Никогда

Никогда не забыть ему этого взгляда. Столько яростной боли в изумрудных глазах. Сердце ёкнуло, но непримиримый характер заставил наорать. Хотя и кричал он больше на самого себя. Стыд… Он наконец-то в полной мере осознал, что это такое. В ту ночь сон так и не пришел. Соичи сидел на диване и пил. Беспробудное пьянство сейчас казалось вполне приемлемым способом заглушить пустоту. Моринага не простит. Не в этот раз. Сколько раз он грубил ему, оскорблял его, говорил слова ненависти? Сколько раз Тацуми бил влюбленного мальчишку, скрывая тем самым малейший отклик своей души на такие трепетные знаки внимания. Мори…нага… Слез больше нет, да и они ни чем ему не помогут. Пальцы сжали бутылку, а взгляд карих с золотом глаз неотрывно следил за цифрами на часах. Четыре часа… Уже четыре часа, как Соичи не чувствовал себя живым. Будто остатки человечности ушли вместе с Тецухиро. А Рика? Память услужливо выдавала в подробностях произошедшее этим вечером. Лгать бесполезно — секс был очень даже… хорош… Но она не Моринага… Вздрогнув от этой мысли, Тацуми снова приложился губами к горлышку бутылки, заливая горечь и отвращение к себе. Нет смысла притворяться — он хотел того, что происходило между ним и Тецухиро. Пять часов… Душа словно умирает. «Нужно позвонить!» Но нечего сказать. «Прости, что переспал с женщиной?» «Извини, что наорал на тебя после измены?» А было ли это изменой? Ведь Соичи ничего и никогда не обещал Моринаге. Только слушал слова любви и просил его не уходить. «Тц! Не-на-ви-жу!» И пустая бутылка летит в стену. Крик ярости разрывает легкие в кровь. В гневе переворачивает стол, и, как подкошенный, падает на холодный пол гостиной. Рычит, до скрипа стискивая зубы. — Мор…ина…га… — Трясется от собственного бессилия. — Ублюдок! Снова исчез! Снова оставил меня… — Но, вопреки всему, слезы так и не появляются. Опираясь на стену, шагает в комнату, одевается и уходит, со всей силы хлопнув дверью. Шесть часов… Шесть долгих часов самобичевания выжгли каждый нерв. Холодный парк встретил Соичи полной тишиной. Рухнув на скамейку, сжимает голову — и молчит. Больше нет боли, есть только холодный мрак внутри, там, где ещё недавно были чувства. Не осталось даже злости. Глаза будто остекленели. POV Тацуми Проснулся я от чьих-то рук, которые трясли меня, заставляя открыть глаза. Черт! Что вчера было? Я жутко замерз, и странно ныли все мышцы. Воспоминания пронзили меня молнией — Рика в моих объятиях, Моринага с криком уходит — и я вскочил на ноги, сразу же пожалев об этом, так как конечности были, мягко говоря, ватные. Мир покачнулся, и я упал на землю. Стоп! Землю? Какого хрена?! Неужели я так и уснул в парке? Нашарив в карманах бумажник и телефон, немного расслабился, но ненадолго. Волна боли снова вернулась, прихватив с собой друзей – отчаяние и безысходность. — Тацуми-сан! — Этот голос. Вскидываю голову и вижу перед собой Рику. — Вы не пришли в университет и не отвечали на телефон. Я волновалась и пошла вас искать. Уже половина первого дня, и… Отталкиваю её руку, и, увидев ужас в глазах Нисимуры, усмехаюсь. Это из-за неё! Всё рухнуло из-за неё! — Пошла прочь!!! — хрипло гаркнул я, пытаясь встать. — Но… Тацуми-сан… — Ревет. Ха! Пусть ревет. Меня это больше не задевает. — Ты хотела того, что было вчера, — лед в голосе, и девушка вздрагивает. — Ты получила это. — Встаю. — А теперь исчезни из моей жизни! Я прекрасно осознаю, сколько боли я ей причиняю. Даже готов признать, что виноват и я тоже. Но сейчас всё, чего я хочу, это избавиться от страданий, а её присутствие только усугубляет ноюще чувство стыда. — Если ты ещё хоть раз подойдешь ко мне, — голос абсолютно безжизненный, — то я сделаю всё, чтобы ты пожалела об этом. Всхлипнув, Рика убегает, а я устало смотрю ей вслед. Подумаю об этом позже. На работу не пойду, просто не смогу… Не сегодня… По дороге домой, звоню профессору Фукушиме и говорю, что плохо себя чувствую. Ха! Почти и не соврал. Только не