Узы ненависти

Макото с трудом разлепил веки. Комната показалась ему знакомой – светлые обои, потолок, минимум мебели в европейском стиле. Он здесь много раз просыпался, смотрел в потолок, на играющие лучи солнца на стене. Это была та комната, в доме Ямазаки, где он прожил пару месяцев. Обрывочные воспоминания произошедшего отдаются нестерпимой болью в голове. Рядом капельница. Сколько же прошло времени с того момента, когда он в последний раз был в сознании? Макото не может определить – он не чувствует время. Может пара часов, может день, а может и неделя. Парень быстро поднимается – голова кружится. Немного придя в себя, он встает с постели, выдергивает иглу из вены, и направляется искать Соске. Он должен быть где-то здесь. Ведь иначе Макото бы не мог тут оказаться. Он должен быть жив. Сердце как безумное мечется в грудной клетке, когда Тачибана залетает в комнату Ямазаки, но она оказывается пустой. Дверь на лоджию приоткрыта и Макото направляется туда. К нему спиной, ссутулившись, стоял Ямазаки, опираясь на перила. На нем были лишь легкие светлые брюки. Плечо и торс туго обтягивали эластичные бинты, скрывая его татуировку. Тачибана осторожно подошел сзади и крепко прижался к этому сильному телу, обнимая руками почти отчаянно, вдыхая запах сигарет и грейпфрута, исходящий от бледной кожи. Ямазаки вздрогнул от неожиданности, но не повернулся и не оттолкнул. Он лишь прикрыл глаза и позволил этим мгновениям продлиться как можно дольше, несмотря на боль. Но Макото, почувствовав, как напряглись его мышцы, тут же отпрянул: – Больно? – он осторожно провел рукой по забинтованному плечу. – Ерунда, – выдохнул Соске и повернулся, смотря Тачибане прямо в глаза. – Разве? – Макото коснулся сильнее, надавливая, и тут же заметил, как у того сдвинулись брови на переносице. – Правая рука. Это очень плохо. – Это не важно. Это действительно никак не волновало Соске, но от того, что Макото о нем так беспокоился, сердце вдруг защемило от неожиданного прилива нежности. – Лучше бы о себе побеспокоился, – серьезно заявил Ямазаки, разглядывая синяки и шрамы от порезов, украшающие тело Тачибаны. – Ты помнишь, что произошло? – Почти ничего, – вздохнул Макото. Он хорошо помнит, как выстрелил, пять раз, как в почти черных глазах отражалось дуло пистолета и ненависть. Но ему не хочется это вспоминать, об этом говорить. – Но раз мы с тобой здесь, значит, все закончилось хорошо. – Вроде как... – протянул Соске, все еще с недоверием поглядывая на Макото. – Сей в больнице. Приспешники Кисуми смылись из города. Вряд ли у них теперь хватит смелости показаться в Токио. – Он сделал небольшую паузу и добавил. – Нанасе приходил. Он о тебе беспокоится. Думаю, стоит сказать ему спасибо за жучок на твоей куртке. – А Рин? Вы помирились? – Макото понял, что возможно не имеет права спрашивать, но вопрос вырывается сам. – Мы еще не разговаривали, только по телефону, – неожиданно совершенно спокойно ответил Соске. – Я рад, что он в порядке. Макото больше нечего сказать, он просто разворачивается и идет в дом. Облегчение почему-то не приходит. Есть еще несколько вещей, которые по-прежнему его гложут, но о них говорить сейчас не время. Да, наверное, и не стоит вообще. Все встало на свои места. Он больше не собачка Соске, ему нет смыла крутиться около него. Нет повода остаться. Даже если очень хочется. Но Соске не просит и никогда, наверное, не попросит. – Ты будешь есть? – Соске натягивает рубашку. Интересно, что он думает по этому поводу? Но его взгляд все такой же – спокойный и немного грустный. Он будто поменялся. Или просто Макото теперь смотрит на него по-другому? – Нет, я сначала в душ. Соске застегивает пуговицы, поправляет воротник. Он так близко, что стоит сделать всего пару шагов и... И Макото делает, делает эти пару шагов, прежде чем сам осознает, что творит. Тянет Соске за рубашку и касается его теплых сухих губ своими. Сказать, что это приятно – значит, ничего не сказать. Когда Макото отрывается, Соске удивленно распахивает глаза, но Тачибана не дает ему опомниться и целует снова, на этот раз горячо, по-взрослому, и тот отвечает. Отвечает так, что коленки подгибаются, а