Внутри

Тропинками параллельными мы с тобой идем Привычно играя роль: только не быть собой Но где то нам нами кружит неподвластный рок Я знаю - мы скоро встретимся на одной. Джонг сидит на больничной постели в позе турецкого султана и, не читая, мусолит страницы старого глянцевого журнала. Кибом, как обычно, что-то увлеченно рассказывает, утягивая своим монотонным голосом в послеобеденную сонливость, но Джонг резко вздрагивает, когда его слух вычленяет из длинной реплики юноши слово «велосипед». Удивительно, но блондин говорит именно о том, о чем Джонхен думает последние дни, мечтая о выздоровлении. О том, как изменится его жизнь, если получится выкарабкаться из цепких лап смертельной болезни: вот тогда он позволит себе все то, на что всегда не хватало времени и откладывалось на пресловутое «потом». — Знаешь, я всегда хотел купить себе такой дорогущий, навороченный велосипед, собрать всех друзей и устроить мировые покатушки. — Кибом подходит к сидящему на постели Джонгу, устраивается сзади, обвивая ногами со спины, и, обхватывая губами болтающуюся в ухе серебряную сережку «клык», водит носом туда-сюда по щетинистой коже. — Ну, там… с привалом, пикником и всеми прочими делами… — Лицо Джонга светлеет, будто наблюдая со стороны залитую солнцем полянку и их двоих, неспешно завтракающих на берегу живописного озера. Он так живо представляет себе эту картинку, что его рот растягивается в глупой улыбке, будто ощущая свежий прохладный бриз, идущий от прозрачной воды. Тем временем маленький язычок рыжеволосого забирается в его ушную раковину, исследуя все закоулки, вжимается горячей плотью вглубь, сопровождаемый жаром сбившегося дыхания, и Джонг предсказуемо начинает «съезжать с трассы», совершенно теряя нить разговора. Близость Кибома за секунду превращает его в безвольную тряпку. — Джонгхенни, ты меня слушаешь? От его «Джонхенни» поджимаются пальцы на ногах. Мурашки пробегают по шее, покрывая ее россыпью пупырышек, распадаются фейерверком в груди и замыкают цепь прикосновением чужих ладоней, накрывающих сверху прочным панцирем. Поворачивая голову немного назад, Джонг чувствует, как теряет последнюю опору, позволяя себе окончательно провалиться в сладкую невесомость. — Бомми, это поразительно. Кибом кокетливо сверкает глазами: — Что именно? — Я знаю тебя всего месяц, а на самом деле — ты будто всегда был рядом. — Перемежая поцелуями каждое слово, парень чувствует, как из-под ног уходит земля. Он начинает проклинать свою болезнь, вставшую на его пути, но после сразу же, ругая себя за опрометчивый гнев, — горячо благодарить ее: ведь если бы он не попал в клинику, то никогда бы, наверняка, не встретил Кибома. Рыжик оказывается неожиданно легким, когда Джонг решает подурачиться и, подхватывая Ки под бедра, кружит по палате. Беззаботно и весело, забывая о боли и предстоящей операции, Джонг с удовольствием ловит свое счастливое отражение на донышке озорных лисьих глаз, но когда все вокруг начинает кружиться, смешивая окружающие предметы в белесый коктейль, парень почти бросает тело Кибома на широкий подоконник. — Джонг, тебе нехорошо? — Тот трясет головой, пытаясь собрать воедино разбившуюся на куски картинку. Но замечая, что Кибом сползает со своего пристанища на ноги, парень резко подхватывает его, прижимая спиной к оконной раме, и, вжимаясь пахом между разведенных ног, отчаянно набрасывается на полуоткрытые в испуге сухие губы. — Мне еще никогда не было так хорошо, дурачок… — Джонг надрывно шепчет, пытаясь отдышаться. — Мне и сдохнуть теперь не страшно. — Джо-о-онг… — Молчи. Пожалуйста… — Взгляд становится стеклянным, непробиваемым, и Джонг чувствует — самое время завести этот неприятный разговор по поводу болезни Кибома — ведь он не просто так соседствует с ним в столь специфической клинике. Тысячу раз перефразированный в голове вопрос так и не приобретает законченную форму, и парень, набрав полные легкие воздуха, выдает на одном дыхании: — Ки, я все хочу тебя спросить — почему ты никогда не говорил мне о своей болезни? — Смешной ты, Джонг. — Кибом ловит сползающие с его плеч чужие руки, переплетая их пальцы в крепкие замки. Нечаянных прикосновений становится с каждым днем все больше, оставляя кровоточащие зарубки на сердце. — Что о ней говорить? Ты и сам все прекрасно знаешь. — Ты хочешь сказать, что… Вместо ответа Кибом смешно складывает губы уточкой, утвердительно кивая головой. — Она даже расположена идентично твоей: где-то в районе этого дурацкого гипофиза. Ки стучит указательным пальцем по лбу, неожиданно заливаясь звонким смехом. Обвивая шею Джонхена руками, рыжий становится непривычно серьезным и, будто считывая назойливую мысль, бьющуюся с самого утра в ушах чужим голосом, выуживает его страх наружу: — Твоя операция назначена на послезавтра. Джонхена накрывает снежная лавина. Так, что темнеет в глазах и сбивается дыхание: и даже искристая улыбка Кибома кажется сейчас некой злой издевкой — смотри внимательно, у тебя есть все