Сломать нельзя построить, или Дело в запятой.

Резкий сигнал и газ мотоцикла… Бить перестали… Кто-то кричит… И боль… Острой раскалённой иглой внутрь, разрывает и выворачивает наизнанку… - Чимин! Чимин! – трясут. – Очнись! Твою ж мать! Сехун! Сехун, блять! Возьми трубку! Алло! На старый мост! Пулей! Тут Чимин! И скорую… надо скорую… - услышала я, прежде чем потерять сознание. Мне казалось, я плыву среди тонких, полупрозрачных облаков. Такая лёгкость и безразличие… - Не трогай. - Я только одеяло поправлю. - Ты её разбудишь, придурок. Я проснулась уже давно. Лежала с закрытыми глазами и не хотела открывать. Почему я жива? Там, среди облаков, было хорошо… Не хочу возвращаться. - Я кофе принёс. - Не хочу. - А ты? - Давай. - С тебя два пятьдесят. - Блин, мелкий! - Тс-с! - Молчу-молчу. Чуть приоткрыла глаза, отметив про себя белую больничную одежду и запах хлорки. И капельницу, что пиявкой торчала в руке. - Проснулась? – обзор тут же загородила физиономия Тао. - Чимин… - скользнула взглядом вправо и наткнулась на Чонина, замершего со стаканчиком в руке. - Болит? – у ног возник Сехун. И все такие бледные и замученные. У Тао мешки под глазами по колено, Чонин с серой щетиной, Сехун с красными глазами, белый, как больничные стены. Я попыталась улыбнуться. Вышло, наверное, не очень, раз Тао испуганно вздрогнул и спросил: - Где болит? - Всё нормально, - просипела пересохшим горлом. Чонин тут же протянул кофе. - Придурок, - оттолкнул его Сехун и налил в кружку чистой воды из пластмассовой бутылки, стоящей рядом на тумбочке. - Лучше сесть, - нагнулся ко мне и, подхватив под руки, из-за чего я уткнулась носом ему в шею, подтянул и посадил меня на койке. – Пей, - поднёс ко рту кружку. - Сама могу, - забрала её и жадно осушила парой глотков. – Сколько времени? – огляделась в поисках часов. - Восемь утра, - ответил Тао. - Я здесь всю ночь? - Мы здесь всю ночь, - кивнул Чонин. - Спасибо, что… приехал… - Ты – дура! – взорвался Тао. – Какого чёрта ты полезла к этому бомжу?! - Не ори! – одёрнул его Сехун. - А где он?! Где дяденька?! – заволновалась, вспомнив о мужичке. - Лежит этажом ниже, - ответил Чонин. – Три ребра сломано, но жить будет. - Хорошо, - кивнула. - Кто этот мужик? Ты его знаешь? – Тао скрестил руки на груди. - Он… он помог мне однажды, - уклончиво ответила. - Доброе утро! – в палату вошла молоденькая медсестра. – Вы проснулись? Как себя чувствуете? – и начался осмотр. - Скажите, кто из вас родственник О Чимин? – она повернулась к ребятам, притихшим на кушетке. - Я, - одновременно встали все трое. - Это… в смысле? – медсестра растерянно покосилась на меня. - Я – брат, - Тао коснулся своей груди. - Я – муж, - гордо вскинул подбородок Сехун. - Я – отец её ребёнка, - улыбнулся Чонин. - Муж… отец… - девушка, хлопая ресница, переводила взгляд с одного на другого. - Вы что-то хотели сказать? – прервала её мучения. – Они все свои. Говорите. - Да-да, минуточку, - кивнула она. – Вы, - ткнула пальцем в Чонина, - мне нужно переговорить с вами буквально секундочку. Он нервно сглотнул, посмотрел сначала на Сехуна, потом на меня, и покорно вышел за медсестрой в коридор. - Почему… почему она позвала только его? – приподнялась на кровати. - Не волнуйся, - Сехун присел на койку в ногах. – Он сейчас придёт и всё расскажет. - Почему она ничего не сказала мне? Это плохо! Это что-то с… с… - Подожди! – Тао замахал руками. – Не паникуй раньше времени! Это ничего не значит! Не значит же, да?! – истерически воскликнул он. - Сядь, - прикрикнул Сехун. – Оба сделали глубокий вдох и выдох… - Иди к ним! – пихнула его ногой. – Иди! Узнай! Спроси! Пожалуйста! Иди к ним! Он встал и растерянно замер. - Мне надо знать! Мне очень… очень надо знать… Она сказала на секундочку, но он не возвращается! Что-то не так! – откинула белую простынь. - Лежи! Я пойду, я спрошу, - Сехун успокаивающе вскинул руки. - А я тут, с Чимин… - пробормотал Тао и ещё тише добавил: - Если что, если… то не рассказывайте мне… не хочу знать… Спустя пару минут Сехун вернулся. Один. - Где Чонин? - Он… - парень замялся. – Он в туалет пошёл! – лгун из Сехуна не важный. - Что она сказала? Сехун… - Ты, главное, не волнуйся, ещё не точно и… - Сехун! – терпение и без того на грани. - Она сказала… - Не хочу это слушать! – Тао демонстративно закрыл уши. - Что существует вероятность замершей беременности, - наконец, произнёс Сехун. - В смысле? Это как? Это значит… ребёнок внутри меня… м-мёртв? Осознание кувалдой в тонну ударило в голову и заломило виски. - Бля… - и Тао выскочил из палаты. - Это ещё не точно, слышишь? – Сехун сел на койку и взял в ладони мои руки. – Надо сделать УЗИ, сдать анализы и только потом… - М… м-мёртв… Это я… я виновата… я не хотела, и он услышал… собственная мама не любила, не хотела… и он умер… я виновата… - зашептала, как в бреду. - При чём тут ты?! – встряхнул меня за плечи. – Это эти ублюдки! Травма! Слышишь?! Не ты! - Это Бог… Сехун, меня наказал Бог… Я не должна была… Я ведь хотела вчера… Аборт, понимаешь, Сехун? – подняла на него полные слёз глаза. – Я хотела убить, но не смогла, и тогда… тогда всё так получилось… Чего хотела, то и получила… - Перестань, слышишь?! Я не могу это слушать! Перестань! – тряхнул меня и притянул к себе. – Врачи посмотрят, может, всё ещё можно спасти его. И анализы, и ещё что-нибудь… А если… если это и вправду так, - приговаривал он, гладя меня, уткнувшуюся ему в плечо, по спине, - то… Это не конец, Чимин. Не конец… Ты будешь очень-очень счастлива! И твои дети будут обожать тебя! Слышишь? Всё будет, не опускай руки. Не сдавайся, прошу! - Помолчи, - взмолилась, - просто обними меня и помолчи… И слёзы полились так сильно, словно копились специально для этого момента, чтобы пролиться вот так – больно и тоскливо, вымывая солёной водой последнюю надежду на новую жизнь.