Долгий путь к мечте

Прибежав домой, я сразу бросилась на кровать. Спать хотелось безумно, учитывая ещё и то, что ложилась в последнее время не раньше трёх часов ночи. Мама, как всегда, сидела в своей комнате. Со мной она обычно разговаривала только когда хотела отругать либо послать в магазин. До того, как папа от нас ушёл, мама всегда была улыбчивой и милой, интересовалась моей жизнью, но никогда не спрашивала о тренировках. По неясной причине гимнастику она ненавидела, говорила, что там из нормальных детей делают калек, что обращаются с ними, как с мусором. Поэтому в гимнастику привёл меня папа. Он до сих пор оставался самым лучшим человеком, которого я знала, хоть и не жил с нами уже давно. Ушел, потому что ему надоела постоянная мамина ревность и скандалы. Я часто прихожу к папе в гости — он всегда выслушивает меня, а его новая жена — довольно милая девушка. Я очень удивилась, узнав, что она оплатила мою операцию на колене, в то время, когда маме было плевать. После выписки она купила мне новый телефон, но я знала, что в её подарках и словах нет любви и искренности. Раны, нанесённые близкими, никогда не затягиваются. Боль может притупиться, но она никогда не исчезнет совсем. Я завидовала Лине, ведь её мама постоянно поддерживала, они вместе шили купальники, выбирали предметы… Я всегда держала эмоции в себе, не позволяла и минутной слабости, но иногда защита давала трещину. И тогда я запиралась в своей комнате и плакала, так чтобы никто не видел как мне больно. Проснувшись ближе к полуночи, я обнаружила, что сумки с предметами нигде нет. На полу сиротливо лежал обруч, но сумки рядом не было. Я перевернула вверх дном весь дом, но её не нашла. — Нет, пожалуйста! — повторяла я, не веря, что могла потерять сумку. Чёрт… Скорее всего, я оставила её в метро, а это значит, что предметы потеряны навсегда. Я упала на пол, закрыла лицо руками. Слёзы холодом прокатились по пальцам, как будто я сжала в руках кусочек льда. Мяч с автографами любимых гимнасток, подаренная Мариной Алексеевной лента… Всё это теперь потеряно. На новые предметы у меня нет денег, а просить их не собираюсь. Что я теперь скажу Марине Алексеевне? Я полная неудачница. Поднявшись с пола, я пошла на кухню и заварила кофе. Запах жареных зерен наполнил воздух, я вдохнула его полной грудью и улыбнулась. Это единственное, что поднимало мне настроение. Полгода, проведённые в больнице, въелись в лёгкие удушливым запахом лекарств, и теперь я отчаянно пыталась вывести его из своего тела. Я сидела за столом, держа в руках чашку с горячим кофе. Завтра мне будут составлять новую программу. Ладно уж, на тренировки я возьму запасные предметы, которые есть в зале. А если вдруг меня возьмут на соревнования? Выступать с обмотанными серой изолентой булавами? Или облезлым мячом? А ничего другого не остаётся. Я улыбнулась, вспомнив, как первый раз зашла в зал. Тогда мне было пять лет. Я пыталась охватить его взглядом полностью, но у меня не получалось. Чтобы рассмотреть потолок, с перекладин которого старшие девочки тогда пытались достать спутавшиеся ленты, я запрокинула голову так сильно, что чуть не упала. Папа рассмеялся и сказал, что рано ещё гнуться. Придя домой, папа загадочным тоном сказал: «Загляни в шкаф». Я, как была, в пуховике и сапожках, полных снега, вбежала в комнату, открыла шкаф и плюхнулась на пол в полном шоке. В шкафу висела копия бело-голубого купальника Евгении Канаевой, о котором я мечтала ещё с тех пор, как впервые увидела. А ещё там лежали новенькие булавы, ярко-жёлтые, очень красивые, ленточка (палочка переходила из белого в фиолетовый, а сама лента была нежного лавандового оттенка, к середине она светлела, а к кончику становилась снежно-белой), и мяч жемчужного цвета. Я в мельчайших подробностях помню каждый свой первый предмет. Я даже спала с предметами, не выпускала их ни на минуту. Каждому