Ловушка для сердца

Жар. Вокруг сплошное пекло, кажется, что вдыхаешь раскаленный воздух пустыни, который сушит дыхательные пути, и нестерпимая мучительная жажда проверяет твою выносливость на прочность. Все тело будто в огне, ощущение, что каждый нерв натянут как струна, готовая лопнуть лишь от легкого прикосновения. Невыносимо. Просто невыносимо. Хочется кричать, но крик словно навеки застыл на губах. «Что со мной происходит? Я умер и горю в аду? Может я заснул с сигаретой в постели и теперь мой дом объят огнем, а я надышался гари и не могу подняться? Нет, бред. Это что-то другое. Что-то…» Итачи резко распахнул глаза, со свистом втянув в себя воздух. Никакого огня и в помине не наблюдалось, а горело его тело, как будто от сильной лихорадки. Он попытался осмотреться и тут же наткнулся на чужой внимательный взгляд, который словно препарировал его как какую-нибудь лягушку. - Саске – прохрипел Итачи. Тот, молча, продолжал смотреть на него, не сдвинувшись со своего места ни на дюйм. - Что со…мной? - А что с тобой, аники? – последовал спокойный вопрос. - Я…мне плохо… - Плохо. И опять молчание. «Он знает, прекрасно знает…точно, укол. Все дело в нем». - Что ты мне вколол? - Не имеет значения. - Чего ты хочешь от меня, Саске? - Нееет. Чего тЫ хочешь от менЯ? Итачи задумался, что брат имеет в виду. «Чего я хочу? Я хочу…Я…» В комнате повисла тишина. Оба были в курсе упрямства друг друга. Но у Саске был ряд преимуществ в данной ситуации и Итачи прекрасно это понимал, он также понимал, чего от него хочет этот несносный…язык не поворачивался сказать ребенок, хотя, по сути, так и было. И все же он не мог переступить через свою гордость и озвучить это. Просто не мог. - Что ж, раз тебе ничего не нужно, я пойду, мне нужно кое-что купить в магазине. Я ненадолго. С этими словами Саске поднялся и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Итачи вздохнул с облегчением, даже не заметив, что все время сдерживал дыхание. «Ладно, потерплю. Это же все равно пройдет рано или поздно». Часы на противоположной стене давали о себе знать противным тиканьем. «Почему раньше я не замечал, как они тикают? Бесит…» За окнами было привычно шумно, особенно сейчас, в эти предпраздничные дни, когда все суетятся, куда-то спешат, толкаются друг с другом в толпе. На подоконнике жужжала мушка, и время от времени билась в стекло. А соседская девчонка опять мучает пианино и испытывает нервы соседей на прочность. « Да что такое! Все сговорились что ли? Боже!» Помимо жара в теле появился легкий, такой, ненавящевый зуд, который усиливался от малейшего движения. Простыни, на которых Итачи лежал, и та, которой был укрыт, неприятно раздражали сверхчувствительную кожу. Перед глазами, время от времени, все плыло, а пульс постепенно начал учащаться, отчего становилось как будто труднее дышать. Это пугало. Такое состояние было ненормально, и это действительно пугало Итачи. А когда о себе дал знать член и с каждой секундой все настойчивее, Итачи понял, что настоящие муки только впереди. Взглянув на часы снова, он понял, что со времени ухода Саске прошло только полчаса, а он был готов, на что угодно, лишь бы все это прекратить. Еще немного и от его гордости ничего не останется. Минуты проходили мучительно долго, растягиваясь, по ощущениям, в часы, и повернувшись на кровати к двери только тут Итачи понял, что не связан. Вообще. «Что делать? Уйти? Вызвать Скорую? Такси?...» Мысли расползались, как тараканы от света, было трудно сосредоточиться на чем-то конкретном. И все же он понял, что, по сути, идти ему некуда и не к кому, особенно в эти дни, когда все проводят их в кругу семьи. «Сегодня