Заботиться о нём

*** Всё меняется со временем. Дети вырастают, покидают свои гнёзда-дома, взлетают или падают со всей пылкостью, на которую только способны. И вырастают новые цветы жизни. Люди теряют и приобретают, притягивают и отталкивают; их жизнь иногда напоминает стремительную карусель - яркую, блестящую, шумную; а порой - безжалостную кофемолку, что смалывает надежды и мечты в пряную пыль. Хорошо, когда есть что-то неизменное. Стабильное. За что можно уцепиться нервными пальцами рассудка, держаться, как за последнюю соломинку. Чтобы не унесло. Не закружило, не закрутило, не заморочило и не стерло в порошок. У Савады Тсунаёши в последнее время было очень много потрясений. Не считая, разумеется, того, что он - будущий босс Вонголы. Например, переезд Варии в Японию. Зачем - непонятно. Но пугает. Это первое и, к сожалению, не последнее изменение в его жизни. Мама решила развестись с отцом. Неожиданно. Но понятно. Она просто устала его ждать. И решила связать свою жизнь с кем-то более понимающим её. Более любящим. Более... постоянным. Тсуна не мог её винить в том, что она предпочла мафиози обычного детского врача. Небогатого, с усталыми морщинками на лбу и под глазами, одинокого, но доброго, с тёплой улыбкой, заботливого. Тсуна был искренне за них счастлив и считал их отличной парой. Но всё же было нечто странное в том, что в доме теперь витает аромат чужой туалетной воды, на столе появляется ещё одна тарелка, в ванной на раковине - ещё одна зубная щётка. Хару призналась в любви... Гокудере. Все были в шоке. А Миура покраснела, сильно смутилась (что было для неё совсем не характерно) и убежала. На следующий день непривычно задумчивый Хаято, извинившись перед Джужайме, сразу после школы отправился в частную школу для девочек. В которой училась Хару. И Тсуна подозревал, что без Такеши не обошлось, больно уж понимающая улыбка у того была. Сам Ямамото, кстати, часто пропадал в Варии. Тренировался со Скуало. Но это как раз-таки не ошеломляет. А вот то, что Киоко (сама, первая!) предложила встречаться улыбчивому мечнику-бейсболисту... Обескураживает не столько сам факт, сколько осознание, что ожидаемой боли это не принесло. Была радость за друзей; была грусть, что сам он одинок. Да ещё и Реборн, похоже, решил приняться за него всерьёз... Видимо, всё, что было прежде, ему казалось несерьёзным, а вот теперь пора бы начать воспитывать Дечимо Вонголу как следует. И теперь, улепётывая от киллера по всей школе, Тсуна думал: "Как же хорошо, что есть вещи, которые в нашем безумном мире не меняются с течением времени. И даже есть такие люди, ну, которые почти не меняются. Например, они. Даже начав встречаться (хотя меня это до сих пор поражает), они все равно продолжают..." Тсунаеши не закончил свою мысль, шумно взлетая по лестнице вверх и буквально врезаясь в дверь. Она поддалась и распахнулась... *** Раздался громкий топот и дверь распахнулась, явив миру встрёпанного Саваду Тсунаёши. Сражающиеся Хибари и Мукуро недоумённо замерли, разглядывая пытающегося отдышаться парня. - Зверёк, ты что творишь? Тебе жить надоело? - относительно дружелюбно спросил Хибари, опуская тонфа. Мукуро немного разочарованно вздохнул, опираясь на трезубец. - Ребята... Спасите... - просипел Тсуна, пытаясь не то призвать духов взмахами рук, не то помогая себе стоять. - Ты от меня не сбежишь, Никчёмный Тсуна, - насмешливо произнёс Реборн, ступая на крышу. За ним, широко улыбаясь, вышел Дино Каваллоне. Он нёс... гитару. Акустическую. Медово-золотистую, новенькую, блестящую. Краем глаза Кёя заметил, как странно сверкнули глаза