Коллекционер

Продолжать держать глаза закрытыми. Не позволять своему дыханию сбиться и выдать себя. Это одновременно просто и практически невыполнимо. Вдох. Выдох. Нанами уже очнулась и сейчас старалась понять, где она находится и что ее окружает, не выдавая, что пришла в сознание. Она лежит на чем-то, покрытом мягкой шелковой тканью, по ощущениям похожей на воду. Словно ты находишься посреди теплой реки с медленным течением, и вода лениво обтекает тебя, лаская кожу. Больше нет ничего, что могло бы рассказать об этом помещение, а что это именно оно, Нанами была готова поклясться. Богиня не слышала ни одного звука, даже шороха, который нарушил бы эту тишину. Словно ты находишься в стеклянном кубе, полностью непроницаемом и нерушимом. Лишь дыхание и удары сердца Богини составляют ей компанию и говорят о том, что она все еще жива. — Хватит притворяться, — неожиданный голос разрезал плотную завесу тишины и показался необыкновенно громким, почти причиняющим боль ушам. — Я слышу, как участилось твое сердцебиение. Богиня медленно открыла глаза и увидела, что лежит на кровати, покрытой парчой с серебряными и синими узорами, как самое глубокое озеро. От тонкой ткани отражался мягкий свет, один взгляд на который вызвал тупую боль в голове Богини. Несколько сотен расстроенных музыкальных инструментов одновременно начали наигрывать заунывную мелодию в голове, вызывая желание зажмуриться и сжать виски пальцами. Стараясь игнорировать пульсацию, девушка приподнялась на слабых руках, одновременно оглядывая помещение. Стены, по цвету напоминающие растопленный янтарь, украшены десятками картин в начищенных рамах, на вид слишком тяжелых, чтобы держаться на стене. Мебели было не много, но ее роскошь и некая вычурность, будто хозяин всего этого хотел произвести впечатление, жгли глаза своим блеском, заставляя моргать чаще, чем необходимо. Толстые темно-красные шторы, полностью закрывающие окна, тяжелой стеной спускались вниз и волнами оседали на кремовый ковер, больше похожий на растопленный воск. Один шаг по нему и высокий ворс, больно обвивая лодыжки, затянет глубоко внутрь, задушит, не давая спасительному кислороду проникнуть в легкие. Движение в углу комнаты напомнило Нанами о том, что она здесь не одна. В углу, опираясь спиной на стену, стояла молодая девушка, одетая в такое же легкое, как покрывало, белое кимоно. Ее светлые волосы были убраны в прическу, только на первый взгляд выполненную небрежно. Некоторые пряди падали на лицо, но и они не могли скрыть ее темных, почти черных глаз. — Где я? — спросила Нанами, и тут же острая боль в груди заставила ее согнуться и начать кашлять, не позволяя задать еще один вопрос, терзающий сознание. Девушка у стены опустила руки вдоль туловища, до этого скрещенные на груди, и плавно, словно не касаясь пола, прошла к Нанами. Приблизившись к кровати, она с особой грацией, явно не свойственной людям, присела рядом с Богиней. — Боль скоро пройдет, не бойся, а пока тебе необходимо поесть. Скоро придет господин, и он захочет поговорить с тобой, — голос неизвестной девушки, словно мед покрывал каждый сантиметр тела Богини. И от этого липкого жгучего чувства хотелось броситься в ледяную воду, чтобы смыть цветочную сладость. — Где я? Что вы сделали с Мизуки? — прохрипела Богиня. Горло жгло, как будто в него насильно залили кипяток. Девушка вздохнула, недовольная этими вопросами, но, откинув одну прядь волос с лица, сказала: — С твоим другом все в порядке, о нем уже, наверное, позаботились, - она улыбнулась одним уголком губ. — А ты, Нанами Момодзоно, находишься сейчас под покровительством моего господина. Ты должна считать это честью и ценным даром, которого достоин не каждый, — ее голос оставался мягким, но Богиня не могла видеть выражение, которое промелькнуло на лице девушки. «О Мизуки... позаботились? Что она, черт возьми, имеет в виду?». — Твой господин, он по-похитил меня, — скрипучим от кашля и зарождающегося гнева голосом сказала Богиня, стараясь не впадать в панику и держать себя в руках. — Он? Похитил? — в голосе девушки слышались явные нотки удивления. — Господин никогда никого не похищал. Лишь Екаи, принадлежащие ему, выполняют эту работу. И не смей сказать про похищение при господине, как я сказала — это честь, оказанная тебе из его великодушия! «Честь? Великодушие? О