного. Со мной случилась жизнь. А она, знаешь ли, случается рано или поздно с каждым. Это меняет нас. Блейн умолк, потирая пальцем ножку своего бокала, собирая влагу с запотевшего стекла. – Дни, месяцы, годы однообразия и молчаливого предательства самого себя изнутри в маленькой и тёмной квартире, или запылённом кабинете на работе. Как будто не рождался в лучшем из миров, будто не грезил о Бродвее, не мечтал, что возможно все, стоит только захотеть. А ведь на самом деле хочется не так уж и многого. Просто не быть... не быть одному. Чтобы рядом был кто-то. Чтобы видеть, как он идёт по улице, как откидывается на спинку сиденья в машине, как вытягивает вечером ноги, развалившись рядом на ковре, как бездумно переключает каналы ТВ, как до хрипоты спорит, сцепившись с кем-то просто потому, что адреналин в крови зашкаливает и надо это всё хоть каким то образом выпустить из себя. А потом соглашается, хоть и не сознаётся, переводя всё в шутку, сыпля по инерции колющим сарказмом. – Тогда за жизнь – эту стерву, что не даёт расслабиться? – предложил, поднимая свой шот Себастьян. – И да, прекращай поглощать это феечковое разноцветное пойло... – "Секс на пляже", – уточнил Блейн. – Ну да, "Трах по пьяни". Оно до хорошего не доводит. Блейн улыбнулся наконец-то своей настоящей, неподдельной улыбкой. Той самой, которая раньше ослепляла, и Себастьян не мог скрыть восхищения, когда Блейн неожиданно появлялся в дверях Лайма Бин, улыбаясь до ямочек на румяных от возбуждения щеках. Один бокал сменялся другим, третьим, следующим... – Хорошо быть пьяным настолько, что все легко и просто, радостно, возбужденно, – перекрикивал зашкаливающие децибелы на танцполе Андерсон. – Но только не до агрессии и потери контроля над телом. – Нет-нет, я сегодня за рулём. – Блейн, не стоит, ты уже превысил все допустимые промили. – Не дрейфь, Смайт, а то, думается, не меня, а тебя подменили. *** Блейн обвивает его плечи руками, прижимается грудью к груди, трётся и извивается ужом. Губы Себастьяна, будто невзначай, проскальзывают по легкой небритости, срывая ощутимый ожёг, и припечатываются к шее за ухом, именно там, где пульсирует и бьётся в такт грохочущей музыке венка. Блейн стаскивает свою бабочку и расстёгивает верхнюю пуговицу, предоставляя больший доступ, сминает галстук и небрежно запихивает его в задний карман джинс Смайта, но, похоже, это лишь повод стиснуть покрепче его задницу. Себастьян не торопится. Он стремиться растянуть удовольствие, насладиться каждой секундой происходящего, не пропустить ни одного миллиметра кожи под своими губами. Это столь нереально, что больше походит на сон. Ведь то, чего ты столько ждал, о чём мечтал так давно и отчаянно, что даже начал забывать насколько вожделел, вдруг, само собой воплощается в жизнь. Блейн в его руках так открыт, так свободен и горяч, что люди, зажигающие на одном с ними танцполе, отходят на второй план. Себастьян забывает о том, что они сейчас даже не в гей-клубе, и, определённо, не в терпимом к таким выходкам Нью-Йорке. – Машина на улице, – срывая от грохота голос, кричит ему на ухо Блейн. – Я жду. Андерсон прилично пьян. Раскачиваясь в такт музыке, он движется к выходу. Когда Себастьян расплачивается за напитки и выходит на улицу, Блейн подбирает его напротив дверей. – Садись, – бросает он через открытое стекло. Пьяный Блейн водит определенно лучше, чем держится на ногах. Смайт даже не спрашивает, куда они едут. Это понятно и без того. Блейн снимает номер в отеле, потому что домой к родителям приехал ещё и Купер, а у братьев Андерсон в очередной раз разрыт топор войны. Себастьян позволяет себе прикрыть, уставшие от ярких всполохов светомузыки глаза и, кажется, на какой-то момент проваливается в сон. Когда он открывает их, то его слепит свет приближающихся фар грузовика. Он левой рукой выворачивает руль и рвёт ручник. Машину заносит, но, слава всем богам, лишь немного протаскивает по обочине и чудом не переворачивает в кювет. За рулём, удерживаемый ремнём безопасности, свесив голову, мирно