плохо, а отвратительно. По полпути к квартире понимаю, что зайти туда сейчас было бы, как окунуться в кипяток с головой. — Здравствуйте, я бы хотел снять номер на имя Тацуми Соичи. Да, на два дня. Кладу трубку. Почему я решил провести эти две ночи в отеле? Потому что Моринага сказал, что сегодня придет забирать вещи, а я не могу смотреть ему в глаза. Я просил его доверять мне, а затем предал. Снова принципы сыграли со мной злую шутку. Как долго я буду ненавидеть себя? Ну же, Соичи, позвони ему! Трус! Я трус! Чертов Моринага! Будь ты проклят за то, что поселил во мне свою гомосятскую ересь! Ненавижу всё, что ты делал со мной! Ненавижу каждой клеткой своего организма! Ты развратил моё понятие о плохом и хорошем, заставляя принимать твои извращения, и теперь я не могу унять ноющую боль в сердце, потому что ты, идиот, ушел! Ненавижу тебя…

***

Вот уже две недели Соичи не появлялся в университете. На звонки упорно не отвечал, дверь не открывал, крича, чтобы все убирались прочь, и пил… Максимум его перемещений составляли прогулки до магазина за очередной порцией горячительного, и он уже и не помнил, когда был трезвым в последний раз. Квартира превратилась в свалку грязной одежды, бутылок и окурков, а сам Тацуми… Синюшная бледность, вечный перегар и затравленно-злое выражение на худющем лице. Конечно, он и раньше не отличался общительностью, но теперь люди вызывали приступы неконтролируемой ярости, за что в первые три дня попойки он и пожалел. Надравшись до беспамятства Соичи отправился в гей-бар, чтобы выбить у дружка Моринаги информацию о бывшем кохае. После гневной тирады и пары ударов Хирото по лицу, Тацуми выволокли из бара «гребаные педики» и избили до потери сознания. Очнулся мужчина в полицейском участке, откуда был выпущен после проведения серьезной беседы с последующим направлением к психиатру, так как взбешенный блондин явно был невменяем. Так и повелось. Соичи вливал в себя несколько порций спиртного и шел «за приключениями», так как ненависть к себе перекрыла все другие чувства. Что-то в нем сломалось после ухода Моринаги. Знакомые отвернулись от неадекватного Тацуми, на работе ему дали вынужденный отпуск в надежде, что он приведет себя в порядок и вернется. Так продолжалось около недели, после чего вот уже восемь дней он не выходил никуда. Темные синяки от побоев по всему телу не давали возможности перемещаться по комнатам, не вызвав при этом хриплый стон боли. «Я отвратителен», — крутилось в блондинистой голове, а руки вертели в руках телефон, не решаясь позвонить тому, кто занимал все мысли, появлялся в каждом сне… — Я сгниваю заживо, — шептали сухие губы, — я не могу простить себя, так почему ты должен… Моринага… Как бы ему хотелось вырвать себе сердце и растоптать его, чтобы оно прекратило так отчаянно вырываться из груди. Ещё неделя… И снова по кругу — выпивка, самобичевание, попытки пересилить себя и позвонить Тецухиро. Месяц… Коллеги по работе начинают бить тревогу, ведь никаких вестей Соичи о себе не дает. Решившись, что хуже уже не будет, Рика отправилась к дому Тацуми, чтобы попытаться привести его в чувства. Любовь к семпаю прошла безвозвратно после тех слов, что он сказал в парке. Наверное, она и не любила его, раз так быстро сдалась. Ту ночь она воспринимала скорее как попытку отвлечься от плохих мыслей. Ужас, который она испытала, увидев разгневанного Моринагу в дверях спальни, до сих пор заставлял вздрагивать. Но теперь она не сомневалась, что между мужчинами что-то было. Да и дураку понятно, что по «сожителям и друзьям» так не убиваются. Рика понятия не имела, что сказать или сделать, чтобы Тацуми-сан выбрался из кокона отчаяния. Мысль о том, как ему может быть плохо сейчас, заставляла девушку идти. Стук в дверь. Тишина. Нет, на этот раз она не уйдет. Дернула ручку. — Что? — Удивление — дверь не заперта. Осторожно зайдя в квартиру, Нисимура сморщила маленький носик – пахло сыростью, грязью и потом вперемешку с запахом