Коллекционер

Шесть месяцев назад

— Мизуки! Томоэ медленно вошел в храм и единственное, что встретило хранителя — это тишина. Глубокая и давящая тишина, словно в здании нет хотя бы частицы чьей-то души. Но здесь почти нечему удивляться – сейчас раннее утро и лучи солнца только-только коснулись горы, на которой располагается храм. Любой человек в городе еще спит и наслаждается мягкостью и притягательным теплом постели. — Мизуки! — в голосе Лиса прослеживались нетерпеливые нотки, но когда второй Хранитель так и не появился, он раздражительно прошипел, — Где ты, черт возьми? Кончики ушей Томоэ начали подергиваться, выражая его недовольство. Ведь он наказал Змею не притрагиваться к запасам саке и, судя по тому, что Мизуки не соизволил появиться, его бесчувственное тело можно будет найти в обнимку с пустым кувшином этого напитка. Распитие саке — единственное занятие, которое Змееныш может выполнить превосходно. Хранитель прошел по коридору, оглядывая комнаты в поисках безалаберного Змея, в голове уже представляя, как будет отчитывать его. Приблизившись к очередной двери, Лис не задумываясь открыл ее, и картина, представшая его взору, заставила окаменеть все его тело. Ледяная волна пронзила каждый мускул и связку, каждый орган по ощущениям превратился в холодную глыбу с острыми, как ножи, краями. Красный. Его слишком много. — Мизуки... — выдохнул Лис, заставляя свое остолбеневшее тело двигаться. Хранитель лежал на деревянном полу, пропитанном кровью. И, о Боги, как ее было много. Вся окружающая мебель была украшена россыпью темно-багровых пятен, что вызывало желание закрыть глаза от этого ужаса. Хранитель лежал на животе, и его лицо было скрыто за упавшими на него белыми волосами, кончики которых окрасились в этот же ужасный красный цвет. Томоэ бросился к екаю напротив него. Стараясь унять дрожь в руках, он упал на колени рядом с существом, успевшим стать ему другом. Томоэ прикоснулся к шее хранителя и молился, что почувствует размеренные удары пульса. Тихие. Чертовски тихие. Еле чувствуемые удары заставили Томоэ выдохнуть и понять, что от страха он задерживал дыхание. Он испугался. Он так испугался, что этот раздражающий Екай может быть мертвым. Одна эта мысль посылает пугающую дрожь по телу, и ускоряется биение сердца, как у больного лихорадкой. Глаза Томоэ вдруг резко расширились от волны вновь накатившего страха. Еще более липкого и проникающего в каждую клетку тела. Волоски на коже встали дыбом, как при резком дуновении ветра на разгоряченную кожу. — Нанами, — прошептал Томоэ еле двигающимися губами и почувствовал, как его сердце пропустило удар. «Только не это. Нет. Пожалуйста» Он вскочил на ноги, но его взгляд оставался прикованным к Мизуки. Он понимал, что не может бросить его здесь. Еще не много и может быть уже поздно. — Оникири! Котэцу! — заорал Томоэ, срывающимся голосом. Маленькие хранители не появились. Лис снова попытался позвать их – тишина. Только один единственный звук, затмевающий даже его мысли, окружал Хранителя. Громкое, оглушительное биение его сердца. Оно, словно дикое животное, старается вырваться из ненавистной клетки, сдерживающей его и отделяющей от свободы. Кажется, что еще не много и оно сломает ребра, пустив паутинку трещин, и каждый осколок костей вопьется в измученные легкие. Но даже эта боль была бы приятнее чем та, которую он испытывает, смотря на тело Мизуки, которое быстро увядает, как цветок, застигнутый холодами. Выбежав из комнаты в коридор, Томоэ вцепился в стену, стараясь держать равновесие. — Оникири! Котэцу! — попытался позвать он снова, но его попытки не увенчались успехом. Томое резко выкинул руку вперед, призывая лисий огонь. Пылающая масса быстро сформировалась в три крупных огненных шара, которые светились ярче, чем когда-либо, выражая ужас, испытываемый хранителем. — Найдите и приведите кого-нибудь, кто