сопит Блейн. Себастьян не знает, чего ему сейчас больше хочется: растормошить и прибить Андерсона, или же сначала прибить его? Он переводит рычаг передачи в положение парковки и вытаскивает из замка зажигания ключ. Минут десять он сидит на траве и пытается справиться с собственными трясущимися руками. Ещё никогда в своей жизни он не был так близок к смерти. Даже телефонный звонок от одного из парней, с которым как-то переспал и который звонил ему сообщить о своём положительном анализе на ВИЧ, не испугал его настолько, хотя уж точно заставил пересмотреть жизненные приоритеты. Себастьяну повезло во второй раз в жизни. Третьего может уже и не быть. А жить хочется! До чего же хочется жить! Сейчас, когда опасность миновала, и накатило осознание, ему было по-настоящему страшно. Страшно не только за себя, страшно за Блейна. Страшно вдвойне. Страх рвался наружу истерическим смехом, до слёз в глазах, до грязи под ногтями от выдерганной вокруг мокрой травы, до искусанных в кровь губ. Кое-как уняв, наконец, дрожь в руках, Себастьян перегрузил на заднее сидение все так же мирно спящего Андерсона и, спустя ещё минут пятнадцать, уже втаскивал его, еле волочащего ноги, в номер. Состояние шока понемногу отпускало, а с ним уходили и последние силы. Себастьян наплевав на приличия, которыми никогда особе не увлекался, стянул с Блейна джинсы и рубашку, пропахшую потом, сигаретами и парфюмом, откинул в сторону извечные башмаки на босу ногу и, раздевшись сам, пристроился рядом на немалых размеров кровати. *** Утро встретило Себастьяна лёгким похмельем и ароматом свежесваренного кофе. На столике ютились круассаны и яичница с беконом, а из приоткрытой двери ванной комнаты раздавался шум воды и очередной радио хит в исполнении пожизненного соловья номер один. На удивление бодрый и весёлый Андерсон, как ни в чём не бывало, приплясывал у раковины. – Тебе вчерашнего не хватило? – С добрым утром, для начала, Себастьян. Как спалось? Перебрал настолько, что не осилил до дома добраться? Себастьян рванул Блейна за плечи и припечатал к холодному кафелю стены. – Ты нас вчера чуть не убил на одном из поворотов, – выпалил он в лицо Андерсону тяжело дыша. Блейн замер и вмиг переменился в лице. – Ты же сейчас не шутишь? Потому что я реально не помню, как доехал до дома. – Я сволочь, но не настолько, чтобы шутить такими вещами. Себастьян отвернулся, стянул с себя боксёры и шагнул в душевую кабину. Даже в шуме падающей воды было слышно, как тяжело сглотнул Блейн. Выйдя из ванной Себастьян застал того всё ещё в полотенце на бёдрах – сам он отличался не многим: наличием второго полотенца, перекинутого через шею – и уплетающего свою порцию завтрака. Андерсон похлопал рукой по кровати рядом с собой и кивнул головой, указывая на поднос с едой. Себастьян никогда не был утренним человеком, тем более, сейчас, когда ещё отдавалась железным молотом в висках вчерашняя какофония. Он молча, педантично кромсал на мелкие кусочки свой завтрак и, по сути, не ел его, а лишь размазывал по тарелке. – Если ты не любишь яйца на завтрак, то можем заказать что-то ещё? – нарушил уже начинающую напрягать тишину Блейн. – Я не люблю собеседников по утрам, – поставил обратно уже успевший остыть кофе Себастьян. Блейн встал, молча забрал поднос с кровати и, усевшись обратно, повернулся лицом к Смайту. – Сегодня тебе нужно забрать костюм для церемонии, примерно в три пополудни. А завтра, после официальной части и фотосессии, можешь быть свободен. В номере повисает тишина. Себастьян по-прежнему не трогается с места, а Блейн облизывает губы, будто никак не решится сказать что ещё. Что-то важное. Себастьян сверлит его взглядом и, кажется, понимает всё без слов. Блейн набирает в лёгкие воздуха и впивается в губы Смайта. Он отвечает раньше, чем Блейн успевает попросить. Поцелуй жесткий, несинхронный, с обилием зубов, цепкими пальцами на скуле, шее, затылке, с хаотичным и шумным набором воздуха через ноздри, когда от кислородного голодания мутится в мозгу. Поцелуй людей, видевших