Заботиться о нём

*** Свежий воздух пахнет зимой. Вдыхая его, становишься совсем другим человеком. В лесу, по заснеженным тропинкам ветвятся чьи-то следы, они пишут свою одинокую историю. Следы засыпает белыми-белыми снежинками, а их хозяин вальсирует вместе с ними на небольшой поляне. Расстёгнутое тёмное пальто, под ним - чёрная тонкая рубашка, но юноше совсем не холодно. Он кружится, кружится, кружится на снегу в плавном танце - последнем танце зимы. И танцуя, ловя лицом снег, летящий с небес, он уверен, что живой. Не холодно, а как-то тепло на душе. Тепло, торжественно, светло и немножко грустно. Безмятежно улыбается юноша, поднимая руки к небесам. Скрипнул снег под ногами. Другой юноша, с серыми как небо глазами, выходит уверенно из леса. Смотрит колко, будто первый лёд. Кажется, он не слишком рад видеть этого человека. Иллюзионист смеётся, пьяный от последнего танца зимы. Он кружится, запрокинув голову вверх и раскинув руки в стороны, и не завидовать его смеху нельзя. Люди - одинокие. Одинокими рождаются, живут и умирают. Они встречают других одиночек, сталкиваются душами, касаются желаниями, целуют мечтами. И расходятся в разные стороны, разрывая узы безжалостно и глупо. Умирают одни, даже если их окружает толпа. Из их смерти рождаются новые люди, живут, мечутся, спешат; встречаются, мечтают, желают. И - вновь, как и множество сотен лет подряд - расходятся, спешат дальше, дальше к смерти. А эти двое... Куда более одинокие, чем прочие люди, похожие друг на друга сильнее, чем кажется им самим. Они как два поезда, идущих в разные стороны. Их засыпало снегом, им не сдвинуться, они обречены заглянуть друг другу в душу. Под снегом не видно грязи, хлама, мусора, окровавленных осколков. Алмазная пыль блестит на густых ресницах, на воротнике пальто, в волосах. Мечтательный синий и глубокий алый - а напротив таинственная сталь. Щедрые небеса осыпают их жемчугами, ласково украшая старые раны на сердце. Иллюзионист больше не смеётся. Он протягивает хищнику руку, улыбаясь грустно и понимающе. "Мы чужие" - утверждают серые глаза хищника, когда он принимает её, осторожно сжимая хрупкие, неожиданно тёплые пальцы. "Конечно, мы ещё чужие" - соглашаются лукавые разноцветные глаза, пока их хозяин согревает холодные жёсткие пальцы, привыкшие к оружию. Они начинают танцевать-кружить, вначале неспешно, плавными движениями разгоняя снежную дымку. Смех рассыпается серебристыми бусинками. В голове становится так безмятежно и пусто от последнего танца зимы. Хищник противится, ищет подвох, а его нет. Иллюзия реальности тает вместо снега. Настоящее проявляется, как только вдыхаешь снег, уверенный, что живёшь. Держи меня за руку, в густом тумане вьюжном. И больше ничего не нужно. Только держать тебя за руку, кружить, не замедляясь. Дышать - не задыхаясь, любить - не сомневаясь... И тепло объятий кажется таким призрачным и хрупким; таким неверным, таким скоротечным. А надо было всего лишь вдохнуть снег вместе с дыханием того, кто держит за руку. Колдовство последнего танца зимы бережно окружает их сверкающими покрывалами из хрустальных снежинок. Закрыть глаза, прислушиваясь к чужому, но уже почти родному сердцебиению. Робко потянуться вперёд, помня о былой вражде, кажущейся такой ненужной сейчас. Получить ответ, едва уловимо нежный, едва заметно неуверенный. Хищник тоже понял, насколько они похожи и насколько нужны друг другу. Свежий воздух пахнет зимой. На последнем танце зимы осыпают людей драгоценностями щедрые небеса. Красоты и богатства хватило на всех - и на две наконец-то нашедшие друг друга души. Алмазная пыль блестит в волосах, серебром звенит смех. Плавные движения вальса на снегу завораживают, хотя некому смотреть и восхищаться. Они кружатся, крепко держась за руки, и больше ничего им не нужно. Лишь только любить, не сомневаясь...