Заботиться о нём

*** — Его здесь нет. — Хмурый взгляд направлен на юношу, лениво покручивающего в руке трезубец. — Оя-оя, какая жалость. Тогда что ты здесь делаешь? — Жду тебя. — Оя? — Оставь его в покое. Пока ты приходишь сюда и нарываешься, он не забудет тебя. — Хо… А если я не хочу, чтобы меня забывали? И какое тебе дело? — Я хочу, чтобы он прекратил о тебе думать, чтобы ты стал для него одним из многих. — Почему? — Потому что я его люблю. И хочу добиться взаимности. Ты мешаешь мне. — Хо? Правда? Значит, я для Кёи особенный? Мне приятно. — Ты такой же как и я. Ты хочешь, чтобы он обратил на тебя своё внимание, поэтому ты нарываешься на драку. Но ты никогда не добьёшься его любви. — Мне не нужна любовь, Каваллоне. К тому же… А не проще ли было бы узнать сперва у Кёи — кого бы он предпочел? — Боюсь, он пошлёт куда подальше нас обоих. — Нервный смешок. — Не ставь меня в один ряд с собой. — В любом случае, отступись. То, что ты пробуждаешь в нём, уничтожит его душу. Ты никогда не станешь ему ближе, чем просто враг. — Иногда верный враг лучше заклятого друга. Почему ты думаешь, что мне нужно что-то, кроме его вражды? — Мы похожи. Ты тоже его любишь. Но ты никогда не будешь ему нужен. Ты никому не нужен. Лучше бы ты вообще не появлялся в Намимори… В этом мире. *** — Так вот что вызвало такую реакцию у тебя. — Хибари, прищурившись, смотрел на покаянно опустившего голову иллюзиониста. Только что он пересказал ему разговор, который произошёл у него с Каваллоне на крыше средней школы Намимори. Разговор, с которого всё началось. Мукуро кусал губы. Кёя рассеянно думал, что так они станут ещё краснее и приобретут сильный привкус крови. А ещё — он прошёлся взглядом по Мукуро — белая рубашка выгодно подчёркивает идеальную кожу Рокудо. И точёную фигуру. Особенно, если кроме неё на иллюзионисте нет больше ничего. — Кёя… Мне, конечно, приятно, когда ты так на меня смотришь, но не мог бы ты прекратить раздевать меня взглядом? На мне и так почти ничего нет, — лукавая усмешка, лисий прищур разных глаз. Хибари фыркнул, ослабляя узел галстука и снимая его через голову. — Ты всё ещё во мне сомневаешься? Во мне и в моих чувствах. Не так ли? — расстёгивая пуговицы на рубашке, Кёя подошёл вплотную к дивану, на котором сидел Мукуро. — Так докажи мне их, — взгляд полон вызова, и Кёя принимает его. Рубашка полетела куда-то в сторону. По обе стороны от Мукуро в спинку дивана уперлись руки Кеи. Иллюзионист обнял его за талию, притягивая ближе к себе, жадно рассматривая горящие стальные глаза. — Значит, ты разрушаешь мою душу? — жарко спросил Кея, склонившись к самому уху. Прикусил мочку, невесомыми поцелуями прошелся вниз по шее. — Мммм… — Мукуро стонет, не разжимая губ, беспомощно сводя брови на переносице. Хмыкнув, Хибари опрокидывает его на спину. Начал медленно — пуговка за пуговкой — расстегивать рубашку Рокудо, сопровождая свои действия поцелуями. Застегнуты были всего три пуговицы, так что вскоре и рубашка Мукуро, и Кеи полетели в сторону. Хибари лег на иллюзиониста, опираясь на локти, чтобы не обрушивать на него весь вес. И снова поцелуй — томный, тягучий; мокрый, слюна так пошло смешивается, вытекает из уголков рта; пошлые причмокивания смущают, но оторваться — что вы, никогда! Губы Мукуро опухли и потемнели, он жадно дышит, запрокинув голову. Кея целует-кусает шею, оставляя метки. Лизнул пульсирующую под кожей вену, яростно укусил место перехода шеи в плечо. Сжал зубы, ощущая во рту пьянящий вкус крови. Мукуро под ним жалобно застонал, забился, выгибаясь. Не разжимая зубов, завел его руки над головой, крепко фиксируя узкие запястья одной рукой. Другой провел по мягким волосам, будто извиняясь. Наконец разжал зубы, лизнул пару раз полумесяцы ранок, вокруг которых уже начал расплываться лиловый кровоподтек. Рыкнул на ухо: «Мой!»