сможет помочь Мизуки, — приказал Томоэ. — Немедленно. Пара огненных шаров со стремительной скоростью удалилась выполнять приказ хозяина, в то время как один остался напротив Лиса, висящим в воздухе. Его, обычно бледный, голубой огонь сейчас полыхал насыщенным синим цветом, который почти завораживает своим свечением. С каждым ударом сердца Томоэ огненный шар искрится, словно он все понимает. Будто он осознает, что единственное, почему Томоэ еще может сдерживать свой гнев является тот ужас, который с наслаждением увяз в его теле. — Найди Нанами, — прорычал хранитель, сжав руки в кулаки из-за чего на пол посыпалось еще больше искр, быстро умирающих даже не коснувшись деревянных половиц. — Найди ее! Шар затрепетал и, повинуясь приказу Томоэ, исчез среди коридоров. Хранитель не заставил себя ждать и сорвался с места, продолжая открывать каждую попавшуюся комнату. Чем ближе он подбирался к спальне Богини, тем воздух будто становился плотнее. Стараться вдыхать кислород — было почти бесполезным занятием. Легкие нестерпимо горели, словно несколько сотен раскаленных игл вонзились глубоко внутрь и не давали легким нормально функционировать. Одна. Вторая. Третья дверь. Приблизившись к спальне Нанами, хранитель вдруг резко остановился. Тело оцепенело, отвергая даже саму мысль о том, что Томоэ может увидеть внутри. Протянув дрожащую руку и быстрым движением открыв дверь, последние остатки воздуха покинули легкие Лиса. Пусто. Он не знал, что испытывать в этот момент. Два совершенно противоречивых чувства зародились в его груди. Осознание того, что он не нашел холодное безжизненное тело Богини дает возможность того, что она жива. Но ее нет в храме, и неизвестность того, где находится девушка, разъедает хранителя изнутри. Томоэ сделал несколько неуверенных шагов в комнату и осмотрел помещение. Его взгляд упал на футон Богини — одеяло было откинуто, словно девушка недавно проснулась и ненадолго вышла, но скоро вернется. Остальное же убранство создавало совершенно другое впечатление. Сделав шаг в сторону разложенного футона, Томоэ ощутил легкий хруст под ногой. Всюду были стеклянные осколки от разбитых напольных ламп, которые, несмотря на ядовитую атмосферу вокруг, неподобающе игриво сверкали, отражая падающий на них свет. Почти как звезды, они напомнили Лису их с Богиней посиделки на крыльце — вокруг одна непроглядная мгла и только свет луны и звезд помогает разглядеть окружающую обстановку. Но Томоэ давно понял, что это мягкое свечение притягивается лишь к одному существо на этом свете. Маленькая Богиня, словно светлячок, впитывает в себя холодные лучи ночных светил, что заставляет ее, будто светиться изнутри. Нанами — его собственный маленький огонек среди плотной ночной завесы. Томоэ немного повернул голову и его взгляд упал на небольшой белый листочек. Талисман-оберег Нанами. Подняв его и отряхнув от стеклянной пыли, Томоэ увидел надпись на нем. «Засыпай». Томоэ закрыл глаза, будто один взгляд на талисман вызывает боль. Нанами пыталась защищаться. Прошли уже больше двух лет с того момента, как она впервые взяла в руки оберег, но ее навыки в его использовании все еще требуют усиленных тренировок. — Глупая, — прорычал Томоэ, сжав клочок бумаги в руке так, что когти впились в ладонь. Тонкая струйка крови лениво скатилась по бледной коже и беззвучно приземлилась на пол, окрашивая стеклянные звезды в недостойный их алый цвет. «Даже свою собственную жизнь защищала таким бездарным способом» - горько подумал Томоэ, и его когти вонзились еще глубже, посылая по телу прекрасное сочетание страдания и тупой боли. Сейчас это действует, как никогда отрезвляюще. — Господин Томоэ, — внезапный голос эхом разнесся по комнате, но хранитель даже не дрогнул, — госпожи Нанами нет на территории храма. — Значит, продолжай поиски. Томоэ не нужно было поворачиваться, чтобы