предмету я дала имя, и вечером, залезая под одеяло и включая ночник, разговаривала с ними. Кофе в этот раз оказался слишком горячим, обжёг мне горло и раскалённой магмой прошёл по пищеводу. Я только сейчас вспомнила, что весь день ничего не ела. В холодильнике как всегда было пусто — мама, видимо, ничего не приготовила. Я достала из буфета пачку с хлопьями и, решив, что хуже уже не будет, высыпала их в миску, села перед телевизором, включила канал «Спорт» и начала есть. Повторяли чемпионат мира по ХГ, который я знала до миллисекунды. Хлопья кончились незаметно, прямо во время выступления групповичек сборной Италии. Я вздохнула, выключила телевизор и пошла в ванную, посмотрела в зеркало: — Эх, Настя, что ж ты такая дура? Глаза у тебя такие красивые, синие, что ж ты ими за предметами не следила? — практически процитировала я Ирину Александровну Винер. Я умылась, пару раз мыло попало в глаз, и я, шипя не хуже кобры, долго промывала его. «Осталось только поскользнуться и сломать что-то» — подумала я. Но, к счастью, обошлось без происшествий, и вскоре я уже лежала в кровати и читала книгу. Всё же кофе на ночь был не самой лучшей идеей. Колено ныло, и я приняла пару таблеток обезболивающего. Нельзя. Нельзя быть слабой. Я должна доказать, что могу и меня не сломать. Главный противник — не Саша, а моё собственное тело. С этими мыслями я провалилась в сон. Утро началось с громкого звона будильника. Я вслепую нащупала на тумбочке телефон и выключила будильник. Быстро собралась и, увидев на часах только 7:12, решила немного размяться. Похрустела пальцами, спиной, сделала несколько махов и окончательно убедилась, что утренняя зарядка не для меня. Почти полностью замерзнув, я замоталась в одеяло и в таком виде протопала на кухню. Наспех позавтракав яичницей с колбасой (Марина Алексеевна бы убила меня за такое питание) и запив всё это безобразие чаем, я расчесала спутавшиеся каштановые пряди, убрала их в косу и закрепила резинками на макушке. Включив в наушниках Arctic Monkeys, я села в вагон метро с хрупкой надеждой на то, что моя сумка до сих пор там. Но эта надежда тихонько рассыпалась, стоило мне обвести взглядом вагон. — Ну, видимо, это судьба, — пробурчала я себе под нос. Хореографии в этот раз не было. Наталья Игоревна взяла больничный, а потому хореографа заменяла Марина Алексеевна. В итоге мы сделали ненавистное ОФП, растяжку, выучили новое мастерство с мячом. Маша сегодня ни с кем не разговаривала, встала рядом со мной, наверное, видя во мне какую-то защиту от Саши. — Пока можете отдохнуть, а потом становимся на прогоны, — Марина Алексеевна подобрала с пола свой мяч и ушла в кабинет. Я кивнула и подошла к Маше, которая с удивлением обнаружила, что новое мастерство ей далось очень хорошо. Кстати, по части работы с предметом она вполне могла дать фору нам с Сашей — она буквально чувствовала его, все перекаты были чистыми, а броски Маша ловила не глядя. Только уверенности в себе ей не хватало до пьедестала. Спорт не прощает слабости: либо ты выносишь все его удары и идешь вперёд, либо тебе не место в спорте. — Молодец, Маш, у тебя отлично получается! — заметила я. — Да ладно, ты же знаешь, что я полный ноль, — вздохнула Маша, кладя мяч на пол. — Мне никогда не стать настоящей гимнасткой, потому что я размазня и толстуха, — всхлипнула она. Я покачала головой. Я прекрасно знала, что Саша так взъелась на Машу даже не из-за того, что она полная, а из-за того, что та в чем-то лучше её самой. От Марины Алексеевны я узнала, что Саша из богатой семьи, но родители её постоянно работают, а потому воспитанием дочери не занимались. Всё это, как сказала Марина Алексеевна, «под грифом особой секретности». — Не слушай ты Сашу. Она злится, потому что ей мяч нужно клеем обмазывать, чтоб катился нормально, — я пыталась подбодрить Машу, как могла. — Кстати, какая-то ты