Умрешь - не прощу

5 апреля 1242 года(1)

Почему? Почему этот ребенок с волосами цвета только выпавшего снега, глазами цвета алой крови так враждебно ко мне относится? Я же лишь хочу дружить, а он только и ищет момент, чтобы меня задеть словом и ударить. А мне же больно! Я ненавижу войны, потому что гибнут люди. Потому что это всегда непрерывный детский плач, крики погибших и раненых, страдания и печаль народа. В такое время страна как никогда находится в отчаянном состоянии. Никто не хочет существовать в мире. Никто. А ты дурак! Даже слушать меня не хочешь. Великий, но такой глупый. Поэтому и барахтаешься в ледяной воде Чудского озера, пытаясь выбраться. - Эй, протяни руку, Гилберт! - кричу, а ты не желаешь меня слушать, неприятно хмурясь и пытаясь сделать попытки хотя бы не пойти ко дну. Не за что ухватиться, лед вокруг трескается и тут остались лишь мы одни. Все в страхе разбежались. - Ну же, - почти умоляю, смотрю на тебя взволнованно, ведь ты можешь умереть. Только не ты, пожалуйста. А лед все трещит с характерным звуком, отдающимся внутри липким страхом. Твои багровые глаза наполнены паникой и выдают все твои чувства с потрохами. Ты волнуешься, боишься за свою жизнь, но черт тебя побрал, почему ты такой гордый?! Погибнешь же. Твои движения становятся все спокойнее, мышцы лица выравниваются, а я даже не кричу - плачу. Что с тобой? Ты уходишь под воду, вот твоя белоснежная макушка скрылась в ее синеве, а я зову тебя, резко подаюсь вперед и падаю под воду вслед за тобой. Горделивый дурак! Под водой не плачут, но я чувствую, как что-то щемит в душе. Если тебя не станет, я себе этого не прощу. Изо всех сил плыву ко дну вместе с тобой, еле шевеля ногами в этой содрогающей все тело воде. Твои глаза закрыты, и, кажется, ты даже не дышишь, Гилберт. А секунды все уходят. Задохнешься, захлебнешься... Больше не придешь ко мне. Ты единственный, с кем я мог хоть изредка поговорить, а не только спасаться бегством. Хватаю тебя за руку, тяну наверх. Устал. Неимоверно устал, но все же плыву к берегу. Опускаю тебя на землю и приземляюсь рядом. Ты холодный, твои пальцы чуть ли не окаменели, кожа, как у мертвеца, бледная, а губы посиневшие. Ухом прислоняюсь к твоей груди и ты сразу разражаешься кашлем, выплевывая попавшую воду. Боже, спасибо. По моим щекам текут горячие слезы, не стараюсь их даже остановить и все продолжаю лежать на тебе, утыкаясь лбом тебе в грудь и ощущая твою дрожь. А потом со всего размаху даю тебе оплеуху. Дурак! Придурок! Совсем из ума уже выжил со своей гордостью, манией величия и желанием победы. Никакого самосохранения. Ты прекрасно видишь это в моих глазах. И как-то благодарно-виновато смотришь в ответ. - Больше никогда... - хнычу, запинаюсь, но крепко сжимаю тебя в объятиях, чтоб не сбежал, - никогда так не делай! Подумал бы хоть о себе. Я же... Сил говорить не было. Совсем. Зато я ощутил тонкие пальцы, что перебирали мои влажные волосы и почувствовал, как плакал ты, Пруссия. - Умрешь - не прощу, - шепчу тихо, стараясь придать голосу хоть малейшую угрозу, как делают взрослые, и утыкаюсь тебе носом в грудь. И слышу в ответ твое приглушенное хихиканье. Ты дурак. Самый близкий и родной мне эгоистичный дурак.