Семь дней

      Белесое небо нависает над раскаленной пустыней.       Ни облачка, ни птички. Ничего живого, кроме кактусов, аж до самого горизонта.       Солнце – неподвижное слепое пятно. Зрачок в огромном высохшем глазу мертвеца – смотрит бессмысленно в никуда, и уже не сдвинется.       В мареве поднимающегося жара расплываются окрестные холмы. Дрожат, будто отражение на воде. Острые камни, кажется, выползают из пыли прямо под ноги. Вездесущие комары и мухи облепляют зудящую кожу. Хотя мельтешение черных точек перед глазами вполне может оказаться галлюцинацией. Но совсем не галлюцинация – вспухшие укусы, зудящие, горящие огнем.       Пот со лба затекает в глаза, оседает соленой грязью на потрескавшихся губах. Что происходит под одеждой, лучше не думать вообще.       Ни о чем не думать – упрямо переставлять ноги по раскаленным кускам асфальта.       Полубредовое состояние, практически на грани обморока - никто уже даже не матерится - несколько сотен грязных, усталых солдат тащатся по проклятой земле. Не видно багряных туник – даже знамя стало похоже на серо-бежевую тряпку. Кожаными панцирями завалены телеги. Собаки молчат – понуро бредут среди людей.       Джошуа Грэхем, Мальпаисский легат замыкает шествие. Пинками поднимает на ноги обессилевших животных, пинками же выбивает из сухих подорожных растрещин застревающие колесами повозки обоза.       И откуда столько сил в человеке? Откуда такая сверхъестественная выносливость?       Да и человек ли он?       Вот старик-погонщик замешкался, и брамины сошли с дороги, едва не опрокинув телегу с последней водой. Грэхем уже тут как тут – бьет несчастного раба по лицу. От души бьет, наотмашь, не жалея. Но – равнодушно, отстраненно, не меняясь в лице ни на секунду. Раб допустил ошибку – раб должен быть наказан. Философия здесь простая.       Старик плачет, сложившись среди пыли, зажимает руками рот. Сквозь пальцы бегут кровавые ручейки. А легат уже выводит браминов на трассу. Сам, не гнушаясь рабского дела. Глупые животные упираются, но он непреклонен – рвет им губы поводьями, тащит чуть не волоком.       Старик, с трудом поднявшись, ковыляет следом.       Впереди уже маячит цель похода – крохотные точки палаток, дым костров, сверкающая на солнце белизной выглаженного ветром и годами бетона дамба.       Почти пришли.       И люди и животные невольно прибавляют шаг, предвкушая долгожданный отдых.       С хвоста колонны доносится слабый стон. Там на раскаленном асфальте лежит мальчишка - лет пятнадцати, не больше. Трехнедельный переход по пустыне, почти без сна и отдыха, для тренированных взрослых-то сложен. Для подростка же чудовищная усталость и обезвоживание стали непосильным испытанием. И видимо осознание, что конец пути близок, стало для него последней каплей.       Марширующие мимо солдаты бросают на беднягу сочувственные взгляды, но никто не пытается остановиться и помочь – своя шкура дороже. Лишь оглядываются, рискуя свернуть шеи, в вечном обезьяньем любопытстве – что же будет?       Грэхем идет где-то между повозок, в самом конце - следит за отстающими.       Первая телега едва не переезжает упавшего рекрута – брамины испуганно взревывают, тяжело отворачивая в сторону.       Легат оборачивается, будто в рапидной съемке – медленно, всем корпусом. Мертвый взгляд его цепляется за тело на дороге.       Невольные наблюдатели, затаив дыхание, не сводят с него глаз.       Вот он подходит, приседает рядом с мальчишкой, что-то спрашивает.       Тот с трудом приподнимается на локте, качает головой, смотрит умоляюще.       Грэхем кивает ему, бережно поддерживает, укладывает на дорогу.       Рекрут не осознает происходящего - силится благодарно улыбнуться, но пересохшие потрескавшиеся губы болят, и он кривится, слизывая выступившую на них кровь.       Легат закрывает ему глаза ладонью и слышится хриплое: « … Et lux perpetua luceat ei. Requiescat in pace. Amen…»*       Выстрел выводит всех из оцепенения, заставляет облиться холодным потом – ведь мальчишка почти дошел, оставалось совсем немного!       Но тело уже оттаскивают в сторону – кровавый след перечеркивает дорогу. Вновь трогаются упряжные брамины. А Грэхем убирает пистолет и идет дальше. Не оглядываясь.       Дьявол. Чудовище. Машина.       Говорят, он никогда не спит. Мечется в темноте диким зверем в ожидании утра.       Говорят, он пьет кровь. Свежую, живую – не зря же пропадают молодые легионеры.       Говорят, он не стареет. Вообще не стареет, и выглядит точно так же, как в дни основания Легиона.       Говорят, если женщина проведет с ним ночь, то наутро уже не проснется, а к полудню ее труп развеется пылью вместе с золой костра – а он на этом костре сварит себе кофе. _____ *И свет вечный ему да сияет. Да упокоится с миром. Аминь