… И Мукуро, смиряясь с собственническим инстинктом своего Хищника, покорно раскрывает рот, принимая его язык. Глубоко, до самого горла. Непроизвольно вжимаясь бедрами друг в друга — Мукуро обнажен и слишком чувствителен, он стонет в поцелуй, выгибаясь, пытаясь стать еще ближе, слиться с Хибари воедино. Нестерпимо долгих двадцать секунд уходит на то, чтобы стащить брюки вместе с бельем. Но вот он наконец может снова кусать доверчиво подставленную шею. И ниже, украсить ключицы яркими засосами, нежно поцеловать трогательную ямочку, укусить напряженный сосок. Наслаждаясь стонами Мукуро, который наверняка сорвет себе голос такими темпами, Хибари играл языком с комочком плоти. Снова переместился выше, целуя. Поцелуй вышел почти нежным, ласковым и аккуратным. Кея, криво улыбаясь, жадно посмотрел на вишневого цвета губы Мукуро. В уголках образовались трещинки — завтра будет болеть. Глаза имеют беспомощное выражение и в уголках собрались слезинки. Рокудо моргнул, по щеке покатилась прозрачная капелька. Кея слизнул ее, провел языком до глаза, поцеловал висок. Несколько раз лизнул шею, сгиб, обозначая место еще одного засоса. Мукуро едва слышно застонал, поворачивая голову набок, подставляясь. Хибари усмехнулся, впиваясь губами, а затем зубами в мягкую кожу. Тело под ним крупно дрожало, но вырываться не пробовало. Мукуро послушно терпел, скулил, но не протестовал. Правда, позволил себе скользнуть стройным бедром между ног Хибари, задевая возбужденный член. Кея глухо зарычал, смазано поцеловал кровоподтек, выпрямился, садясь между ног Мукуро. Иллюзионист смотрел широко распахнутыми глазами, широко разводя согнутые в коленях ноги. Предлагая себя. Только ему. — Оближи, — приказал Кея, касаясь двумя пальцами приоткрытых губ. Мукуро, не отрывая от него взгляда, впустил их в рот, обволакивая влажной теплотой. Хибари не стал смотреть, как сосет его пальцы Мукуро, сладко причмокивая — вместо этого он начал, бережно придерживая под коленом, целовать внутреннюю сторону бедра. Дошел до паха, обдал возбуждение Мукуро горячим дыханием. Его пальцы ощутимо прикусили. Зашипев сквозь стиснутые зубы, Хибари выдернул их изо рта Мукуро и сразу, без лишних прелюдий и церемоний, ввел в него. Тесно, обжигает, сдавливает сильными мышцами. Болезненный стон. Рокудо больно, он кривится и моргает, сдерживая слезы. Хибари ласково погладил его по щеке, заботливо убрал прядку со лба, не забывая двигать пальцами в нем. Осторожно сгибая и раздвигая пальцы на манер ножниц, он таки добрался до заветного бугорка. Глубокий, грудной стон вырвался из груди Мукуро. Он практически встал на лопатки, сильно жмурясь. Такая реакция нравится Хибари, она заводит и вызывает еще более сильные собственнические желания. Например, связать в технике шибари красной толстой веревкой — ему пойдет цвет крови. Представив, как будут смотреться на молочно-белой коже Мукуро красные переплетения и узлы, как он запрокинет голову… А руки будут привязаны к изголовью. Бессильно зарычав, Кея пообещал себе однажды так и сделать. Первый толчок вызывает обоюдный стон боли. Мукуро сжимается, делая обоим больно. — Расслабься, — просит Кея, целуя грудь, острые стрелки ключиц, шею — на этот раз нежно, так ласково, что Мукуро всхлипывает. — Мне нравится, как ты плачешь подо мной, — почти мурлычет, как сытый кот, Хибари. — Зат… кнись, — снова всхлипывает Рокудо, медленно расслабляясь. Медленными толчками заполнил его полностью, рвано выдыхая. Мукуро обнимает его, царапая ногтями лопатки. — Хорошо, что ты родился, Мукуро, — внезапно и абсолютно не в тему произнес Кея, начиная не спеша двигаться. Мукуро шокировано распахнул глаза, затем робко улыбнулся, сам потянулся к губам Хибари. Тот охотно ответил на поцелуй, вкладывая в него свою благодарность за его существование, за пребывание рядом, за то, что позволяет себя целовать. Кому, как не бывшему врагу знать, что Рокудо Мукуро способен на что угодно, чтобы не допустить ненавистных прикосновений? Так что сейчас иллюзионист по-настоящему покорился Хибари. И он рад тому, что может прижать запястья Мукуро к дивану, что может толкаться в него все быстрее и быстрее, вырывая громкие стоны. Теряя рассудок, будто стоишь на краю, нет, уже падаешь, летишь вниз головой — и тянешь его за собой. Его, такого сильного, волевого, холодного… Раскрытого, улыбающегося тебе, желающего тебя. Любимого, родного хищника. Так непривычно быть