Семь дней

      Лагерь Цезаря заявил о себе на подходах - ядовито дохнул в лицо запахами крови, дерьма и падали. Наверное, это правильно - чем еще должен пахнуть алтарь самопровозглашенного бога войны?       Стали попадаться кресты - чем ближе к сыну Марса, тем их становилось больше. Словно цветов у источника. И как цветы, они были тем живее и ярче, чем ближе к «воде» - Цезарю. Сухие и ломкие, похожие на покинутые коконы, останки постепенно сменялись просто трупами, затем - умирающими, ну и наконец, на самом Фортификационном холме - живыми, но уже обреченными людьми.       У самых ворот на кресте висела женщина. Монотонно скулила на одной ноте - тихо, но очень раздражающе. Смотрела бессмысленно перед собой, медленно смаргивая жирных мух.       Грэхем поморщился, достал пистолет.       Грохнуло, отдаваясь слабым эхом - мотнулась и повисла голова, роняя тяжелые черные капли. Все затихло, будто время на мгновение остановилось, а потом снова навалились звуки и запахи: стоны и проклятья рабов, окрики командиров, вонь казарм, осточертевшее жужжание….       Вот бы тишина осталась навсегда.       Их ждали - и людей, и собак накормили, расположили и милостиво оставили в покое, дав возможность отдохнуть после долгой дороги. Всем, кроме легата.       Цезарь лично встретил лучшего из своих военачальников.       Грэхем доложил о потерях, о расходах, о численности войск, но деталей разговора память не сохранила.       Ему подготовили отдельную палатку - справа от шатра Эдварда.       Какая, черт побери, честь!       Грэхем проснулся глубокой ночью. Вдохнул свежий воздух - сюда не долетал запах бойни из-за частокола. Лагерь спал - благословенная тишина царила в нем. Такая, что слышен был далекий плеск воды, скованной бетоном и крутыми скалами. И - тихое, едва слышное дыхание.       В палатке обнаружилась груда тряпья. Легат подошел ближе - в углу, свернувшись, словно собаки у порога, спали три девочки. Понятно: рабыни. Точнее, «трофеи», как их называли в Легионе - вещи, не заслужившие пока права считаться живыми существами. Видимо, провинились, раз попали к нему.       Грэхема в очередной раз удивила садистская логика Эдварда: и волки сыты, и овцы целы - легионеры, удовлетворяющие свои животные инстинкты с беспомощными жертвами, послушны «вожаку», дающему им эту возможность. А из рабынь выживают лишь те, кто быстро понимает: смирение и послушание - гарантия, что останешься жива и относительно цела. Как правило….       Именно такие женщины нравятся Цезарю - способные привыкнуть к унизительному рабскому существованию. Страшная сила - комплексы.       Легат слегка пнул ближайшую кучу ветоши - из грязных тряпок с трудом выпуталась заспанная девчонка.       Господи, совсем же еще соплячка! Ей хотя бы четырнадцать-то есть? Кем же его считают, отдавая в наложницы таких малявок?       В нем начала подниматься опасная злость. Видимо, это отразилось на лице - глаза рабыни расширились от ужаса.       Черт! Он совершенно не хотел ее пугать.       - Как звать тебя?       - Рейчел… сэр… Рейчел Симмс.       - Сообрази пожрать, Рейчел Симмс. Я скоро вернусь.       Удивительно звездное небо раскинулось над остывающей землей. Прохладой разлилась ночь. Хлопал на ветру полог главного шатра, а из-под него выбивался теплый свет - главнокомандующий не спал.       Грэхем прогулялся до вышки. Перекинулся парой слов со смутно знакомым парнем - часовым. Понаблюдал, как огоньки с того берега перемигиваются со звездами, как поблескивает река в лунном свете. Захотелось вдруг спуститься к воде, умыться, а лучше залезть целиком - смыть с себя пот и грязь пустыни….       По дороге к причалу его внимание привлек тихий шорох - будто нору кто-то роет. Грэхем решил проверить, не забрела ли в лагерь какая тварь.       Звук привел его к ровным рядам клеток. В клетки эти запирали проштрафившихся рабов - нахождение здесь уже само по себе было пыткой – потолок низкий: узники не могли выпрямиться в полный рост. Днем в загонах стояло адское пекло, ночью гулял холодный ветер. И это не считая скорпионов, кротокрысов и гекконов, которые вполне могли заявиться «на огонек».       Легат подошел ближе: в одной из клеток нашлась изможденная, рано постаревшая женщина в жалких лохмотьях, едва прикрывающих ее отвратительную комковатую плоть. Сидела, подвернув под себя ноги, и рыла в утрамбованном полу ямку. Грэхем видел, как земля забивалась ей под обломанные неровные ногти, но узница упорно разгребала глину.       Рядом с ней белело маленькое тельце.       Сначала ему показалось, что это кукла - один из довоенных пупсов, изображавших младенцев в натуральную величину. Но кукла шевелилась и попискивала, а из живота ее куда-то под ноги женщине тянулась влажно поблескивающая витая кишка.       У бедра рабыни, раскинув конечности, лежал новорожденный.       Точнее - новорожденная.       Девочка была вымазана желтовато-белой слизью, на которую налипла земля и мелкие камешки. Пыль забила младенцу нос, рот и даже глаза, Но мать не обращала на это внимания, продолжая копать.       Наконец, удовлетворившись, видимо, размерами ямы, женщина осторожно подняла дочь, прижала на мгновение к груди и так же бережно положила в свежевырытую могилу. Послед отправился туда же - будто укрыл ребенка мясным одеялом. Рабыня в два приема сгребла землю обратно, ласково огладила холмик и уставилась совершенно безумными глазами на подошедшего.       Грэхем смог разобрать ее шепот:       - Не достанешься никому… доченька…       Завтра он скормит эту женщину собакам - из нее как раз полезет послеродовая кровь.       Ввалившись в палатку, Грэхем в очередной раз до смерти перепугал Рейчел зверским выражением лица. Не притронувшись к еде, он покружил в необъяснимой ярости, да так и упал на матрасы, забывшись злым беспокойным сном.       Когда его дыхание успокоилось и выровнялось, девочка осмелилась подойти. Ей было любопытно, что же это за человек, которого даже свои, легионские, почитают чудовищем.       Он показался Рейчел далеко не ровесником, конечно, но еще не старым, хотя и очень уж изможденным. Неопрятная щетина, черные круги под глазами, грязные разводы на коже и сшибающий с ног запах пота - все это говорило о том, что у легата в последнее время не нашлось на себя и минутки. Обожженный на солнце нос начал уже облезать, и деталь эта оказалась такой обыденной, человеческой, что девочка засомневалась - может, не настолько он плох, как говорят? Не выглядит злодеем-то.       Ей стало немного жаль теперь уже ее мужчину - замученный, загнанный, напряженный даже во сне: Рейчел была уверена - сделай она хоть одно неосторожное движение и легендарный «Свет во тьме» сорок пятого калибра мгновенно уставится ей меж бровей, а Грэхем, возможно, и не проснется - пристрелит на автомате. Поэтому она была очень осторожна.