иллюзиониста. - Конь, ты что тут забыл? - сухо спросил Хибари, поднимая тонфа на уровень груди. На уровень удара. - А, ну... - Замялся Каваллоне. - Мы пытаемся научить Тсуну играть на гитаре, - сообщил Реборн, поглаживая Леона. - Зачем? - вскинул бровь Мукуро. - Я тоже хочу это знать, - выдохнул Тсуна, упираясь руками в колени. - Босс должен разбираться во всем, даже в музыке, - ответил Реборн, загадочно улыбаясь. Дино едва заметно поморщился; видать, вспомнил как сам обучался подобному. - Ну зачем мне учиться играть на гитаре... - обречённо простонал Тсуна, с трудом разгибаясь. - Это трудно... - Тсуна, ты не прав. Это интересно и помогает расслабиться. Да и гитара достаточно простой инструмент, особенно по сравнению со скрипкой. - Дино снова перекосило. - Вот, смотри, даже я могу взять пару аккордов. Каваллоне поудобнее перехватил гитару и провёл пару раз по струнам, вызывая приятные, хоть и несколько беспорядочные звуки. - Да ты совсем играть не умеешь, - фыркнул, сердито хмурясь, Рокудо. - А ты будто бы умеешь! - усмехнулся Дино. - Кстати да, умею, - широко и зло улыбнулся иллюзионист. Отдав трезубец Тсуне, он забрал у Коня гитару. Тот отдал её со снисходительным видом, который вызывал у Кёи волну негодования и острое желание устроить ему ма-а-аленький такой костоломный камикорос. Рокудо присел на бетонный бортик у края крыши. Разместил гитару на коленях, подкрутил колки, бурча что-то о недотёпах, которые не умеют настраивать гитару. Глубоко вздохнул, чуть прикрыл глаза, скашивая их в сторону (Кёя уже успел узнать, что Мукуро так делает, когда пытается что-то вспомнить). И заиграл. Тсунаеши однажды видел по телевизору, как танцуют танго. Чем-то эта мелодия напоминала ему этот танец. Своей сдержанной страстью, отчаянной, до потери пульса, до потери себя в круговороте чувств. Увлекающая за собой, манящая тревожным всполохом алого платья, размеренным стаккато каблуков, острым стилетом взгляда из-под длинных ресниц. Хибари "залип", если можно так сказать, на бледные пальцы иллюзиониста, стремительно танцующие на струнах (перед своим "выступлением" Мукуро снял перчатки). Он даже не мог точно сказать, что его привлекало сильнее - мечущиеся хрупкие, будто фарфоровые, пальцы, или расслабленное, одухотворённое лицо с прикрытыми глазами, с грифельно-чёткими штрихами ресниц. Казалось, Мукуро сейчас не здесь; он танцует расчётливо-коварный, лживо-туманный, страстно-отчаянный танец с незримой фантомной музой в ярко-алом платье. Может быть, Кёя и взревновал бы Мукуро к ней, но он слишком хорошо понимал, что этим танцем, этой музыкой Рокудо выражает свои чувства, в том числе и к нему. Во всём, что Мукуро делал - сражался ли, играл ли, готовил Кёе чай или помогал с уборкой, просто сидел рядом на веранде, изводил язвительными насмешками - проскальзывала едва уловимая нежность, ласка. Так странно. Человек, едва ли знавший в детстве, что такое забота о родном человеке, ласка, нежность, имел этого богатства в себе с избытком. И щедро дарил единственному, невыносимо близкому человеку. Последний, завершающий аккорд упал в тишину с тихим звоном. - "Santuario por Manuel" Роджера Сканнура? - деловито переспросили откуда-то от двери. Мукуро резко поднял голову, будто очнувшись ото сна. Да и остальные обернулись как-то излишне порывисто. У входа на крышу стоял Гокудера, с каким-то професиональным интересом смотрящий на Мукуро. - Да, это она. Откуда знаешь? - Шамал вполне неплохо наигрывал когда-то, хотя не так хорошо как ты. - Тсуна поражённо захлопал глазами. Чтобы Хаято похвалил Мукуро?! Да в жизни такого не было! - А он