убедиться в том, что огненный шар уже исчез по приказу Лиса. Возможно, он так бы и простоял в оцепенении, но резкий голос из коридора, который он точно не ожидал услышать, вывел его из оледенения и заставил очнуться. Томоэ сорвался с места, осознавая, что Мизуки все еще требуется помощь. Хоть Змей и священное животное, но даже он может погибнуть от потери такого большого количества крови, увиденной Лисом. Влетев в ту злосчастную комнату, Томоэ увидел Кураму и человека, наклонившегося над Мизуки. — Что ты здесь делаешь? Плечи Курамы вздрогнули и он, не поворачиваясь лицом к Лису, наигранно веселым голосом ответил: — И так ты приветствуешь «помощь»? — хоть он и старался говорить непринужденно, от Томоэ не скрылась его напряженность, выражающаяся в любом действии Курамы. Его поза, голос, даже неловкое движение рукой, когда он коснулся пером губ, были пронизаны нитями угнетенности. — Кто это? — спросил Томоэ, проигнорировав язвительный вопрос Тэнгу и переводя взгляд на женщину, медленно осматривающую Мизуки. — Это Ташита. Твои волшебные шарики навестили меня, потребовав моей помощи. Я же сделал лучше — призвал демона Лесной пустоши, которая славится своими шаманами и лекарями, — он повернул голову так, что на видимую часть лица падала тень. — Я превосходен, не правда ли? — Ты бесполезен, если она не сможет спасти его! — выплюнул Лис. Прежде, чем Курама успел открыть рот и сказать что-то колкое, Демон лесной пустоши хриплы голосом, как будто сам разговор доставляет ей физическую боль, произнесла: — Это не его кровь, — ее слова заставили обоих Екаев отвлечься друг от друга и посмотреть на нее. — Он не ранен и с ним будет все в порядке, но сейчас Екай находится в состоянии похожем на кому. Видите это? Она аккуратно приподняла кисть Мизуки, повернув ее ладонью вверх. Темно-красные, неизвестные Томоэ и Кураме, слова были написаны на болезненно-белой коже хранителя. — Что это? — Курама опередил Лиса, задав этот вопрос первым. — Это древние письмена екаев-стражников и последний известный из их рода пропал несколько лет назад, — она остановилась, болезненный кашель вырвался из ее груди, заставив задрожать все тело. — Сейчас, в нашем мире ходят слухи об одном существе. По разговорам он владеет многими душами магических существ и, возможно, это он навестил ваш храм. — Позволь поинтересоваться, для чего ему это понадобилось? И он тут причем? — Курама небрежно указал на Мизуки, но от Томоэ не скрылось, как дрогнула его кисть. Ташита повернулась к екаям, стоящим за ее спиной. Лицо демона было исполосовано тонкими шрамами, уже побледневшими от времени. Левую сторону лица полностью завешивали длинные черные волосы, на некоторые пряди которых были нанизаны разноцветные перламутровые бусины. Ташита чуть наклонила голову в сторону, а ее лицо озарила безумная улыбка. Она устремила взгляд правого ярко-голубого глаза на Томоэ и хриплым голосом спросила: — Где она, Томоэ? – она словно проникла в создание Лиса от чего появилось желание заткнуть уши, настолько громким казался ее голос. — Где Богиня Земли? Курама обернулся к Лису и увидел, как напряглось все его тело, а губы сомкнулись в жесткую линию. По ощущениям хранителя, все его тело было пронизано шипами дикого растения, яд которых медленно распространяется по венам. Демон продолжала вглядываться в лицо Лиса, но ей не нужен был ответ на вопрос, она уже знала, о чем думал Томоэ. — Его называют Корэкута* Емаки, и за ним предписано много грехов, — протянула женщина хриплым голосом, не отрывая взгляда от лица Хранителя. — Коллекционер, — проскрежетал Томоэ, подавляя желание что-нибудь разрушить. Он слышал о нем. Ташита вновь улыбнулась одним уголком губ, наслаждаясь его реакций и отвернувшись к лежащему без сознания Мизуки, неожиданно сладким голосом сказала: — Здесь все просто, Лис. Найдешь Корэкуту — найдешь Богиню.