Отношения

Перед Рождественским балом, с самого утра ученики Хогвартса носились, как угорелые, теряя и вновь находя туфли, украшения, декорации, платья и друг друга. Раздавались отчаянные крики горе-магичек, второпях перепутавших заклинания, гудели расстроенные баски юных магов, неправильно приготовивших зелье привлекательности. Преподаватели сбивались с ног, пытаясь утихомирить бушующую толпу школьников и уберечь их от совсем уж необратимых увечий. Нарцисса Блэк начала готовиться к балу еще загодя, чтобы не уподобляться остальным, с их плебейскими воплями и недостойными настоящей леди визгами. Она уже давно заказала у модистки платье по последней моде, продумала свою прическу и выбрала красивую, удобную обувь — ей же предстояло танцевать с Люциусом, надо было поразить его изящными па. Но и у нее в этот день все пошло наперекосяк. Подготавливая шнуровку на платье так, чтобы впоследствии ее можно было затянуть одним взмахом палочки, Нарцисса чуть отвлеклась и слишком сильно дернула шнурок, и он порвался. Несколько мгновений она в ужасе разглядывала его. «Репаро» тут не годилось, уж очень тонка была эта крепкая синяя веревочка, по задумке модельера скрепляющая и удерживающая корсаж, «Репаро» сделало бы ее недостаточно прочной. Перепуганная и расстроенная Нарцисса бросилась за помощью к Андромеде. Сестра нашлась только через поисковое заклинание — она скрывалась от предпраздничной суеты в одном из переходов здания. Нарцисса оттеснила от Андромеды ее собеседника, незнакомого высокого парня, и, сбиваясь, поведала о своем горе. К счастью, у Андромеды имелась похожая шнуровка, но другого, серебристого, цвета. Поэтому им пришлось заменить и украшения, которые Нарцисса собиралась надеть на бал, ведь золотая цепочка теперь не подходила, и Андромеда одолжила свое ожерелье. Пока сестра затягивала на ней корсет платья, Нарцисса обеспокоенно разглядывала себя в зеркале: — Еще туже! Меда, ну давай же, а то у Фэй опять талия будет тоньше, чем у меня! — Куда уже туже, ты и так еле дышишь, — резонно возразила Андромеда, завязывая узел. Нарцисса в отчаянии застонала: — Это все потому, что я толстая и страшная! Не надо было вчера есть те конфеты... — Нарси, перестань говорить ерунду, — рассмеялась Андромеда. — Ты же сама знаешь, что выглядишь бесподобно. — Ничего я не знаю! — проныла Нарцисса, и тут же кокетливо улыбнулась: — Что, правда, бесподобно? — Конечно, — обняла ее Андромеда. — Ты просто очаровательна. Об этом же подумал и Люциус Малфой, когда увидел Нарциссу. В облегающем сверху и широком снизу платье она казалась взрослее, а каблуки делали ее непривычно высокой. Ожерелье, подобранное Андромедой, было чуть грубоватым для хрупких плечей и изящной шеи, подчеркивая их изящество. Тонкое запястье обхватывал подаренный ранее Люциусом браслет. Малфой, понимая, что начинает возбуждаться, застыл на месте. Нарцисса тоже остановилась, сжимая ридикюль, словно собираясь его согнуть. Она не могла понять, почему Люциус никак не реагирует. В расшитой парадной мантии, с кружевами пышного жабо, он выглядел как прекрасный принц из детских мечтаний Нарциссы, вот только на его лице застыла обычная маска невозмутимости. У Нарциссы задрожали губы. Она нервно повела плечом, оттягивая пальцем тяжелое украшение на шее. Люциус встрепенулся: — Мисс Блэк! — он склонился, целуя ее пальцы. Прикосновение его губ успокоило Нарциссу и она заулыбалась, краснея: — Люциус, ты такой... красивый. Он снисходительно усмехнулся: — Благодарю вас, мисс Блэк, за эту оценку моей скромной персоны. Но рядом с вами я просто бледная тень. Нарцисса совсем смутилась. Люциус продолжал говорить ей комплименты, а она готова была расплакаться от удовольствия. Затем, подхватив его под руку, Нарцисса прошествовала рядом с ним по коридорам, вскинув голову и выпрямившись, как ее учили гувернантки. До нее доносились завистливо-восхищенные шепотки, но она смотрела лишь прямо перед собой, словно бы не замечая никого вокруг, кроме, конечно же, Люциуса. Его присутствие чувствовалось ею так остро и отчетливо, как никогда ранее. Они долго танцевали на балу, и Люциус, прижимая ее к себе, засовывал пальцы в вырез ее корсажа, а Нарцисса дрожала от наслаждения и страха. — Люци, все же видят! — осмелилась прошептать она, когда Малфой запустил уже всю руку, опьянев от ее присутствия и выпитого спиртного, который ученики умудрились пронести в зал в обход запретов. Люциус только развязно ухмыльнулся: — Пусть видят. Ты моя. — Люци, пожалуйста! — она прижалась к нему, ощущая, как вторая его рука гладит ее бедро. — Ладно. Тогда мы сделаем вот что.... — он резко остановился и, крепко придерживая ее под локоть, принялся пробираться среди танцующих пар. Нарцисса еле поспевала — непривычная к высоким каблукам, она постоянно спотыкалась. Коридоры, по которым они шли, становились все пустыннее. Люциус, не останавливаясь, вел Нарциссу дальше. Наконец, они вышли в одну из открытых галерей. Свежий воздух чуть отрезвил Малфоя и он, уже спокойнее, выбрал безветренное место. — Теперь мы с тобой наедине. Он прикоснулся пальцем к ее губам: «Такие мягкие... » — и провел им по ее щеке, слегка прихватил маленькую мочку с блестящим