Сломать нельзя построить, или Дело в запятой.

Я просто ревела, как ненормальная, и не могла успокоиться… За что? Почему я? Один раз, один… И вот результат. Ребёнок? Какой может быть ребёнок?! Я – сирота, одна в этом блядском запутанном мире. Мне не к кому бежать сейчас и некому рассказать. Я не знаю, что делать… Не знаю… В груди уже болело от еле сдерживаемых рыданий и всхлипов. Вот она – тошнота, головокружения, обострённость обоняния. Бе… беременна… Там, внутри меня… Чёрт… Закололо в висках. Я не могу, нет, не могу… Надо с этим что-то делать. С «этим»… Оно же ещё не человек? Сколько его там? Сантиметр? Надо… Мне вдруг в голову пришло, а вдруг так было у моей мамы? У настоящей, биологической мамы. Она не смогла сделать аборт, но и вырастить тоже была не в силах, и тогда родила и отдала в детдом. Неужели… неужели я повторяю её судьбу? А вдруг? А она, интересно, она думала, как и я, как убийца? Что надо избавиться от плода? Почему?! Почему она тогда просто не убила меня?!! Почему я должна пережить всё это?! И новая волна слёз потоком хлынула из глаз. Включённый кран перебивал мои всхлипывания, но скоро кто-нибудь обязательно постучит в дверь. Пришлось умыться, обтереться насухо полотенцем и, бросив контрольный взгляд в зеркало, выйти из туалета. Руки мелко дрожали, мурашки прочно обосновались на спине. Хотелось напиться и умереть… Заснуть не получалось. В зале раздавались ритмичные удары пальцев о клавиши. Тао за стеной опять смотрел боевик. Я просто лежала на кровати. Или уже надо думать и говорить «мы»? Капец… Мы лежали на кровати… Я и он, или она… Мы. Я не одна. Да. Мы… И сон пришёл… - Думаю, нам надо поговорить, - утром Сехун вошёл в кухню и сел рядом за стол. У меня дрогнула рука, в которой я держала печенюшку. - О чём? - О вчерашнем. Я опустила печенюшку на стол, дабы не выронить её. Он же не мог, да? Не мог ничего узнать? - А что вчера? – собрав всё своё самообладание, спросила его. - Думаю, стоит съездить к врачу, - сказал Сехун и, подняв, наконец, голову, посмотрел на меня. – Я живу здесь уже месяц. И тебе на моей памяти довольно много раз становилось плохо. Надеюсь, ничего серьёзного, но сколько можно это терпеть? Не лучше ли обследоваться и получить лечение, чтобы больше не спать в туалете? - Это из-за того, что и тебе иногда приходиться сидеть со мной? - При чём тут это? Я понимаю, что ни моё поведение, ни моя семья с Чонином включительно, не даёт мне дополнительных очков, и я кажусь… - Холодным? - Нет, просто… - Самовлюблённым? - Я имел ввиду… - Чёрствым? - Ты реально обо мне так думаешь? – он удивлённо поднял брови. – Всё вот это, вышеперечисленное? Я стушевалась. Честно говоря, нет, я так о нём не думаю. Ни Тао, ни Чонин не знают, как нравятся мне ночные посиделки в туалете. Они не слышали, как мы перебрасываемся фразами, понятными только нам, и делимся маленькими секретиками, о которых я в детстве даже в дневнике не писала. И некому сказать, что ночью, со мной наедине, когда мне плохо и хочется сдохнуть, он не такой чёрствый и непробиваемый. Он тихо рассказывает о собаке, которая была у него в детстве, про ангину в пятом классе, про первую и единственную двойку и порку… Но днём, при свете, в него словно айсберг вселяется. Кажется, что совсем другой человек приносил мне воду и сухарики ночью, к унитазу. - Впрочем, - он посмотрел на свои сомкнутые руки, - ты думаешь так же, как и большинство. И всё же я, весь такой непробиваемый и железный, - скривился от собственных слов, - настаиваю на том, чтобы съездить в больницу сдать анализы. - Мне уже лучше! Видишь, я даже ем! – схватила печеньку. - А ночью сидеть нам под унитазом. - Нет, уже полегче! Вчера меня не тошнило! - Это вчера, - возразил он, - а завтра? Послезавтра? Отличная мысль перевести тему мелькнула в голове. - Ты – писатель? На пару секунд он растерялся. - Я… я… - Автор года. Хм… Почему не рассказал? - Это так, - он повёл плечом и смущённо отвёл взгляд, - хобби. - А что ты пишешь? Жанр какой? - Я пишу… Эй! Ты перевела тему! – догадался он. – Сначала больница! - Я подумаю, так что там с жанром? - Подумаешь: да или нет, либо решишь, когда? - И то и другое. А можно мне прочесть что-нибудь из твоего? - Не думаю, что тебе будет интересно, - и щёки у него порозовели. – Это фантастика. - Ого… О том, «как большие корабли бороздят просторы Вселенной»? Сехун кивнул, продолжая пальцем выводить на столе невидимые узоры. Он казался милым и смущённым от такого внимания. - Я хочу прочитать! В детстве я очень любила Кира Булычёва! - Ну, до этого мне далеко, но кое-что… Тема была успешно сменена. - Мне нужно уйти на пару часов, - Сехун заглянул ко мне в комнату и смутился, увидев в моих руках свою книгу, которую только что дал мне. – Уже читаешь? - Да, надо немного отвлечься. Да и полезно знать, что там печатает ночами напролёт мой собственный муж, - улыбнулась. Решено – я ничего ему не расскажу. Именно в эту секунду я вдруг чётко поняла, что не испорчу ему оставшиеся четыре месяца. Потом он уйдёт, и я… Об этом буду думать потом, пока и этого достаточно. Мои проблемы ему ни к чему. - Надеюсь потом на конструктивную критику, - усмехнулся Сехун. - Естественно. Я все недочёты записывать буду! И он улыбнулся мне в ответ. Я прочла две главы. Герой мне очень напоминал самого Сехуна: уверенный, спокойный и рассудительный, но склонный к неправильным выводам и неожиданным поступкам. От этого ещё сильнее хотелось понять его роман, чтобы понять его самого. Звонок в дверь прервал мои размышления. На пороге стоял ещё один человек, который (я обещала самой себе) тоже не должен ничего узнать о моём положении. - Чонин?