Новый Год и я тоже проведу его со своей семьей, по крайней мере с ее частью» - невесело и, как-то обреченно, подумал Итачи. Горечь осела на языке и, если бы мог, наверное, он бы заплакал, такое было паршивое ощущение. «Обида» - понял он – «это обида. Смешно. Если кто и должен ее чувствовать так это не я, а Саске. То, как я поступил с ним… Наверное, он вынашивал план мести все эти четыре года. Я могу его понять, умом могу, но, как бы это ни было глупо, не сердцем». Надо было хотя бы попробовать подняться и дойти, либо до кухни и попить, либо до телефона и позвать на помощь Дея, который, между прочим, оказался прав на счет Отото. Итачи с большим трудом привстал на локте, другой рукой сбросил с себя простынь и, вытянув ноги, попытался сесть, что ему удалось с третьей попытки. В процессе он сильно запыхался, а приняв вертикальное положение, пожалел об этом. На него тут же накатил сильный приступ тошноты. Собственная слабость пугала и бесила одновременно. Некоторое время спустя, он решил подняться, держась при этом одной рукой за прикроватную тумбу, сделал несколько шагов по направлению к выходу и комнаты. Это небольшое расстояние он одолел с трудом, но сохранил вертикальное положение. Дойдя до двери, открыл ее и вышел в полутемный коридор, справа было две двери: одна вела на кухню, другая в кабинет, где был стационарный телефон. Где его мобильный он мог только догадываться. Немного подумав, Итачи все же повернул в сторону кухни, так как жажда оказалась сильнее других потребностей. С трудом добравшись до двери, он открыл ее и шагнул внутрь. До холодильника с заветной бутылкой холодной воды оставалась какая-то пара шагов, когда мир вокруг крутанулся и рухнул, при этом больно размазав Итачи о бренность бытия. Спустя несколько секунд он понял, что рухнул не мир, а он сам, припечатав себя к кафельной плитке пола. Голова кружилась несчадно, сильно болело правое колено, и вообще, было дерьмово. Итачи пошевелился и тут же застонал, казалось, боль отозвалась во всем теле и затопила сознание. Снова шевелиться он не рискнул, а продолжил лежать на полу плюща правую щеку о приятную прохладу каменной кладки. Устало вздохнув, Итачи прикрыл глаза, стараясь выровнять рваное сиплое дыхание. Сколько он так пролежал, сказать было трудно, остатки сознания ускользали, а состояние было пограничным между явью и беспамятством. В голову закралась мысль: «А что, если отото больше не придет, и оставит меня здесь умирать от этого жуткого препарата?» Мужчина содрогнулся от этой мысли, но подняться снова у него просто не было сил. Шло время. И приятная прохлада камня становилась просто мерзким холодом, который окутал все нагое измученное тело. Наконец, где-то в глубине квартиры раздался щелчок открываемого замка и тихие шаги, наверное, по направлению к спальне. Сначала Итачи хотел позвать брата, но передумал, что-то подсказывало ему, что ничем хорошим это не закончиться. Через некоторое время шаги вновь раздались в коридоре и стали неотвратимо приближаться. Затем в поле зрения Итачи появились чужие ноги, а до собственных ушей долетел тихий усталый и облегченный? вздох. - Чем занимаешься? – спросил голос сверху. - …Лежу – хрипло и слабо ответил Итачи. Саске присел возле него на корточки. - Это я вижу. Что ты здесь забыл? - Хочу…п-пить – ответил мужчина, еле ворочая языком. Откуда-то сверху опять раздался легкий вздох, а потом чужие и сильные руки осторожно перевернули его на спину, и бесцеремонно принялись ощупывать на наличие повреждений. Итачи лежал тихо, глядя в потолок и стуча зубами от холода и пережитого испуга. Руки брата ощупывали его пострадавшее