камушком сережки, спустился по шее. Палец достиг ее груди — ласкать эту часть женского тела всегда доставляло Люциусу наибольшее удовольствие. Без сомнений распустив одним быстрым заклинанием с таким трудом затянутую ранее шнуровку, он какое-то время смотрел на расслабленные соски, обдавая их дыханием. Затем провел по одному языком. Нарцисса закусила губу, чтобы не застонать. Люциус, выводя круги вокруг ее сосков, захватывал их губами, оттягивая. Он старался быть нежным, но в следующую же секунду сорвался и прикусил ее кожу зубами. Зажимая себе рот руками, Нарцисса, закрыв глаза, пыталась не сильно дергаться, когда он вконец разошелся. — Нарси, ты меня любишь? Вопрос прозвучал внезапно. Она, изумленная очевидностью ответа, захлопала ресницами: — Люблю. — И как сильно ты меня любишь? — не отставал Люциус. Нарцисса замешкалась: — О... Я... Очень сильно, — она заглянула ему в глаза: — Люци, я правда, сильно-сильно тебя люблю. — Да? — Малфой, сжимая ее грудь, усмехнулся, вдруг припоминая то, о чем им рассказывали на собраниях сообщества чистой крови: — И что ты смогла бы вытерпеть ради меня? — Я? — Нарцисса нахмурилась. — Я не знаю... Я постаралась бы все. Но я не знаю... — Например, «Круцио»? — небрежно спросил Люциус. — Знаешь, некоторые грязнокровки не ломаются даже под ним... А ведь мы, чистокровные, сильнее, чем они. Она, мгновение, непонимающе глядела на него, а затем, дрожа, взмолилась: — Люци, пожалуйста, не надо... Пожалуйста! Люциус оскорбился: — Ты с ума сошла?! Ты что, думаешь, я собираюсь применять к тебе «непростительные»? Нарцисса виновато прижалась к нему: — Ох... Мне просто показалось... Я такая глупая, Люциус! — она принялась исступленно целовать его руки. — Прекрати, — Люциус взял ее за плечи, отстраняя. Нарцисса, не зная, что ей сделать, чтобы он не обижался на нее, несмело погладила его там, где штаны обрисовывали выпуклость. Малфой задохнулся: — Что ты... Но она уже опустилась на колени, высвобождая его половой орган и прижимаясь к нему губами. Упершись кулаками в стену, Люциус нависал над ней, неспособный произнести что-то связное. Нарцисса провела по его члену пальчиками, так что Люциус судорожно втянул воздух сквозь зубы. Открыв как можно шире рот, Нарцисса обхватила им мужское естество. Она старалась двигаться быстрее, так как именно этого от нее всегда требовал Люциус, хотя его большой размер мешал ей. Но Нарцисса совершила неимоверное усилие, проталкивая глубже в себя часть его тела, и Люциус, умирая от желания, блаженства, страдания, кончил. Несколько минут они молчали. Нарцисса торопливо возвращала себе приличный вид, а Люциус перевесился через парапет и, подставив лицо холодному ветру, пытался успокоиться. У него, напуганного тем, с какой легкостью Нарцисса играла на его ощущениях, как быстро превратила его в слабого и зависимого, вырывалось: — Зачем ты это сделала?! — Тебе не понравилось? — в голубых глазах появилась растерянность. — Да при чем тут... Нарси, мне очень понравилось, — смягчил тон Люциус, — но не смей так делать без спросу, — это прозвучало довольно глупо, он и сам понял. Но Нарцисса поспешила заверить его: — Хорошо. Не буду. Он секунду смотрел на нее и, убедившись, что она и впрямь не вкладывала в свои слова ни капли иронии, притянул к себе: — Ох, Нарси... Моя маленькая принцесса. Я тебя напугал, да? — Немножко, — она расслабилась в его руках. — Я не хотел. И... мне действительно очень понравилось. Нарцисса довольно зажмурилась. — А еще, моя леди, у меня есть для тебя рождественский подарок. — Подарок? Ах, Люци! — она в восторге разглядывала длинный футляр на его ладони. — Открой его. Нарцисса обхватила пальцами коробочку, но Люциусу ощутил это так, словно она коснулась его самого. Разглядывая лежащие на бархате переливающиеся камни, она приоткрыла рот. Камни в причудливом порядке крепились к гибкой нити, которая, словно живая, поползла вверх по руке Нарциссы и свернулась вокруг шеи витками. Поправляя ожерелье, Нарцисса попросила Люциуса заодно и затянуть ей потуже шнуровку на платье, что он и сделал. — Как ты ловко! Даже Меда так не может, — позавидовала она, теребя руками крупные камни: — Люци... Но... Как же я объясню родителям, откуда это у меня? — Не показывай им, — пожал плечами Малфой. Она вздохнула: — Если бы все было так просто... Но неважно, что-нибудь придумаю. А ведь у меня тоже есть подарок, но он такой скромный, по сравнению с твоим... Нарцисса поискала на полу свой маленький ридикюль, выпавший ранее у нее из рук, и достала маленькие запонки: — Я подумала, что ты сможешь носить их и... думать обо мне. Малфой, понимая, что штаны снова становятся ему тесными, не отводил взгляда от углубления над ее ключицей, в которой как раз разместился один из драгоценных камней — прямо над тяжелым серебряным ожерельем. Машинально взяв запонки, он припал губами к ее шее. Нарцисса, притиснутая его тяжестью к стене, сдавленно ойкнула, и Люциус, доказывая самому себе, что может сдерживаться, отодвинулся: — Давай вернемся обратно на бал, — эти слова дались ему невероятно тяжело, но он был доволен, что вообще смог их произнести. И, вновь превращаясь в воспитанного джентльмена, подставил ей локоть.