многое, целовавших многих и трезво отличающих похоть от страсти, ничем неприкрытой, на грани человеческого, страсти. Блейн будто играет в поддавки, с полужеста, с полуслова улавливая движения Себастьяна. Они будто любовники со стажем, у которых под кожей прописаны все ходы и повороты, все правила, законы и постулаты постельного взаимодействия. Происходящее настолько легко и непринуждённо, настолько лишено стеснения и неловкого кокетства первого раза, что обоим немного страшно вдруг проснуться. Себастьян рад видеть такого Блейна, изнывающего от желания и отзывчивого к небольшим грубостям и лёгкой боли. Блейн поражён отсутствию у Смайта ханжества, когда вдруг чувствует язык там, где рассчитывал не больше, чем на палец со смазкой. Секс невероятно хорош. Он как легальный наркотик, как чашка кофе по утрам, или же как бокал крепкого спиртного пятничным вечером, в особенности, когда ты привык к его постоянству в собственной жизни. И Себастьян знает, сейчас уже знает, чем этот секс отличается от всех предыдущих. Чувствами. Оголёнными нервами на кончиках пальцев Блейна, его тяжёлым дыханием во впадинку над ключицей, тихими всхлипами, перемежающимися ругательствами, что уже не звучат дико из уст образцового мальчика с галстуком-бабочкой. Себастьян слышит стук сердца, бьющегося не в унисон с его, совсем нет, но так звучно выбивающего свой собственный ритм. Оргазм накрывает совершенно не спонтанно, а так чётко и размеренно, будто чопорный англичанин, и Себастьяну нет нужды сдерживаться, потому что Андерсон опередил его на доли секунды. И в этом есть что-то правильное, что-то такое, к чему Смайт смог бы привыкнуть, если бы... Но слишком много условностей у сослагательного наклонения. *** Они больше не разговаривают. Ни в то утро, ни на протяжении всего торжественного вечера. Себастьян остаётся до последнего гостя. Он и так не слишком много делает для своей семьи, или просто уже привык беспрекословно выполнять просьбы матери. И если уж для неё так важно его присутствие на этой свадьбе в качестве шафера, что ж, пусть так оно и будет. Они с Блейном периодически поглядывают друг на друга, будто переваривая произошедшее, давая переоценку изменениям друг в друге. И, уже уходя, Себастьян выхватывает Блейна из толпы, цепляя пальцем за смешные красные подтяжки, болтающиеся в свободном полёте, молча тянет его за угол и целует. Глубоко, чувственно, с желанием и нуждой, о сосуществовании которых и не подозревал. До срока. Ранним утром у него рейс. А дальше... Нью-Йорк, пустая квартира, новая работа и неизвестность с заведомым привкусом безысходности. *** Первая рабочая неделя миновала, оставив после себя осадок из суеты, череды новых лиц, нескольких неловкостей и даже похвалы непосредственного начальника. Вечер пятницы не обещал ничего хорошего, кроме стука дождя в окно, галстука-бабочки, оставленного Блейном в его кармане в тот памятный вечер, да пары стейков, что Себастьян прихватил в ресторанчике по пути с работы. И теперь Смайт в очередной раз корил себя за непомерно большой заказ на голодный желудок, как вдруг раздался стук в дверь. Себастьян открыл и малость оторопел. На пороге его нью-йоркской квартиры стоял, подпирая стену плечом, не кто иной, как Блейн Андерсон, собственной персоной. На коротких стриженых кудрях его нависали капли, футболка промокла насквозь и прилипла к телу, слишком откровенно давая взгляду представление о подкачанном торсе хозяина, а в руках он сжимал бутылку неплохого бурбона. – Забыл упомянуть, что офис, в котором я работаю, здесь, в Нью-Йорке. И, если ты не против, то я бы выпил, а если совсем не против, то ещё и душ бы принял, для начала. И с некоторых пор я не сажусь за руль, когда пью. Себастьян хмыкнул, показательно подпёр кулаком подбородок: – Дай-ка подумаю... Пожалуй, я выпью с тобой, потом... если захочешь, а сначала помогу раздеться, – прошептал Себастьян парню в губы, притянув его к себе за грудки, втаскивая в квартиру, захлопывая дверь и отмечая про себя, что второй стейк теперь не будет лишним.