колено. Затем тот без предупреждения подхватил Итачи и поднял на руки. Его! Неслабо братишка подкачался за эти годы. Тем временем, Саске перенес брата в спальню, уложил на кровать и молча, вышел. Итачи вздохнул с облегчением. Опять. И когда он стал опасаться реакции своего маленького братца. А тот вернулся обратно, неся в руках аптечку, присел на кровать и принялся обрабатывать и перевязывать колено Итачи. Член Итачи, который приуныл после внезапной и нежданной встречи с полом, после первых же прикосновений отото, еще на кухне, ожил и продолжил проявлять недюжий интерес к происходящему. О том, что Саске заметил, можно было судить не только по наготе Итачи, но и по самодовольному хмыканью со стороны нежданного лекаря. Пришла очередь вздыхать Итачи, и потому, что момент для этого он выбрал неудачный, когда рука Саске скользнула по внутренней поверхности бедра брата, вздох трансформировался в глухой стон. Оба замерли. Оба взглянули друг на друга. Взгляд Саске словно ожег Итачи, по телу которого прошла нервная дрожь. Младший брат тут же отвел взгляд, убрал все медикаменты и, поднявшись, вышел за дверь. Вскоре он вернулся с подносом в руках и пледом под мышкой. Молча, поставил поднос на тумбу у кровати, укрыл брата сначала сброшенной простыней, затем пледом. - Я сделал горячий чай. Он приподнял Итачи в кровати и подложил под плечи подушку, затем напоил его горячим чаем, пресекая любые возражения одним лишь взглядом. - Хочешь еще чего-нибудь? Итачи закусил губу и упрямо помотал головой. Хотя нестерпимое давление в паху уже становилось проблемой. - Хм. Саске поднялся, подошел к облюбованному креслу у окна и извлек из его недр стяжки, которыми связывал Итачи ранее. - Н-не надо – слабо сказал старший брат. - Хорошо. Попроси. САМ. - Что попросить? -…Ты знаешь. - Я …не …могу. - Хм. Саске вплотную подошел к нему, наклонился и тихо сказал: - Сможешь. Время есть. У меня, у тебя на сопротивление его все меньше. - Ты можешь…сам…я… - Могу. Но подожду. Еще немного подожду. Это мелочи, по сравнению с четырьмя годами, да, аники? – зло процедил Саске. Итачи проглотил все слова, что рвались с языка. А тот в свою очередь быстро его связал, поправил плед, легко, тыльной стороной пальцев провел по щеке Итачи, вызвав у того мурашки, и болезненную пульсацию в паху и направился к двери. У порога повернулся. - Буду на кухне. Зови. Я услышу. Итачи смотрел на брата со злобой и обидой, но молчал. Молчал и терпел. Он еще поборется. От двери раздался тихий смех. - Упрямец. Саске смотрел на него, легко склонив голову на бок, с непонятным выражением лица. У Итачи странно потянуло в подложечной области, а по спине, вдоль позвоночника пробежали мурашки. - Это только начало, аники. По-настоящему препарат начнет действовать примерно через час. Сказанное с трудом доходило до сознания старшего Учиха. Куда еще больше? Он итак на пределе? Все симптомы должны уйти. Саске криво ухмыляясь, спросил: - Не ожидал? А ты думаешь, что все твои реакции можно списать на лекарство? Ты будешь удивлен. Прежде всего, сам себе. Я открою тебе твое истинное я. Только, вот вопрос, а ты к этому готов? Сказав это, Саске скрылся за дверью, оставив ее приоткрытой. Через некоторое время со стороны кухни стали доноситься отчетливые звуки приглушенной музыки и звон посуды. « Он что там праздничный ужин затеял? И что, черт возьми, он имел в виду?» Итачи со стоном откинулся на подушку, прикрыл глаза, постарался выровнять дыхание, как его учили во время медитации. «Главное, не думать о белой обезьяне…». И тут же «белая обезьяна» дала о себе знать усилившейся эрекцией. - Проклятье – простонал в отчаянии Итачи.