чем она вообще говорит?», — промелькнуло в голове у Богини. Почувствовав, что горло уже не причиняет такой жгучей боли, Нанами наконец смогла поднять голову и взглянуть на лицо девушки. С такого близкого расстояния Богиня увидела, что ее глаза не полностью черные, в них кружатся золотые крапинки, словно песочные песчинки. Все ее лицо выражало мягкость, но одновременно серьезность из-за слов, сказанных ею «о великодушии господина». Нанами задалась вопросом о том, кто такой этот «господин», но в ней уже начала расти ненависть к этому человеку. Если, конечно, он таковым является. — Кто вы? — сначала спросила Нанами, убирая волосы, упавшие на лицо. — Милитрис, — она перевела взгляд за спину Богини. — Тебе необходимо поесть и переодеться. Я не позволю тебе выглядеть так перед господином. Нанами непонимающе опустила глаза и только сейчас заметила, что на ней надето. Ее похитили прямо в пижаме. Нанами помнит, как ее разбудил громкий шум, доносящийся из коридора храма Микаге, и она решила проверить, что случилось. Пройдя несколько метров, в одном из коридоров на нее налетел Мизуки и, когда Богиня подняла голову, чтобы взглянуть на него, в его лице она увидела выражение паники. Его глаза были расширены, а на скуле было несколько смазанных капель крови, казавшихся слишком яркими на его белой коже. Она помнит, как с колотящимся сердцем слушала приказ хранителя: идти в спальню и не высовываться. Она уже собиралась протестовать на этот счет, когда ее вдруг с силой отбросило назад. Дальше воспоминания расплываются, а попытка что-то вспомнить вызывает тупую боль в висках. Сейчас, она сочетание нервов, давления и гнева, медленно, но смертельно проникающего в сознание. «Хорошо. Буду действовать по вашим правилам. Пока» — Та-ак, значит, Милитрис, да? — протянула Нанами, надеясь, что ее голос такой же спокойный, как она на того желала. Вдох и выдох. Милитрис кивнула, и вновь несколько прядей упало на ее красивое лицо, но она не стала убирать их. — Во что я могу переодеться? Встав с кровати, девушка разгладила складки на кимоно и посмотрела на Богиню. — Сначала ты позавтракаешь, а после я принесу тебе одежду. Нанами сделала так, как сказала Милитрис. Почти. Богиня совершенно не хотела есть и лишь вид еды вызывал желание отвернуться, а легкие заполнить морозным воздухом, вытеснив аромат тушеных овощей. Съев под надзором Милитрис несколько кусочков фруктов, аккуратно порезанных и сложенных на стеклянное блюдо, Нанами попыталась заглушить их привкус водой. Прохладная жидкость до конца избавила от скребущей боли в горле. «Засыпай». Нанами вздрогнула чуть, не выронив стеклянный стакан из рук. Воспоминание вспышкой пронеслось в сознании. Она вспомнила, как трясущейся рукой написала это слово на талисмане-обереге, но не помнит, чтобы использовала его. Перед ней мелькают только смеющиеся темные глаза, и Богиню пронзила дрожь ужаса, вызванная этим воспоминанием. Милитрис заметила резкую перемену в поведении девушки, но Нанами лишь повернула к ней лицо и улыбнулась, стараясь сделать вид, что все нормально. Не дав Милитрис что-либо спросить, Богиня вновь заговорила об одежде. Через несколько минут, стоя лишь в одном нижнем белье за ширмой, Нанами со смешанными чувствами смотрела на одежду, принесенную Милитрис. Легкое, как летний сарафан, сиреневое платье в пол, без каких-либо узоров, висело перед Богиней. Она протянула руку и кончиками пальцев прикоснулась к мягкой ткани. Еле чувствуемое ощущение сплетения нитей под подушечками пальцев, а сила эмоций, обрушившихся на Нанами, была похожа на каменную лавину. Она погребена под несколькими десятками слоев боли, грусти и печали. Его глаза почти такого же цвета. Зажмурившись, Нанами надела платье. Сидит идеально. Слишком идеально. Словно ее здесь ждали. Из груди Богини вырвался крик, но комната его не услышала. Лишь ее сознание являлось свидетелем этого звука и слез, которые никто не увидит, даже сама Нанами. Но жалящее ощущение мокрых соленых дорожек на щеках никак не покидало девушку. Одно неуверенное прикосновение к лицу - сухо. Так как же сухо и пусто чувствует себя сама Богиня. Она сбежит от сюда и смоет с себя золотую пыль от каждого предмета роскоши в этой комнате, залепившую глаза и поры. Накинув на плечи тонкую, как паутинка, украшенная капельками