сердце вот-вот разорвет грудную клетку. А когда отрывается, быстро бросает «Я в душ!» и оставляет мужчину одного в легком недоумении. Под теплыми струями легко и приятно, напряжение спадает, но вот возбуждение похоже только усиливается. Мысли Макото то и дело возвращаются к Ямазаки. Поцелуй, долгий и горячий, все еще напоминает о себе легким покалыванием на губах. – Ты сам на себя не похож, – произносит Соске и прикрывает дверцу душевой кабинки. Макото не понимает, когда это Соске успел раздеться и оказаться с ним рядом. – О чем же ты так задумался? Мужчина будто бы и не ждет ответа, подходит практически вплотную, заставляя Тачибану облокотиться на прохладную плитку. Взаимная нагота вдруг кажется такой естественной, близость тел возбуждает. Едва касаясь друг друга, они играют с огнем, который вот-вот готов вспыхнуть и сжечь все на своем пути. Соске не выдерживает первым – тянется за поцелуем. Властно проникает языком в рот Макото. Пробегает искра. Желание плавит тела, заставляя их плотнее прижаться друг к другу, прочувствовать это мгновение. Но и этого мало. Пламя разгорается. Не сразу. Постепенно. Накатывает истома, жажда, нетерпение. Руки Ямазаки скользят по мокрой коже, то и дело заставляя Макото выгибаться, судорожно вздыхать и сдержанно стонать, сквозь зубы. Макото целуется отчаянно, обнимая и царапая спину мужчины, и Соске это заводит. Он чувствует его возбуждение своим бедром, и сам возбуждается не меньше. Никто никуда не торопится – торопиться попросту больше некуда. Кажется, у них сейчас есть целая вечность, чтобы изучить тела друг друга, исследовать каждый сантиметр и найти все секретные места. Громкий стон Тачибаны тонет в шуме воды, когда сильная рука Соске сжимает его задницу, а его язык скользит по шее. Ямазаки, не сдерживая себя, оставляет красные следы на смуглой коже, прикусывает ее. Макото гладит больное плечо, мягко касается губами намокших бинтов. Вряд ли Соске может ощутить это, но от одного взгляда на парня сердце мужчины отдает глухим ударом где-то в горле, а в области живота разливается жар. Хочется что-то дать взамен на эту нежность и теплоту, как-то выразить свои чувства. Но Макото не готов принимать подарков, сегодня он хочет все сделать для этого мужчины. Чтобы тот думал только о нем, хотел только его, до умопомрачения, и любил... пусть хотя бы сегодня. – Не сдерживайся, – шепчет Соске, скользя губами по его шее, и обхватывает рукой возбужденный член Тачибаны. – Подожди, – хрипло просит тот и убирает его руку. Ямазаки послушно отстраняется. Макото опускается на колени и нежно оглаживает член Соске. Только сейчас парень видит, какой он большой мощный и красивый, как и сам Соске. По-другому, наверное, и быть не могло. – Не стоит себя заставлять... – Но тебе же это нравится. Хочу сделать тебе приятное, – уверенно произносит Макото, но не может заставить себя посмотреть на Соске. Тот сам рукой поднимает подбородок Тачибаны и смотрит ему в глаза: – Мне нравится такой Макото. Тачибана чувствует, как заливается краской от этих слов и хрипловатого властного голоса Ямазаки. Он медленно гладит его член рукой по всей длине, лаская яички. Целует головку, осторожно, затем увереннее, пробуя на вкус. Ведет языком вдоль ствола и слышит, как тяжело выдыхает Соске. Осмелев, Макото берет в рот, так глубоко насколько способен и начинает двигать головой, сжимая член у основания. Мужчина кладет свою руку ему на голову, зарывается в густые волосы, сам задает темп, двигает бедрами, толкаясь в рот. Тяжелое дыхание и слабые стоны Соске возбуждают самого Макото, заставляя наслаждаться процессом. Он чертовски возбуждается, внизу живота тянет, а собственный член уже стоит как каменный. – Я хочу кончить в тебя, – шепчет Ямазаки, хватает Макото за руку и тянет из душа. Прямо из душа, мокрые, они падают на постель. Макото вдруг думает, какой же Ямазаки красивый. Мокрая челка падает на лоб, глаза почти черные – сверкают. Сейчас он кажется таким настоящим и искренним. Хочется еще сильнее его любить, и привязаться к нему навсегда. – Ты ... я люблю тебя, – шепчет Тачибана, но даже эти слова не могут никак выразить все его