давно не выносимого мусора. Закрыв лицо ладошкой, Рика прошла в гостиную – и отпрянула. На диване, заваленном окурками, с бутылкой виски лежал Соичи. Ну, точнее то, что от него осталось. Немигающий взгляд устремлен в потолок, в свободной руке зажато фото. Эта фотография была сделана около года назад на дне рождения Моринаги. На кусочке картона были двое — блондин, насупившись, стоял в объятиях не скрывающего ликования молодого парня с ярко-зелеными глазами и темными, почти черными волосами. — Тацуми-сан? — Ноль эмоций. Бледные губы мужчины приоткрылись, и тихий шепот донес до ушей девушки всего три слова «Зачем ты ушел?». — Тацуми-сан! — закричала в отчаянии девушка, пытаясь пощечинами привести в чувство это жалкое подобие человека. — Вставайте, Тацуми-сан! — Сегодня месяц, как он ушел… — хрипло выдохнул он, заставив девушку отшатнуться. — Давайте мы приведем Вас в порядок, - начала она, пытаясь усадить Соичи в горизонтальное положение. — Сейчас я принесу воды, потом вы примете душ, а я пока наведу порядок… — Рика суетилась, чтобы не показывать, как она напугана. — Я сказал тебе оставить меня в покое, — ну, злость тоже эмоция. — Как только Вы придете в себя, я тут же уйду, — обида вскипала все сильнее, но девушка заставила Тацуми выпить воды и подтолкнула почти безвольного мужчину в ванную. Пока семпай принимал душ, она быстро вынесла мусор, смела грязь и пыль и открыла проветрить комнату. Зачем она это делала? Да просто невозможно было видеть, как всегда такой самоуверенный и тираничный человек, как Тацуми-сан, превращается в овощ. Вода привела тело в относительный тонус, хотя руки тряслись от похмелья. Наспех обмотавшись полотенцем, Соичи пошел в комнату. Уже больше недели он не заходил сюда, боясь воспоминаний. И вот сейчас, глядя на одинокую кровать, пыльный стол с ноутбуком и разбросанные повсюду вещи, его вновь накрыла волна боли, которую он заглушал лишь спиртным, принимаемым в немыслимых количествах. Взяв чистую рубашку и джинсы, оделся и вышел в гостиную. Чистота и порядок. Даже пепельница вычищена. Будто вернулся Моринага… Впервые за долгое время полились слезы, но на кухне маячила черноволосая голова с волосами, собранными в шишечку, и не звучало привычного «Семпай, пора ужинать». Зачем эта девчушка пришла. Она должна ненавидеть его за всё, что он сделал, что наговорил. Но она здесь. Ужин прошел в тишине. Рика оказалась на удивление хорошим кулинаром, но убитый алкоголем организм реагировал на еду приступами тошноты. Заботливые руки девушки приобняли его. Почему она не ушла? Почему он так покорно выполнил всё, что она говорила? На самом деле ему было просто всё равно. Безразличие ко всем теперь стало почти единственным щитом, который не позволял наложить на себя руки. Суицид не решит проблем. Теплая ладошка легла на впалую щеку Соичи. Волна мурашек прошлась по телу семпая, и всё, что он держал внутри, вырвалось потоком рыданий и бессвязных речей вкупе с матами. Голова гудела, всё тело содрогалось, и он как ребенок прижался к обнимавшей его девушке, умоляя, чтобы хотя бы она его простила. Поглаживая светлые волосы Тацуми, Рика заметила длинную седую прядь, которая всего на несколько оттенков отличалась от цвета волос мужчины. «Сколько же горя ты пережил за этот месяц?» — шептала она, а руки крепче прижимали к груди голову такого сломленного и беззащитного сейчас Тацуми. Он так и уснул на диване, головой на коленях девушки, которая единственная из всех не оставила его. «Спит как младенец», — вздохнула Рика и слегка смутилась, когда увидела тонкую полоску слез на щеках блондина. Аккуратно подложив под голову Тацуми подушку, Нисимура встала и направилась к двери. Она сделала всё, что было в её силах, а теперь её ждала комната в общежитии, да и утром на работу. Уже натягивая пальто, услышала из комнаты: — Побудь сегодня со мной… Слегка улыбнувшись, девушка вернулась в гостиную и легла рядом со сжавшимся от собственной просьбы Соичи.