открытым, послушно подставляться под собственнические поцелуи, вверять свое тело в его руки. Но ведь он не предаст, не отпустит, не позволит упасть одному, верно?.. Просунув одну руку под с готовностью прогнувшуюся поясницу, а другой перехватив под ягодицы, посадил себе на бедра. Мукуро уцепился в его плечи, начиная двигаться самостоятельно. Кея целовал влажный висок, прижимаясь губами, сжимал в горсти темно-синие пряди, ласкал спину хаотичными движениями. На самом пике Мукуро прогнулся назад, невыносимо сладко сжимая внутри Кею. Хибари застонал, кусая шею Мукуро, будто там мало его меток. Ярче полета, слаще сна на рассвете, будто они одни во Вселенной… Они и есть Вселенная, и только что она взорвалась в них мириадами звезд. Кея упал на Мукуро, тяжело дыша куда-то в шею. Вяло пошевелился, осторожно вышел из Рокудо. Тот недовольно хныкнул, пытаясь прижаться к нему — но куда уж ближе… — Люблю тебя… — Люблю тебя. Замерли, а потом тихо рассмеялись, легко и тепло. В унисон признаться в любви — это еще суметь надо. — Не больно? — Нет. Да. Ты меня закусал, — пожаловался Мукуро. Кея довольно хмыкнул, проведя пальцем по багровому кровоподтеку. — Собственник, — буркнул иллюзионист, уткнувшись носом в грудь Кеи и засыпая. — Давай переберемся на кровать? — предложил Хибари, поглаживая плечо кончиками пальцев. — Умгум… Вздохнув, Кея встал, осторожно взял на руки сонную тушку, тут же засопевшую носом ему в грудь. Фыркнул, перехватил поудобнее. Бережно уложив в кровать своего драгоценного иллюзиониста, лег рядом, укрывая их одеялом. Собственнически прижал к себе, обхватив обеими руками да еще и закидывая ногу на бедро. Мукуро счастливо вздохнул, ощущая себя плененным без надежды на побег. Но этот плен так желанен… Так сладко быть жертвой. Так сладко им обладать. Держать в руках — открытого для тебя, доверившегося и отдавшегося столь робко и откровенно… Драгоценное доверие, необходимое обоим. И невозможно представить даже, что когда-то ненавидел его до зубовного скрежета. Как можно ненавидеть его — хрупкого, сильного, нежного и ласкового, лукавого и ранимого; весь сотканный из противоречий, из зыбкого тумана, красивый, желанный, соблазнительный. Как сладко любить… И быть любимым. И ловить в глазах, полуприкрытых ресницами, отблески любви и нежности — до кома в горле, до сжимающего сердце теплого чувства. И нежить, ласкать — по второму кругу. Мукуро на боку, прижимает колени к груди, сладко стонет, пока Кея берет его, обхватив поперек груди одной рукой и переплетя пальцы второй руки с его пальцами. Покусывая за загривок, вдыхая родной запах; водит губами по плечу, целуя. Медленно, томно; жарко, тесно. Бесконечно приятно, безвозратно забирая себе. Рокудо стонет, кусая губы. Он словно в горячке и не может сопротивляться, когда им так наслаждаются, так вкушают его. Выгибается до хруста. Он в плену, его не отпустят, можно сколько угодно стонать, скулить, биться в агонии оргазма и терять рассудок от уверенных и сильных толчков. Вжимается в него, до упора входит, заполняя своим семенем. Только он, только его запах и вкус, только его стоны имеют значение. Он никогда не признается, но сладостные стоны Мукуро имеют над ним непреодолимую власть — их хочется слушать вечность. Серьезно, как они раньше жили друг без друга? Без объятий, без стонов, поцелуев. Без теплой приятной тяжести на руке. Мукуро, когда спит, такой беззащитный, что Кея смотрит на него с откровенной нежностью и хочет не спать ночи напролет, лишь бы всегда видеть это доверчивое выражение крайней открытости. Без уверенной тяжести на боку. Кея обнимает его так, будто Мукуро у него сейчас отнимать будут. И спросонок он только крепче его прижимает к себе, невнятно что-то бурча и пытаясь зарыться головой в подушку. Серьезно, как они раньше жили?.. А была ли жизнь без друг друга? Без Мукуро — был ли Хищник? А Туман? Был — без своего Хищника? Нет. Все, что было прежде, всего лишь путь к долгожданному единению. К стонам до хрипоты, к поцелуям до крови, к нежности до слез. И поиск, растянувшийся на года, уже завершился. Они есть у друг друга. Правда, они так долго ждали…