шансы не увидеть ее больше. Джонг запоздало вспоминает, что не говорил с Кибомом о дате операции, но не успевает он и рта раскрыть, как болезнь натягивает на его голову темный дырявый колпак. Будто оказавшись внутри калейдоскопа с цветными вращающимися стеклышками, парень крутит педали нового велосипеда и, оглядываясь назад, подгоняет заливистым «догоняй» рыжего тощего парнишку, как две капли похожего на его новоиспеченного друга по несчастью. *** — Операция прошла хорошо, состояние Джонхена удовлетворительное. — Сухая фраза доктора, опасающегося дать ложную надежду матери пациента, прорезает тягостную больничную тишину. Сумеречный ночной свет, разбавленный тонкими полосками света из реанимации, будоражит и без того воспаленное сознание. — С ним все будет хорошо? — Женщина вздрагивает. — Мы удалили опухоль. — Потирая уставшие глаза, хирург старается не смотреть на нее. — Но, как вы понимаете, я не берусь делать никаких прогнозов: она почти вросла в гипофиз, и нам пришлось сделать его резекцию. Тоненькие плечи сотрясаются в такт сдерживаемым рыданиям, и, поднимая глаза, полные слез, женщина умоляет: — Он ведь уже пришел в себя? Можно я только посмотрю на него… через открытую дверь. — Надевайте бахилы, — бросает доктор, махнув рукой в сторону корзины, — и только на минутку. Прикрывая рот рукой, мать парня поглощает взглядом любимого сына, утыканного трубками и датчиками. Отекшее лицо и чалма из белоснежных бинтов изменили его до неузнаваемости. Неожиданно Джонг открывает глаза, поворачивая голову в сторону распахнувшейся двери. — Мама… — Сыночек, все позади. Я так рада за тебя. — Где Кибом?.. Он обещал быть рядом, когда я приду в себя. — Кибом? Кто такой Кибом? — Так он не с тобой?.. — Силы парня на исходе, он закрывает глаза и под воздействием анальгетиков снова начинает проваливаться в небытие. — Вот засранец… Доберусь я до него. — Спи, солнышко, не разговаривай. Меня всего на минутку к тебе пустили. — Мам, не плачь. Все пучком. — Пытаясь улыбнуться, Джонг не подозревает, как смешно выглядят его растянутые губы, из которых торчит широкая длинная трубка. — Я просто спать очень хочу… Всю дорогу домой женщина по секундам прокручивает этот мимолетный диалог сыном, вспоминая, что тот просил привести к нему некого Кибома. «Надо завтра спросить у доктора. Наверное, это его новый знакомый из отделения, потому что друзей у Джонхена с таким именем вроде бы не было». *** Веснушек на молочно-белой коже Кибома стало намного больше, а спутанные волосы полыхают рыжим огнем, будто подсвеченные чем-то ярким сзади. Бледный парень с перебинтованной, стриженой наголо головой протягивает тонкие, почти невесомые руки перед собой, но они чудным образом проходят сквозь рыжеволосого юношу. Мягкие красивые губы двигаются в такт звукам его имени, но Джонхен совершенно не слышит своего голоса. — Кибом… — Болезненный клубок перекатывается в горле, мешая вырваться голосу наружу. — Кибом… — и снова тишина. Внутри, под ребрами, что-то вибрирует и бурлит, и кажется, стоит еще немного набрать воздуха в легкие — и получится крикнуть громче… — Кибом! — Джонхен, сыночек, — женщина гладит тыльной стороной ладони по влажной щеке, — тебе опять снятся кошмары. — Мама… — Кто такой Кибом, дорогой? Ты уже второй раз произносишь это имя? — Он лежит в соседней палате. Рыжий такой… — Джонг распахивает глаза, пытаясь приподняться на локти. — Что с ним? Наверное, что-то случилось — он бы давно был здесь. — Успокойся, милый. Я сейчас же найду его. — Аджумма бережно возвращает сына на подушку, прижимаясь губами к горячему лбу. — А ты поспи пока, дорогой. Поспи. *** — Галлюцинации таких больных бывают очень реалистичными. — Доктор увлеченно растирает свой подбородок большим пальцем. — Опухоль так сильно сдавливает гипофиз, что он перестает работать нормально, вызывая у пациента многочисленные видения. — Но он называл его имя, цвет волос... — Его сознание вытащило наружу все то, о чем он когда-то думал, мечтал, слышал. — Мужчина делает знак рукой, приглашая женщину присесть на стул, и осторожно придвигает его за спинку поближе к ней. — Это могут быть обрывки реальных воспоминаний, перемешанных с вымышленными персонажами и фактами. Такие больные даже чувствуют запах, тактильно ощущают прикосновения, слышат голоса. И что самое удивительное — до мельчайших деталей описывая увиденное во время приступов, они твердо уверены, что все это происходило с ними наяву. — О, боже. — Только и может воскликнуть в ответ растерянная женщина, обхватив голову руками. — Так этого Кибома не существует? Как же мне объяснить все это сыну? — У нас никогда не было пациента с таким именем. Этот его Кибом — некий собирательный образ. Возможно, он всегда хотел иметь рядом друга. Именно такого, как он себе когда-то нафантазировал. — Мать Джонга медленно присаживается на краешек стула, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы отчаяния. — Позвольте, я сам поговорю с Джонхеном. Завтра утром.