Отношения

Пока мать и сестра спали, сморенные послеполуденным зноем, Нарцисса тайком улизнула из дома. Впопыхах она не сообразила взять с собой деньги, поэтому не могла нанять гондольера и до места, где они условились встретиться с Люциусом, ей пришлось пробираться по запутанным лабиринтам улиц и мостов. Чуть было не заблудившись, она все же вышла на площадь Сан-Марко. – Люци, как же я рада тебя видеть! – она бросилась к нему, смеясь от облегчения. – Представляешь, я сначала попала в какой-то тупик, а потом ко мне прицепилась одна ведьма со своими зельями... – В следующий раз бери гондолу, – назидательно посоветовал Люциус, обнимая ее за талию. – Пойдем, я снимаю палаццо здесь неподалеку. Почему ты без шляпки? Солнце слишком жаркое... – он огляделся, подыскивая что-то для трансформации. – Оставь уже, – легкомысленно отмахнулась Нарцисса и, так как брови Люциуса недовольно сдвинулись, нежно поцеловала его в щеку: – Правда, милый, ничего мне не будет. – Глупости, – Люциус снял свою шляпу и провел над ней палочкой: – Вот, теперь она тебе подойдет. – А ты как же? – Нарцисса просияла от радости, что он так о ней заботится, и тут же отвлеклась: – Ах, Люци, смотри, мороженое! – Не сейчас, – он потянул ее в сторону. – Пойдем скорее, нас могут заметить. Ты не забыла, что твоя мать не должна узнать о нашей встрече? Они вошли в величественное здание с высокими потолками, которое Люциус снимал на время своего пребывания в Венеции. – Значит, ты живешь здесь... – Нарцисса огляделась. – Тебе нравится? – поинтересовался Люциус, привлекая ее к себе. Она закрыла глаза, когда его губы коснулись шеи. – Конечно, мне нравится, милый. Это же твой дом, – выделив слово «твой», выдохнула Нарцисса. – Мне нравится все, что связано с тобой... Позже, раскинувшись на кровати, ощущая его касания – особенно, когда он губами приникал туда, где кожа была такая тонкая и нежная, розоватая, что тонкие венки просвечивали сквозь нее – Нарцисса не могла ни думать, ни говорить, она просто принадлежала ему. И боль, которую он порой причинял ей своими резкими движениями, своими зубами, сжимавшими чувствительные соски, пальцами, слишком сильно тянущими маленькую горошинку скрытую среди складок мягкой влажной плоти, эта боль уже была привычной. Нарцисса готова была терпеть ее, только бы Люциус был доволен. Его губы спустились ниже, язык стал пробираться вглубь, и Нарцисса, не сдерживаясь больше, выкрикнула его имя, выгибаясь, прижимаясь к нему. Когда Люциус, раскрасневшийся, с растрепанными волосами, поднял голову, Нарцисса посмотрела ему прямо в глаза и уверенно попросила: – Возьми меня. Он недоуменно прищурился: – Что? – Возьми меня... – внезапно севшим голосом повторила она, раздвигая пошире ноги. – Как мужчина берет женщину. Ей даже стыдно больше не было. Замерев, она терпеливо ждала его действий. Но Люциус вдруг помрачнел: – Нарцисса, послушай, ты же знаешь, после свадьбы между мужем и женой совершается важный ритуал, и невеста обязательно должна быть девственной. Нарцисса покачала головой: – Мне все равно... Плевать на ритуалы! Люциус секунду недоверчиво смотрел на нее, потом неожиданно рассердился: – Что значит «плевать на ритуалы»?! Ты не должна «плевать на ритуалы»! Вся наша жизнь зиждется на этих самых ритуалах, на традициях! Мы сильны ими, они дают нам то, без чего мы станем такими же жалкими существами, как магглы и грязнокровки! Наша история уходит в глубь веков. Наши предки платили кровью за тайны, которыми магия соблаговолила поделиться с нами – потому, что мы были этого достойны! – Люциус выпрямился и вдохновенно продолжал: – Но отрава проникает и в наши души. Мы пускаем ее в себя, в свой разум. Мы спрашиваем: «Так ли нам нужны эти традиции? Они бессмысленны. Магглы живут без них, грязнокровки живут без них. Может и нам они ни к чему?». Но ответ – нет! Традиции – наша плоть и кровь. Без наших корней мы выродимся, засохнем! В эти дни, когда и самые чистые из нас, те, в чьих жилах течет не уже кровь, а сама магия, отрекаются от своей сути, мы должны оставаться твердыми в наших убеждениях. Мы должны выжечь плевел с наших полей, вырезать опухоль на нашем теле! Когда зло смотрит на нас из глаз наших детей и близких – мы должны либо очистить их, либо уничтожить их... – он вдруг остановился и, уже нормальным тоном, закончил: – А ты говоришь – «плевать на ритуалы»... Это все, что у нас только и осталось. – Извини, – Нарцисса виновато обняла его, – я больше не буду так говорить. – Ты и думать так не должна, – строго ответил Малфой и она тут же согласилась: – Я не буду, милый. Только... Люциус... можно тебя спросить? – прижавшись к нему, Нарцисса робко подняла глаза, ожидая его разрешения или запрета. Он усмехнулся: – Спрашивай. – Люциус... Что мы с тобой будем делать дальше? Что будет с нами? – задала Нарцисса вопрос, который так давно не давал ей покоя. – А что с нами может быть? – Люциус сделал вид, что не понял ее. – Люци... – Нарцисса нервно заправила за ухо прядь волос: – Я очень, очень тебя люблю. И я сделаю все, как ты скажешь. Ты только скажи... скажи, что мне делать, – она в упор смотрела на него. – Понимаешь, у тебя теперь есть совсем другая жизнь... а у меня есть только ты. И я хочу знать, что будет дальше? С тобой и мной? Ты только не сердись, пожалуйста, – она умоляюще заглянула ему в лицо. – Я не сержусь, – улыбнулся Люциус, которому льстило ее послушание. Он гладил нежную кожу, под которой прощупывались ребра, и ему хотелось сжать их как можно крепче. Нарцисса терпеливо ждала ответа. Вздохнув, Люциус чуть устало пообещал: – Я все устрою. Не переживай. Все будет хорошо. Только... дай мне немного времени, ты же видишь – сейчас у меня эти переговоры с партнерами по бизнесу, все настолько запутано! А тут еще ты... – в жизни Малфоя в последнее время все шло не совсем так, как ему хотелось, и это ему не нравилось. Нарцисса поцеловала его: – Хорошо. Я тебя люблю. – Я все устрою, – еще раз уверил ее Люциус.