Present Simple.

В моей жизни стало слишком много тебя. До школы, во время школы, после школы, и даже во сне. Думаешь, я против? Бесконечно против! Моя привязанность пугает, симпатия к парню взрывает все устои общества. Ты делаешь вид, что все хорошо. Мы продолжаем заниматься английским, ходить на батлы, вести разговоры о машинах, девочках и политике Америки. Пункты в списках «настоящее» пополняются. Недавно открытием для меня становится то, что стадию дружбы я нещадно пропустил. Молниеносный пролет настоящей дружбы и осознание того, что она перерастает в нечто большее. Смотря на тебя, я не понимаю себя: что я пропустил? Ты улыбаешься на мои пристальные взгляды, смеешься и шутишь: «Влюбился, что ли?» Так ли это? Настоящая поддержка, настоящая надежда, настоящее понимание – следующие пункты. Мы делимся сокровенным, доверяем тайны друг другу и бережно храним их. Я настолько хорошо изучил все твои повадки, что с легкостью могу предугадать ответную реакцию на ту или иную ситуацию. Чужие жесты становятся родными. Утро не является таковым, пока не увижу пришедшую смс от тебя со смайликом, показывающий язык. На любой звонок ты отвечаешь радостным: «Внимательно!». Я у тебя постоянный гость, как и ты у меня. Родители от такого напора дружбы детей начинают сами хорошо общаться семьями. Ты часто остаешься ночевать у меня, мы допоздна играем в приставку, пьем колу и спорим на желания. Учительница английского языка с глубочайшим удивлением оглашает мои результаты теста, хвалит и благодарит за проделанную работу тебя. Этим вечером мы празднуем нашу небольшую победу, и ты признаешься, что впервые не ловишь себя на мысли, что скучаешь по Америке. Это греет душу. Наше настоящее становится длительным. Наше время продлевается… Девушки из класса табуном преследуют тебя, и даже вежливая улыбка с еще более вежливыми отказами не останавливают их. Ты пожимаешь плечами и утягиваешь меня за собой. Я иду. Приравниваю твое поведение к новому пункту: «настоящий пофигизм». Наивно предполагаю, что за этими словами кроется другой смысл и намек, но ты так тщательно все скрываешь за широкой улыбкой и сощуренными глазами, что начинаю сомневаться, называя себя шизофреником с маниакальным бредом. Пальцы чешутся в нестерпимом желании сжать твою руку, но максимум позволяю себе дотрагиваться до предплечья, чтобы позвать или просто привлечь внимания. Наше общее восприятие меняет вечерняя прогулка, на которой мы видим двух парней, держащихся за руки. Темно, но мы оба замечаем этот интимный жест, краснеем оба, забываем, о чем говорили и ускоряем шаг, стараясь как можно быстрее оставить позади негласно ставшее запретным место. Решаюсь спросить твое мнение об увиденном, и ты меня поражаешь ответом: - Любовь бывает разной. Мы любим собаку за преданность, музыку за чувство жизни, телефон за многофункциональность… человека за его внутренний мир, а не пол. Ты решил, что мне противно? В порыве сжимаю твою руку и тут же отпускаю, как только наши взгляды встречаются. Твои губы дрожат в слабой улыбке, а в моих висках стучит одно: «ты не вырвал руку». Теперь наше время продлевается лишь для одного. Желание. Желание приручить тебя. Привязать к себе невидимыми нитями недодружбы. При каждой встрече нового дня бережно сжимаю твои вечно холодные ладони в своих, приговаривая: «Как айсберг, посмотрим, что будет завтра». Такая небольшая уловка-напоминалка. Как бы оправдываю свои действия и заверяю, что они не закончатся. Грамотно, не правда ли? И каждый раз я произношу новые степени твоей гипотермии рук, пока ты не начинаешь втягиваться в навязанную мной традицию. - Сегодня я их погрел, что скажешь? - Плюс один тебе за старания, но температура на троечку. - Да ты рискуешь наречься моей личной грелкой… - Нарываюсь, - произношу единственное в ответ и мысленно разрешаю подержать твою руку на десять секунд дольше положенного времени, которое держит нас в рамках мнимой дружбы. Мне даже смешно. Мнимая дружба, а в скобочках непристойные выражения, опровергающие выстроенное нами для успокоения понятие. Но так действительно спокойно, если вдруг кто из нас сделает шаг назад и притворится, что ничего не изменилось, то можно рассмеяться и продолжить общение на так и не пересеченной грани «недодружба», которая магическим образом перевоплотится в «как здорово, что мы с тобой просто друзья!». Тихо радуюсь, что из нас никто не спешит броситься в трусость, и я просто продолжаю приручать тебя. Следующий шаг: максимальная близость. Подкрадываюсь со спины, наклоняюсь, шепчу неразборчиво, чтобы ты сам с нахмуренными бровями подставил мне ухо, и я, едва касаясь кожи, повторил сказанное. Запрокидываю руку через твое плечо, наваливаюсь своим весом, притворяясь раненным. Ты смеешься, позволяя многое, даже шуточный поцелуй в щеку под бурную реакцию, представленную в виде сумасшедшего визга девочек. Чаши весов колеблются с большей амплитудой, начиная напрягать своим перевесом в большее, чем дружба. И наконец, ты пугаешься. Общение резко прекращается. День ты пропускаешь полностью. Нет сообщения со смайликом, показывающим язык, нет широкой улыбки в ответ на поставленную оценку температуры твоих рук. Нет тебя. Не тороплю, не тревожу. Второй день ты вновь решаешь проигнорировать, а я решаю навестить тебя в очной ставке, так сказать. Дверь открывает твоя мама и с радостью пропускает меня в дом, говоря что-то про простуду. Не верю до тех пор, пока не вижу твою помятую физиономию, укутанную в три слоя из одеял. Молча сидим на кровати. Стрелки часов норовят пробить в висках дырку, отсчитывая каждую секунду похлеще боя курантов. Ты медленно вытаскиваешь руку из-под большого слоя тканей и в нерешительности протягиваешь мне. Я тебя сразу понял, а потому с трепещущим волнением дотрагиваюсь до нее: - Хоть я твой жар чую на расстоянии, руки остались такими же холодными, как у мертвеца! И мы смеемся так, будто не было тех часов неизвестности. Я закрываю глаза на твое поведение, а ты улыбаешься той самой улыбкой, которая греет не только внутренности, но и дает надежду, чтобы сказать: I’m still liking you. А так вообще можно говорить? Существует ли такая фраза? Если нет, то меня это не волнует. Ты все еще нравишься мне. Наше время продлевается.