росы, накидку, Нанами вышла из-за ширмы. — Милая, ты чудесно выглядишь! Нанами, дернувшись от неожиданности, делает шаг назад, чтобы удержать равновесие. Слова, облитые сахарным сиропом, принадлежать не Милитрис. Его глаза проделали путешествие от простых туфель и платья, замирая на определенных частях тела Богини, до ее лица. Крепко сжав ткань накидки, Нанами приложила все усилия, чтобы не выдать, как ее трясет под его взглядом. Тот самый «господин», о котором говорила Милитрис, на удивление Нанами, выглядел не старше двадцати пяти лет. — Почему я здесь? — сразу спросила девушка, продолжая сжимать накидку. — Ох, разве это важно? — вновь улыбка. — Главное, что ты здесь, в этом прекрасном платье, так прелестно оттеняющем твой цвет волос, дорогая. Нанами скрипнула зубами, услышав, каким голосом он произнес «дорогая». Слово покрыто таким слоем карамели, что буквально ощущаешь, как от приторности першит в горле. — Я повторю вопрос: почему я здесь? — Нанами четко произнесла каждое слово. — И кто вы? Улыбка на его лице перестала быть терпко-сладкой, в ней появились намеки на удовольствие, вызванное неведением и тлеющей злостью Богини. Он сделал несколько быстрых шагов вперед и оказался на расстоянии вытянутой руки от Нанами. Слишком близко. Она буквально кожей ощущала, как вибрирует пространство вокруг этого человека. С какими странными, непонятными эмоциями в глазах он смотрел на девушку. — Знаешь, меня даже немного обижает, что ты задала этот вопрос, — проговорил он, приблизившись еще на шаг, так что между ними осталось не больше десяти сантиметров. Богиня не сдвинулась с места, хотя все в ее теле кричало и умоляло увеличить расстояние. Мускулы окаменели и стали тяжелее, чем горные валуны. По ощущениям даже сердце стало биться медленнее, замирая от силы его взгляда. — Ты была очень милой с моей курткой на своих плечах, — сказал он и протянул руку к лицу Богини. Глаза Нанами расширились не только от отвращения к нему, но и от понимания. Она вспомнила его. Тот парень, который хотел поцеловать ее. Тогда ей помог Томоэ, но не сейчас. Его нет рядом, чтобы вновь защитить ее. Нанами резко повернула голову, уворачиваясь от пальцев парня. Ему явно не понравилось ее действие, но он не стал пытаться снова до нее дотронуться. Нанами все еще не смотрела в его сторону. Глаза впились в стену напротив нее, единственным вариантом было смотреть куда угодно, кроме его лица. Дыхание прямо рядом с ее шеей заставило девушку вздрогнуть, а кости раскрошиться, словно под действием удара молотком. Его кожа не касалась Нанами, но его дыхание вызывало ощущение нескольких сотен ядовитых пауков на голой коже. — Дорогая, ты помнишь меня? — прошептал он, трогая ее своим до боли горячим дыханием. — Я представился тебе, как Кахиру Емаки, но, милая, прошу тебя, называй меня просто Емаки. В прошлый раз твой друг помешал нам, нарушил мой план и разбил мечту, которая была так близко. Сейчас, мы пойдем по сценарию. Нанами отшатнулась, радуясь, что, тело и разум, оба больше не в состоянии слушать, что он говорит. Кожа в месте, где он прикасался к ней дыханием, словно потрескалась, а из трещин сочится кровь. Соблазн стереть это ощущение с шеи очень велик, но девушка подавляет его, вновь взглянув на Емаки. Он с наслаждением следит за реакцией девушки, впитывая каждую черту ее лица. Как широко в испуге распахнуты глаза, а их цвет еще темнее и насыщенней, чем он помнил. Бронзовые разводы, словно кто-то случайно капнул в палитру цвета ее глаз, завораживали и заставляли желать, чтобы она смотрела только на него. Слегка приоткрытые губы, словно еще не много и с них сорвется крик, пронзающий сердце, добавляет остроты ощущениям Емаки. Даже складочка между бровей полностью соответствует его четкому извращенному плану. Все так и должно быть. — Что ты хочешь? — выдавила из себя Богиня. — Зачем я тебе? Он прикоснулся указательным пальцем к своим губам, не сводя с ее лица взгляда. По ощущениям, прошли не меньше нескольких лет прежде, чем он со сверкающей улыбкой ответил. — Я уверен, что ты будешь моим любимым трофеем, милая, — через секунду его лицо приняло ожесточенные черты, а улыбка стала больше похожей на оскал. — Кстати, мне интересно, как много у меня времени, прежде чем твой хранитель будет здесь? Надеюсь, Томоэ позволит мне растянуть удовольствие.