Сломать нельзя построить, или Дело в запятой.

Спустя какое-то время вернулся Чонин. Он силился улыбнуться, и получалось, в принципе, неплохо, но было что-то в его ускользающем взгляде, наводящее на меня тоску и желание взвыть тоненько-тоненько, до дребезжащих стёкол. Вошёл и сразу направился к моей койке, кивнул Сехуну на кушетку, а сам уселся на белую простынь. - Значит так, - начал Чонин, - я заказал нам две пиццы, три картошки фри и колы пару-тройку банок. Скоро доставят, отправим мелкого забрать. У него лицо подходящее, мафиозное. Никто его не остановит в коридоре и не спросит, что у него в пакете. Я благодарно кивнула. Он стал рассказывать о том, как вчера вечером едва меня только доставили, приехал Тао в истерическом припадке. Думали, его ещё откачивать придётся, но ничего, Сехун попросил у медсестры успокоительное и подсыпал мелкому в кофе. Ночь прошла тихо и спокойно. Чонин шутил о неустойчивости психики Тао, но я-то видела, что он знает… И, не просто знает - ему больно практически так же, как и мне… Странно, но я, почему-то именно в этот миг поняла, что он действительно любит не родившегося ребёнка от малознакомой девушки. Неловко, неуверенно, но трепетно и искренне любит моего ребёнка. Нашего ребёнка… Тао молча выслушал просьбы забрать пакет у доставки. Также молча принёс его и сел в углу на стул, безмолвно шелестя обёртками и коробочками. Чонину позвонили. Судя по его ответам, он должен быть на работе, но… - Иди, - сказала ему. – Вы все можете идти. Я и сама могу тут побыть. Нечего пастись рядом. У вас свои дела. - Мне действительно нужно уйти, - виновато ответил Чонин. – Там без меня никак. Но я скоро приду! И я на связи! Звони! - Хорошо-хорошо, - заверила, точно зная, что вряд ли позвоню. Он кивнул Сехуну и вышел из палаты. - Вы тоже можете идти. Тао? - У меня нет срочных дел, - он поставил банку колы на подоконник. - А клуб? А долг? - Я всё собрал. Через пару дней они придут, и я отдам им деньги. - А что с новым делом? Со спортзалом? - Заморозил пока. Не до этого… - Ты, наверное, не выспался, езжай домой. - Я буду здесь, - упрямец сел на стул в углу и скрестил руки на груди. - Сехун, скажи ему! - Иногда и у него по-взрослому варит башка, - хмыкнул Сехун. - А ты сам? Уходить не собираешься? - Я не… - О Чимин? – в палату вошла та самая медсестра. – Пройдёмте со мной на дополнительный осмотр. У меня вдруг ноги и руки отнялись. Смотрю на неё и не могу встать. - Давай, - Сехун откинул простынь, - я тебя провожу, - подал мне грязно-белые тапочки. - Я… я сама, - спустила ноги и обулась. – Сама… - встала с кровати. - Не «самкай», - Тао набросил мне на плечи халат. - Не ходите за мной, - оттолкнула руку Сехуна, которой он придерживал меня за локоть. - Я до кабинета. - Не надо, слышишь? Я сказала, не надо. Я сама. Я смогу сама. Я всё выслушаю и приму. Я смогу. Смогу ведь? Осмотр закончился полчаса назад, но я так и не смогла сдвинуться с места, продолжая сидеть на кушетке под кабинетом врача. Чистка назначена на два. Сехун нашёл меня. Нашёл и сразу всё понял. Без лишних слов поднял меня и повёл за собой по белым отдающим смертью коридорам. Тао хотел было что-то спросить, но осёкся под тяжёлым взглядом Сехуна. До обеда они перекинулись парой фраз, не трогая меня, разрешая лежать на боку, спиной к ним, под белой простынёй, сжавшись в комочек. Звонил Чонин. Сехун вышел в коридор и разговаривал там. Впрочем, я особо и не прислушивалась. Мои мысли в голове были гораздо громче, до оглушения громче, до одурения… *** Меня выписали на третий день. Осложнений не было. Противопоказаний тьма. В первый же вечер парни снова ушли втроём, удостоверившись, что я легла. Впервые заснула сразу. Наверное, стены дома и правда лечат, если я провалилась в сон тут же, едва за ними закрылась дверь. И проспала так крепко, что не слышала, как они вернулись. Впрочем, об их состоянии свидетельствовал на утро стойкий запах перегара в коридоре. Все трое мирно сопели в зале на диване. Сехун умудрился даже укрыться. Курткой Чонина. Тао во сне причмокивал уголок подушки. Чонин спал на спине, закинув обе ноги на Тао. Я тяжело вздохнула и пошлёпала за телефоном, дабы запечатлеть эту эпическую картину. Жизнь продолжалась. Правда, ведь? Я уже три тоста вареньем намазала, когда в зале, наконец, послышалось копошение