чувства. Слов катастрофически недостаточно, чтобы передать те приятные и в то же время болезненные ощущения, разрывающие его изнутри. Ямазаки вдруг замирает, а Макото, обвивая руками его шею, тянется за поцелуем. Поцелуй получается не менее страстным, чем все до этого. Но каменный стояк Соске настойчиво напоминает, что одних поцелуев сейчас мало, да и самому Макото уже хочется большего. Ямазаки наваливается сверху, подминает Макото под себя. Тачибана видит, как сдвигаются его брови и болезненно кривятся губы, когда он пытается приподняться. И вдруг понимает, что тому больно – просто он ни за что не признается, слишком гордый и самовлюбленный идиот. Макото помогает ему присесть, но Ямазаки, похоже, это не нравится – он не хочет показать ни капли своей слабости. Тачибане кажется, что это очень глупо, разыгрывать сейчас перед ним супер-героя, особенно после того, через что они вместе прошли. Макото непроизвольно усмехается от своих мыслей, а Соске только сильнее хмурится. Злится и заводится, как маленький ребенок. Он хочет сказать что-то резкое, но Тачибана накрывает его рот ладонью, садится напротив, подвигается плотнее и целует. Ямазаки сдается, прижимает парня к себе. Их члены соприкасаются, и от этого накатывает новая волна возбуждения – вязкого и тягучего. Близость чужого разгоряченного тела будоражит и волнует, хочется оказаться еще ближе, коснуться изнывающего члена. Но никто не спешит. Соске лижет шею Макото, прикусывая кожу, оставляя яркие отметины, скользит руками по телу и сжимает соски. Дыхание учащается, ритм сердца зашкаливает за пределы нормы, пальцы на ногах поджимаются. Когда Ямазаки, наконец, холодными и липкими от смазки пальцами толкается в задний проход Макото, тот выгибается и всхлипывает. Парень непроизвольно зажимается, когда мужчина пытается проникнуть глубже – тело еще помнит боль. Это просто самозащита. – Ну же, расслабься. Чего ты так боишься? – шепчет Ямазаки прямо в ухо и тут же задевает пальцем что-то внутри, заставляя Макото громко простонать. – Вот так уже лучше… Тачибану ведет от каждого его движения, он стонет, сам насаживаясь на пальцы. Хочется еще, сильнее, больше… – Соске... – не в силах больше сдерживаться, как в полубреду он тянет имя. Не зовет, а уже практически умоляет. Тот откидывается назад, поддерживая парня за бедра. Его жадный взгляд скользит по телу Макото, который очень медленно насаживается на его член. – Черт, только от этого зрелища можно кончить! – протягивает мужчина. – Это слишком… Он огромный… Ничего не выйдет! Это оказывается куда сложнее и больнее, чем вначале казалось Макото, но взгляд Ямазаки, откровенный и возбужденный, заставляет его забыть о боли, вообще забыть обо всем. Парень пытается приподняться и вновь насаживается до самого основания. Прогибается в спине, опираясь руками на изголовье кровати, и громко стонет. На глазах выступают слезы, и он пытается их сморгнуть прежде, чем Соске заметит. Но одна предательски скользит по щеке, и Ямазаки заметно напрягается. – Тише-тише, – его шепот успокаивает, убаюкивает, а рука мягко накрывает член Макото, делает пару плавных движений. Это помогает. – Сейчас будет хорошо. Тело горит, плавится, каждое новое движение начинает приносить все больше и больше удовольствия. Макото стонет часто, уже не в силах сдерживаться. Наклоняется к Ямазаки и целует, тот сжимает руками его зад, помогает двигаться еще быстрее. Оба задыхаются в собственных стонах и проваливаются в пропасть. Ощущение свободного падения с огромной высоты – вот с чем Макото может сравнить этот оргазм. Это пугающе хорошо, невероятно легко и умопомрачительно. Перед глазами все плывет и парень устало падает на Соске и тут же засыпает у того на груди. Соске аккуратно переворачивает Макото набок, вытирает его тело, накрывает одеялом. После он одевается и уходит. В своей комнате он закуривает, глубоко затягиваясь. Руки немного трясутся, плечо жалобно ноет. А внутри все переворачивается. Все вдруг меняется. И это пугает. Так пугает, что хочется трусливо спрятаться от этих странных чувств, убежать от них подальше или хотя бы от этого человека, который заставляет его их испытывать.

