Никогда

День сменялся ночью. Безвольные руки снова сжимали простынь, а многострадальная подушка заглушала глухие рыдания. Жизнь остановилась… Каждую ночь, он видел во сне те страшные несколько минут, и плакал, плакал… Работа не приносила радости, он стал рассеянным и нехотя отвечал на расспросы директора о самочувствии. — Как я чувствую себя? — горько усмехался он, и уходил в свой кабинет, чтобы зарыться с головой в документы, остервенело перебирая циферно-буквенные страницы и стараясь сдержать слёзы. Месяц… Месяц прошел в физических муках разбитого на осколки сердца. Руки уже привычным движением подносят сигарету к губам, а горький дым напоминает о том, как, приходя домой, в тот дом в Нагоя, он видел так горячо любимого мужчину, который слегка раздраженно, но всё же с радостью смотрел на него. Ох, золотой янтарь глаз Соичи прожигал его… Тецухиро бы всё отдал, чтобы хоть раз ещё увидеть семпая. Но это невозможно. Предательство, которое он пережил, окончательно расставило всё по местам. Тацуми Соичи никогда не любил и не смог бы полюбить его. Он… хм… натурал. Гомофоб. Эгоист. Тиран. Но почему же сердце замирает, и хочется выть? В тот день, Моринага пришел за вещами уже к вечеру, отчасти надеясь на встречу с Соичи. Его ждал номер в отеле, откуда он утром улетал обратно в Хамаматсу. Теперь уже навсегда. Может, он хотел в последний раз увидеть семпая, но того не оказалось дома. Наверное, он ушел к своей… Кому? Подружке? Любовнице? В последний раз окинув квартиру взглядом и похватав только самое необходимое — одежду, обувь и свои работы — он вышел на залитую лунным светом улицу.

***

Утренний самолет, и вот он уже выходит из здания аэропорта в Хамаматсу. Внезапно, осознание того, что всё кончено, пронзает Моринагу, и он падает на чемоданы, а рыдания заставляют прохожих оборачиваться. Нужно взять себя в руки! Прокашлявшись и встав на трясущиеся ноги, парень пошел к выходу, вжав голову в плечи и стараясь не оглядываться на смотрящих в его сторону людей. Всё кончено. Семь лет безутешной любви пролетели как одно мгновение, оставляя зияющую черную дыру в сгоревшей дотла душе. Семь лет… а как будто вчера он признался семпаю в любви… «и, следовательно… я — гей»… Хах, а ведь Соичи всё же не отпустил его… даже тогда, он попросил его остаться в обмен на поцелуй… Да, его, конечно, вырвало, но этот поцелуй был тем, что убедило Моринагу в своей любви к Тацуми. А та ночь, когда руки семпая впервые впились в его кожу, раздирая ногтями спину… Едва улыбка осенила потрескавшиеся губы Тецухиро, как тут же холод сковал мысли. Ведь её руки также обнимали Соичи! Её ногти также оставляли красные отметины на спине его любимого! Крик, и вещи разлетаются по грязной комнате. За месяц пыли накопилось невообразимое количество, но уборка больше не прельщала. Ужинал тоже, чем придется, от чего желудок постоянно болел. Но руки не тянулись к алкоголю. В этот раз выпивка уже не поможет. Хотя курение — пагубная привычка, которая никак не желала исчезать. Теперь он отчасти понимал семпая. Сигареты ненадолго успокаивали расшалившиеся нервы, а вкус табака и ментола вызывал непрошеные воспоминания о губах Соичи, так робко отвечающих на страстные поцелуи брюнета. Прошел месяц Натягивая свитер на изрядно похудевшее тело, Моринага поправил рукава, скрывая страшные шрамы на запястьях. Четыре раза его в бессознательном состоянии привозили в больницу после очередной попытки суицида. Вот если бы не Ютака, отчаянно пытавшийся завязать с Тецухиро дружбу, то его бы уже не было в живых. Веселый и энергичный парень уже давно вился вокруг него, пытаясь вытащить из безысходности, в которую, по мнению шатена, он сам себя загнал. Ну, кто так убивается по натуралу, да ещё и изменившему ему с женщиной. Гневно заправляя за ухо каштановые волосы, Ютака вздыхал, в глубине души надеясь, что когда-нибудь сердце Моринаги оттает… Он с содроганием вспоминал, как, снова не дозвонившись до Тецухиро, прибежал к тому на квартиру. В очередной раз ему никто не открыл, вновь пришлось выбивать дверь, помня предыдущие три раза. Привычным маршрутом, добежав до ванной, он открыл дверь и с криком отчаяния вытаскивал из душевой обмякшее тело. «Снова вены… — трясущимися руками нащупав пульс, парень быстро набрал номер скорой. — Идиот! Когда же это прекратится?!» Четвертый раз был самым страшным. Врачи долго боролись за жизнь Моринаги, делая переливание крови, прокапывая всеми возможными лекарствами. Усугублялась ситуация тем, что тот уснул под струями ледяной воды, чем вызвал ещё и переохлаждение. С тех пор Ютака твердо решил не отходить далеко от Тецухиро, чтобы тот не наделал глупостей. Глядя на старания молодого фармацевта, парень лишь вздыхал, изредка позволяя вывести себя на свежий воздух. Но даже этот красивый двадцатидвухлетний парень не мог растопить ледяную корку, покрывшую сердце Моринаги. Ведь он поклялся больше не любить. Никогда. Шли дни, недели, месяцы. Боль не утихала, вгрызаясь в дряблые мышцы некогда сильных рук. Темные круги под глазами придавали осунувшемуся лицу ещё более болезненный вид, а безжизненные зеленые глаза с холодным безразличием смотрели на всех. Он не справился. Обещал себе забыть, но не смог. Выкурив пятую по счету сигарету, он смотрел на себя в зеркало в коридоре. Ничего не осталось от того Моринаги Тецухиро, что приехал в Нагоя так много лет назад, влюбился, занимался любимым делом. Того, кто без устали добивался внимания, а потом потерял сам смысл жизни. Бросив окурок на пол, натянул на шею уже готовую петлю, второй конец которой был привязан к крюку на потолке… Конечно, его рост не позволял сделать это «по нормальному», но ведь если резко согнуть ноги в коленях, то натяжения веревки вполне хватит… В последний раз посмотрев на фото, с которого на него смотрели пронзительные золотистые глаза, он уже готовился к страшному приступу удушья… — Ах, ты ж чертов идиот! — Крик выводит из оцепенения, теплые руки подхватывают и снимают петлю. Пощечина, ещё одна. Безжизненный взгляд изумрудных глаз смотрит в обеспокоенно-злое лицо Ютаки, пальцы выпускают фотографию, и тело содрогается от беззвучных рыданий…