и ворчание. - Что за…? - Какого…? - Фу-у-у… Кто-то упал с дивана. Тао, кстати, лежал с краю. Кто-то ринулся наперегонки в туалет. Я снова вздохнула и стала разливать кипяток в чашки с быстрорастворимым кофе. Вскоре потянулась и юная алкашня. - Доброе утро, - жмурившись от светящего в окно раздражающего солнца, сказал Сехун. - Доброе. - Кофе, - вытянув обе руки, как зомби, на кухню прощемился Чонин. - Можно мне таблеточку «похмелина»? – последним на стул плюхнулся Тао, тут же упав лицом в сложенные на столе руки. - И что за повод у вас вчера был, позвольте спросить? – тоном заправской тёщи поинтересовалась я. - Просто посидели… - уткнувшись в кружку, сказал Сехун. - Угу, - кивнул Тао. - Немного, - поддакнул Чонин. Мы завтракали молча. Только стук чайных ложечек и прихлёбывание. А о чём говорить? Меня так и распирало от желания сказать, что всё, нас четверых больше ничего не связывает. Видно, мне недостаточно было боли. Хотелось закатить грандиозную истерику. Может, потому, что я ни единой слезинки не проронила после… чистки. Сжимала зубы и терпела каждую волну слёз. В любую секунду готова была сорваться и разнести к чертям всю посуду, всю кухню, всю квартиру, лишь бы стало снова тихо внутри, тихо и пусто. А сейчас всё болело, ныло, кровоточило… Наверное, эти волны скрытой агрессии шли от меня слишком явно, если они молчали, решив единогласно не выводить меня из себя. А мне смертельно хотелось истерики. - Сколько осталось времени нашему браку? – неожиданно выдала, и Сехун замер с надкусанным тостом. – Сколько ещё это будет продолжаться? Он попытался проглотить большой кусок и подавился, судорожно пытаясь запить. - Три… кх-кх… три месяца, - наконец, ответил он. - Долго, - недовольно поморщилась я. – На нашем счету ещё остались деньги или мы скоро по миру пойдём? – пихнула Тао в бок. - Ч-что? Есть ещё! Мы не будем голодать! – возмутился он. – Я скоро открою и… - Скоро – это когда? Сколько ещё долгов надо будет нам отдать? Куда ты ещё вляпаешься? - Я… я… - Тао растерянно покосился на ребят, которые непонимающе пожали плечами. - Почему ты ещё здесь? – очередь дошла до Чонина. - Что – почему? - Нас с тобой больше, - коснулась живота, - ничего не связывает. Так почему ты здесь? - Чимин… - парень поставил чашку. - Я хочу, чтобы ты ушёл. Я, правда, этого хотела. Хотела, чтобы ушли они все. Оставили меня одну. Они постоянно были рядом, сменяя друг друга или все сразу. - Возвращайся к своей жизни, - встала из-за стола. - Вы все – забудьте меня. Как раньше не замечайте, не слышьте, не видьте. Давайте всё вернём назад. - Назад? Как? – поднялся Чонин. – Мне себе череп вскрыть? Не одной тебе плохо. Никто не заставляет тебя быть сильной и сжимать зубы. Я знаю, ты хочешь плакать. Плачь! - Я не хочу плакать, - и кулак сжался. – Как из моей фразы «Я хочу, чтобы ты ушёл» ты сделал вывод, что я хочу плакать?! - Успокойтесь, - встал Сехун. - Я спокойна, - процедила. - Я вижу, - хмыкнул Чонин. – Я-то уйду, но в тебе это останется. И не будь дурой, не ходи больше на тот мост, - и он выскочил из кухни, наскоро обулся и без куртки, которая так и осталась на диване, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. - Я к себе, - Тао бочком-бочком ретировался на выход. - А я не уйду, - Сехун упрямо сложил руки. - Ещё три месяца осталось потерпеть, - фыркнула. - Всё? - Что – всё? - Тебе полегчало? - Нет. Он недовольно покачал головой. - И почему нельзя, как нормальные люди, просто поплакать? Сделал ко мне пару шагов и неожиданно прижал к себе, заставив уткнуться ему в ключицы. - Отпусти! – упёрлась руками ему в грудь. - Давай, а то легче не станет, - ещё сильнее сжал в объятьях. - Отпусти, говорю! Отпусти! Задушишь же! - И задушу, если не успокоишься. - Я успокоилась! Успокоилась! – заколотила ладонями по его спине. - Не заметно, - и прошептал на ухо: - Тише, тише… Плакать - это не слабость. И меня внезапно прорвало. Впервые за эти три дня я плакала. Тихо, глотая слёзы и слова… - Почему… почему я с тобой… всегда… всегда плачу… - всхлипывала. - Не знаю, почему мне так повезло. - Ты на меня… странно действуешь… - Ну, хоть так. - Я – дура, да? – подняла на него зарёванное лицо. - Нет, - он покачал головой. – Это люди рядом с тобой идиоты. И я, кажется, самый большой из них, - и почти невесомо коснулся моих губ.