сегодня бледная, или мне кажется? — Всё хорошо, я просто не выспалась, — не особо убедительно сказала Маша, — о, смотри, сюда Лина идёт. И правда, обернувшись, я увидела, что к нам приближается Лина. Она постоянно осматривалась по сторонам, видимо, проверяла, смотрит ли на неё Саша. — Девочки, я… — начала она, но закончить я ей не дала: — Тебя Саша сюда послала? Так иди к ней, нам с тобой не о чем разговаривать, — я была настроена решительно в отношении бывшей подруги. Ещё со школы я запомнила, что мало кому в жизни можно доверять. — Да нет, я с тобой поговорить хотела, — смутилась Лина, было видно, что она говорит правду, но сомневается, — ты прости Сашу, она не хотела тебя обижать, — краем глаза я заметила, что Маша отошла в сторону. Да и понятно было, что перед ней никто даже и в шутку извиняться не будет. — А почему тогда она сама не попросит у нас с Машей прощения? Раз поняла, что не права? В замешательстве Лина опустила глаза. Стало понятно, что она врёт, и Саша ни перед кем не извинялась. — Зачем ты мне врёшь? Лин, мы с детства дружим, все друг другу доверяли, все свои секреты, а сейчас ты променяла меня на эту… — Да ни на кого я тебя не меняла, — призналась Лина, — с Сашей мне приходится дружить, — на слове дружить я ухмыльнулась — дружба с Сашей подразумевала постоянное потакание всем её выходкам, — ты ушла из-за травмы. Мне ничего не оставалось… — А Маша? Или ты даже за человека её не считаешь? — Она недавно пришла… Я тогда уже дружила с Сашей. А теперь она говорит, что если я буду общаться с тобой, то она мне устроит, — Лина вздохнула, — но я, я по тебе очень скучала, мне уже надоели постоянные Сашины выходки! Я недоверчиво посмотрела на неё. Отчасти, правда в её словах была — Лина действительно была просто девочкой на побегушках, должность «подруги Саши» принадлежала другой девочке, такой же зазнайке. Но я очень сомневалась, что она так просто перестанет бегать за Сашей. — Ладно. Может, ты и правду говоришь. Посмотрим. Маш, — я повернулась и пошла к Маше, которая прогоняла свою программу вдали от чужих глаз. — У меня для тебя суперпредложение, — начала я таинственным голосом, — прям на миллион. Чувствуешь интригу? — я изо всех сил попыталась не рассмеяться. — Нет, — честно ответила Маша. — Ну ладно. В общем, после прогонов мы с тобой идём к Марине Алексеевне ставить программы! — У меня уже есть программа, — неуверенно сказала Маша, — я… — А будет ещё лучше! Что-то поменяем, что-то добавим! И вообще, улыбайся ты хоть иногда, гимнастка должна передавать зрителям своё тепло, а ты сейчас как айсберг. Зрители замерзнут, — я улыбнулась, — так что после прогонов идём делать из тебя идеальную гимнастку! И без возражений. Маша ещё долго стояла в нерешительности, а потом подбежала ко мне и молча обняла. Я рассмеялась: — Рано ещё! И не меня обнимай, а Марину Алексеевну. Прогоны закончились, и мы с Машей пошли в кабинет тренера. Перед дверью Маша раз двадцать повторила, что ей лучше уйти и толку от неё не будет, я столько же раз сказала, что не попробовав — не узнаешь. Марина Алексеевна дала каждой запасные предметы и сказала показать с ними все мастерства, которые мы знаем. — Маша, а ты, оказывается, отлично с предметом справляешься, — похвалила её Марина Алексеевна, — вот работы тебе побольше и сделаем, может и коронный тебе придумаем. Я увидела, как от этих слов Маша расплылась в улыбке. Видимо, слова тренера добавили ей уверенности. — Ну что, теперь понятно, что с вами делать. А теперь забываем старые программы и освобождаем место для новых! — Марина Алексеевна ушла в кабинет и вернулась оттуда с примерными карточками. Она всегда так делала — сначала набрасывала карточки, обсуждала с каждой её программу, а потом уже окончательно ставила её под музыку и создавала танцевальные дорожки. Новые программы обещали быть интересными, но всё ещё могло поменяться…