Внутри

Я снова смотрю в тебя — туда, где всегда темно, Надеясь на чудо — вдруг, откроешь сегодня дверь. Но темное покрывало вновь, как когда-то совсем давно, Завешивает настоящее на большой засов. — Джонг… Джонги, — Кибом легонько дотрагивается до плеча парня, вынуждая проснуться, — ну, сколько можно спать? — Джонхен, взбудораженный прикосновением, спешно растирает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на рыжеволосом чудике, пристроившемся на краешке его постели. — Прости, не заметил, как уснул. — Ки обиженно надувает губы, и Джонга в очередной раз перемыкает от умиления. — Я не слышал, как ты вошел. — Я давно здесь. Просто мое пение, видимо, действует на тебя как колыбельная. Я не буду больше для тебя петь. — Его волосы золотятся в лучах полуденного солнца, заливающего незашторенные окна больничной палаты, а длинные медные ресницы, как у девчонки, кокетливо закручиваются вверх, почти соприкасаясь с бровями. — Айщ, ты опять меня разглядываешь, — бухтит Ки, выставляя ладони вперед, как защитную стену. — Сейчас опять будешь говорить, что ты меня где-то видел. — Не буду, если тебя это так раздражает. — Широкая улыбка непроизвольно растягивает уголки губ. — Но твое лицо и вправду мне очень, очень знакомо. К тому же, — Джонг встает с постели и, обвивая руками со спины, нарочито томно шепчет на ухо сварливому рыжику, — мне по статусу положено заглядываться на симпатичных молодых парнишек. Ухмыляясь, Кибом змейкой выскальзывает из крепких рук. На днях Джонг признался, что он — гей. И Кибом знает, что это не просто откровение. — Джонг, я пойду? — Нет, нет, нет, нет, нет. — Джонхен притягивает Кибома за руки, насильно усаживая на свою постель. — Спой мне еще, пожалуйста. Обещаю — я не усну. Парень кусает губы, раздумывая, что бы такого еще исполнить, и через минуту из его уст льется нечто невероятное. Джонгу кажется, что звуки его голоса насильственно проникают через поры кожи, разливаясь внутри теплом и давно забытым спокойствием. Двухмесячное пребывание в клинике поселило внутри колкую безнадежность и тревогу за свое будущее, но нежное, с придыханием, пение юноши незримыми путями вселяет в него мягкую, почти детскую влюбленность. Она клубочком сворачивается в сердце, будто сверившись с его прежними вкусами и предпочтениями, заданными для идеального партнера. Будто ограничивая мир пространством этой стерильно-белоснежной палаты и аурой хрупкого веснушчатого парня с немного странным именем, она разливается по изможденному болезнью телу незнакомой эйфорией. Кибом поет для него каждый день, непонятным образом умудряясь вытаскивать на свет любимые мелодии: Джонг даже не удивляется — этот парень, будто зеркало, считывает его без ошибок и помарок. *** Кибом пытается «переключить» Джонга пальцами, щелкая ими перед носом, но тот, как впавший в транс, продолжает слышать то, что давно уже не звучит. — Ты опять уснул? — Ки наклоняется вплотную, чувствуя, как теплое дыхание струйками выходит из мирно сопящих ноздрей, но Джонг, не открывая глаз, ловко фиксирует шею блондина в захват, неожиданно прилепляясь к его теплым сухим губам. — Кибом, сукин ты сын… — Джонга затапливает удушливая волна. — Где ты был, когда я был здоров? — Я всегда был, — пытается шутить Кибом, сбитый с ног неожиданным прикосновением. И к великому джонговскому счастью, не пытается вырваться и уйти, как это было пару дней назад. Вечность этого мгновения полыхает внутри очередным дежавю: ну почему, черт побери, Кибом кажется таким до боли родным? Терпкий запах зеленого чая путается в золотистых прядях волос — он даже пахнет так, как ему нравится. Но ведь так не бывает? — Почему я не встретил тебя раньше, такого? — Соленые капли достигают ложбинки на верхней губе, и Джонг торопливо пытается пресечь их дальнейший путь языком, но неожиданно Кибом наклоняется вплотную, втягивая чужие слезы влажными губами. Джонга одним махом смывает из реальности: сладкая дрожь пробегает от кончиков пальцев, жгутами закручивая внутренности и заставляя совершенно потерять голову. Он чувствует себя так, будто, наконец, словил нужную волну, много лет до этого безуспешно вращая ручку радиоприемника. Совершенно потерявшись в бесконечных касаниях жаркой плоти, он шепчет то, что давно большими буквами прописалось в его сердце: — Мне кажется, я люблю тебя, Кибомми… — Тот отстраняется, широко распахивая раскосые медные глаза. — Очень, очень, — нежно целуя в кончик носа, Джонг чувствует нарастающее раздражение: ну почему? Почему?! Кибом появился в его жизни тогда, когда он валяется в клинике с опухолью мозга с минимальными шансами на нормальную жизнь после операции. Почему? — Тебе надо поспать, я зайду позже… — Кибом бережно укладывает голову Джонга на подушку, еще раз прикасаясь губами к пылающей коже. — Не уходи... — Перед глазами с бешеной скоростью мелькают темные кляксы, молниеносно заполняя все вокруг черными паззлами. — Опять пропадешь на несколько дней, — успевает прошептать парень, окончательно проваливаясь в удушливое многочасовое беспамятство. — Ничего не бойся. Я рядом. — Кибом поправляет сбившееся одеяло и бесшумно выходит из палаты, щелкая закрывшейся дверью. Джонг беспокойно мечется по подушке, мгновенно покрываясь болезненной испариной — раскосые глаза с длинными медными ресницами не то опять смотрят на него, не то опять — снятся...