играет? - по-птичьи склонил голову на бок Мукуро. - Когда-то играл, - пожал плечами подрывник. Затем оживился: - Эй, а "Autumn Winds" Марка Паттисона знаешь? - Знаю, - усмехнулся иллюзионист. - Сыграть? - Давай. В этот раз мелодия была живее. Она казалась стремительной метелью золотых осенних листьев, подхваченных ветром. Она дышала ароматом сгорающих листьев, сгорающих в огне страстей душ. Тянулась вверх, к прозрачно-хрустальным небесам, протягивая руки к холодеющему солнцу, и опадала вниз, плавно, словно паутина, вальсируя и улыбаясь. Наполняла душу непонятной светлой грустью по ушедшему и надеждой, ожиданием. Весь свет и печаль, счастье и горе, сумрак и туман осени были заключены в хрупкие аккорды, в перебор жёстких струн. Зрелый покой, что позволяет с лёгкой улыбкой обернуться на пройденный путь, чтобы отбросить его и смело посмотреть вперёд. "Ведь ничего ещё не кончено" - шептала муза, на этот раз в золотисто-багряном. "Иди вперед, только вперед, и веры не теряй". Тсуна улыбался, закрыв глаза. Как же точно она отражала всю его жизнь. Он уже многое пережил. Но ещё больше ему предстоит. Ему рано сдаваться; вся жизнь впереди. Его дорога стелется под ногами таинственным ковром до горизонта. Кёя вспоминался тот момент, когда Мукуро, ослабленный болезню, упал в его объятия. И кружились вокруг них осенние листья. Да, всё верно. Это было начало. А конец... Его не будет. Даже если смерть примет одного из них, второй вскоре присоединится. И даже на том свете, даже в другой жизни они найдут друг друга, они переплетут пальцы рук, они пойдут по одной дороге. В ад ли, в рай - неважно. Ведь ничто не может быть кончено, пока сердца горят любовью... Пока души бережно ею скованы... Пальцы последний раз приласкали струны гитары. Или они коснулись через музыку душ каждого из присутствующих? - Ничего себе, - не удержавшись, присвистнул Гокудера. - Где ты так научился? Неужели на улице? - Ты угадал, - усмехнулся Мукуро, поглаживая лакированный бок гитары. - После побега из лаборатории и перед заключением в Виндиче мы с Кеном и Чикусой бродили по Италии. Нас приютил один бездомный старик, он зарабатывал на жизнь тем, что играл на гитаре. Вообще, он на многих музыкальных инстументах играл. Он научил меня играть на гитаре, Кена - на барабане, а Чикусу - на флейте. И мы выступали вместе с ним. Пока он не умер от лихорадки. Позже я ещё забирался через сны в головы музыкантов-гитаристов, узнавал новые композиции. Правда, после последнего побега из Вендикаре, когда я хотел захватить тело Тсунаеши, я впервые держу в руках гитару. Я играл для ребят, пока мы добирались до Японии, - пояснил Рокудо в ответ на недоумевающий взгляд Тсуны. - Понятно, - протянул Савада, по-новому смотря на инструмент. - А ты можешь меня научить? - Почему нет? - пожал плечами Мукуро. - Иди сюда, ближе. Возьми её в руки. Нет, не так. Сядь на моё место. Очень важно правильно держать гитару... - Похоже, в Мукуро спит талантливый педагог, - тихо сказал Реборн Дино. Тот задумчиво и немного растерянно смотрел на Рокудо. Хибари отошёл подальше от Коня и малыша, присаживаясь в тени так, чтобы иметь в поле зрения всех на крыше. Хаято подошёл ближе к Мукуро, наблюдая за его пояснениями и что-то переспрашивая. Иллюзионист действительно хороший учитель, если припомнить, что Фран и Хром под его руководством стали искусными иллюзионистами. Кроме того, Мукуро сам научил Франа итальянскому и японскому (Лягушонок является французом по национальности). Так что ничего удивительного в том, что уже спустя полчаса Тсуна смог самостоятельно, несколькими простыми