***

Макото с трудом разлепил глаза. Вечерело. Заходящее солнце окрашивало комнату в теплые тона, а внутри разливалась приятная истома. Память услужливо вырисовывала картины их с Соске крышесносного секса и заодно стыдливо напоминала Макото о его безрассудном поведении. Но тот вряд ли мог о чем-то жалеть, губы сами расплылись в довольной улыбке. Он почувствовал себя счастливым, настолько счастливым, что в ту же секунду испугался своего счастья. Словно оно ненастоящее, и в любой момент может обнаружиться, что это подделка. Макото неосознанно боялся этого момента. Да и о каком счастье на самом деле могла идти речь, если их отношениям до сих пор невозможно дать определение? Ямазаки ни разу не показал, что хочет от Макото чего-то большего, чем секс. А собственное признание парня так и утонуло в их общем желании. Похоже, Соске даже не отнесся к нему серьезно, приняв скорее за сиюминутный порыв. Но так или иначе вряд ли у них действительно могло бы получиться что-то серьезное, даже если этого так хотел Макото. На самом деле ему казалось, что он хотел не так уж и много: просто, чтобы его чувства приняли. Макото чертыхнулся и помотал головой, с ужасом осознавая, что ведет сейчас себя, как глупая влюбленная барышня. Словно Соске ему что-то обещал и должен. Но ведь это совсем не так. С этими мыслями он оделся и спустился вниз. В особняке было на удивление пусто. Скорее всего, вся охрана была рассредоточена по периметру. Из кабинета Соске доносились негромкие голоса. Макото направлялся на кухню по коридору, его совсем не интересовали дела Ямазаки, ему не хотелось даже знать о них. Но, проходя мимо приоткрытой двери кабинета, он случайно увидел Рина. Тот стоял около сидящего на кресле Соске, опираясь на огромный письменный стол. Они о чем-то непринужденно болтали, и с лица Соске не сходила улыбка. Макото сам не понимал, почему остался здесь стоять, почему просто не прошел мимо. Подслушивать и подсматривать – никогда не входило в его привычку. Он вдруг застыл и не мог сдвинуться с места, словно ноги приросли к полу. О чем говорили Мацуока и Ямазаки, он различить не мог, и даже не пытался. Но Макото видел, как Рин подошел к Соске – тот встал и обнял его одной рукой, притягивая к себе за талию. Рин громко засмеялся, Ямазаки уткнулся носом в его плечо, крепко зажмурив глаза. Больше Макото вынести не мог – ревность ударила под дых слишком неожиданно, отчего сперло дыхание и стало трудно соображать. Он даже не представлял, что так бывает. Что он может так сильно любить и ревновать. И всему виной был Ямазаки. А когда туман в голове рассеялся, все вдруг стало просто и понятно – Соске никогда не переставал любить Рина, ни разу, даже несмотря на то, что хотел спать с Макото. Даже когда о нем беспокоился и рисковал своей жизнью ради него, он все равно любил только Рина. И никогда не перестанет его любить. Ничего не изменилось.