аккордами, сыграть незамысловатую песенку. - Здорово! - выдохнул Тсуна. Играть на гитаре было просто прекрасно. В этом было нечто, цепляющее за душу. Будто не на струнах гитары, а на струнах своей собственной души играешь. Невероятное чувство. Только... - Мукуро, а пальцы... - Привыкай. Пока они не огрубеют, будут болеть, кожа может слезть. Ну, это не страшно. Если будешь тренироваться каждый день, это скоро пройдёт. - Ясно. А ты ещё будешь меня учить? Мукуро замялся, бросив непонятный взгляд на Реборна. Вздохнул, пожимая плечами. - Ну а куда я денусь... - Ура! - Тсуна искренне обрадовался. Как учитель, Мукуро ему нравился сильнее Реборна и Дино. Гокудера, не забыв похвалить успехи обожаемого Джудайме, пытливо посмотрел в глаза Рокудо. Затем, поджав губы, с уважением склонил голову. Сантиметров на пять. Мукуро, усмехнувшись краешком губ, так же коротко поклонился. Противники и враги, но их заставила проникнуться друг к другу почтением и пониманием музыка. Когда все травоядные разошлись по своим делам, оставив на крыше Хибари и Мукуро одних, Кёя поднялся и подошёл к Мукуро, задумчиво смотрящему куда-то вдаль. Он очнулся от прострации только когда Кёя взял его руки в свои. - Кёя-кун? - Твои пальцы... - Хибари коснулся покрасневших подушечек пальцев. Большой палец, которым Мукуро проводил по струнам, был стёсан до крови. Да и указательный и средний, которыми он зажимал струны на грифе, слегка кровоточили. - Отсутствие практики, - виновато передёрнул плечами Мукуро. И тут же нервно прикусил губу. Хибари осторожно прикасался губами к ссадинкам. Мягко водил языком по подушечкам, вбирал в рот по суставы. Взглянув на лицо Рокудо, хищник остался доволен зрелищем: растерянные, даже немного испуганные повлажневшие глаза с расширенным зрачком, покрасневшие щёки, прикушенная губка. Слегка дрожит, но рук не отбирает. Такой покорный хищнику... Туман тает в его объятиях. Теряет всё своё снисходительное превосходство над прочими, коварство и насмешка слетают с него будто шелуха. А Хищник смягчает своё сердце только для него. Окружает и немного подавляет своей силой, дабы сберечь хрупко-могущественное сокровище в своих руках. *** - К-Кёя-кун... Восхищённый влюблённый взгляд едва не доводит до позорного смущённого румянца. Мукуро обнимает подаренную гитару обеими руками, счастливо улыбаясь. Хоть он и старался скрыть грусть во взгляде, когда отдавал гитару Тсунаёши, но Хибари всё заметил и сделал выводы. И вот теперь сестра-близнец той гитары в его руках. Только его. - Кёя-кун, спасибо тебе! - горячо прошептал Мукуро на ухо Хибари, крепко обнимая за шею одной рукой, другой сжимая гриф гитары. - Будешь играть для меня, - бархатистым шепотом ответил Кёя, прижимая к себе ближе за талию. - Обязательно, - лукаво улыбается иллюзионист, бросая хитрый взгляд из-под ресниц. Который быстро сменяется на относительно невинный: - Кёя-кун, а ты будешь... лечить мои пальцы... поцелуями? - Обязательно, - усмехается Кёя, приземляясь на диван и притягивая на колени Мукуро. На время забытая гитара переливается медовым лаком на солнце. Её время придёт вечером, когда в полумраке комнаты Хищник, сверкнув сталью глаз, сядет напротив Тумана. Когда Туман, прищурившись в радостном предвкушении, начнёт плести сети из мелодий, опутывая ими своего любимого Хищника. И пряные, слегка горчащие на языке вкусом невысказанных слов, ноты проникнут в глубины сердца и души, согревая, лаская, обнимая золотистыми крыльями... Хищник улыбнётся, протянет руки к Туману. И гитара снова будет забыта до утра... А когда придёт новый день - придёт черёд новых мелодий.