Сердечный доктор

– Помогите, кто-нибудь! Человеку плохо! – раздалось в маршрутке то, чего я так опасался. Зачем я поступил в медицинский университет? В семье потомственных врачей иначе и быть не могло. Особенно, если бабушка – выдающийся кардиохирург. Помимо факта рождения, пожалуй, моя судьба была предрешена, когда я в детстве притащил раненого щенка. Я просил бабушку вылечить собачку, но у этой сильной женщины уже тогда созрел коварный план по облачению меня в белый халат. Под пристальным вниманием она заставила меня самого оказывать пострадавшему первую помощь. Хорошо, что рана была пустяковой, и хватило лишь перевязки. Впрочем, вид крови навсегда оставил отпечаток в моей памяти, и выбрать хирургию я так и не смог. Моей специализацией стала кардиология. Раз уж выбор профессии был неизбежен, я решил сделать бабушке приятное. Да и фамилия весьма к тому располагала. Андрей Сердешный. Одногруппники даже подшучивали, что мне можно лечить пациентов, лишь представившись. Бабушка, напротив, была весьма серьезна, с детства вдалбливая в мою голову жуткие латинские названия. Какое там встречаться с девушками? У меня даже на друзей времени не было. В итоге вырос homo sapiens, состоящий на 80% из медицинских терминов и на 20% из скромности. Лучше бы я был маленьким и незаметным, но, к моему сожалению, вымахал 185 см ростом. И это еще повезло, дед вообще был под два метра. Из-за роста даже в обычной одежде я привлекал к себе внимание, а в белом халате и подавно. Не хватало еще мигалки на лбу и сирены на мобильном. Занятия проходили в разных зданиях по всему городу, поэтому приходилось пользоваться общественным транспортом. Вне университета студентам запрещалось ходить в халате. Да и бабушка часто повторяла, что право носить белый халат еще надо заслужить. Впрочем, моя старшая сестра Алина была немного иного мнения. Не в плане медицины, а лишь затем, чтобы сделать из младшего брата яркую личность. Она считала, что мне очень идет белое, и была невероятно счастлива, обнаружив на какой-то распродаже белый кожаный плащ как раз моего размера. Я наотрез отказывался даже примерять его, но уже через полчаса пришлось капитулировать. К моему удивлению плащ сидел как влитой. И все же носить его я не собирался. Буквально на следующий день все мои спортивки-ветровки-пиджаки таинственным образом исчезли, оставив в шкафу лишь это белое безобразие. Я спросил сестру, куда пропали мои вещи, на что она загадочно улыбнулась и ответила: «От судьбы не уйдешь!» Я бы ушел, ну или постарался уйти, но в тот день сорвался ветер, а подхватить простуду на ровном месте уж точно не входило в мои планы. Пришлось облачиться в плащ. Он оказался очень удобным в носке, но его цвет… Если не особо присматриваться, то он очень смахивал на больничный халат. И из-за этого я чуть не получил выговор от профессора. Каждый день в маршрутке я волновался, вдруг кто-то тоже примет меня за доктора в халате или, того хуже, кому-то станет плохо, а я застыну на месте и окажусь бесполезным. Я думал, что за время учебы научусь общаться с людьми, но уже приближался выпуск, а мне все так же было неловко заговаривать с незнакомыми. – Вы – врач? – обратилась ко мне какая-то женщина. – Д-да, – я еле пересилил спазм голосовых связок. Надпочечники исправно вырабатывали адреналин, от чего ускорилось сердцебиение, а в руках ощущалась легкая дрожь. – Т-то есть нет, я еще студент. Никогда не страдал заиканием, но от волнения я плохо контролировал свою речь. Несмотря на признание, меня все же подвели к пострадавшему. Выглядел он неважно: слишком худой и с темными кругами под глазами. На какой-то миг мне показалось, что он умер. Я, конечно, уже видел трупы, но в морге они выглядели соответственно обстановке, а в общественном транспорте все казалось намного страшнее. Я осторожно взял парня за руку. Слава богу, она оказалась теплой, да и пульс хорошо прощупывался. Я похлопал парня по щеке, на что он гмыкнул и открыл глаза. – С возвращением! – произнес мужчина средних лет, судя по всему, какой-то рабочей специальности. – Что случилось? – отозвался очнувшийся парень. – Ты брякнулся в обморок. Хорошо, что тут оказался доктор. – Я еще не доктор… – попытался я оправдаться, когда парень вдруг посмотрел мне в глаза. Удивительно, но его взгляд напомнил мне того самого щенка, с которого началась моя врачебная деятельность. – Ты давно ел? – Не помню… – парень виновато опустил взгляд, словно извиняясь за причиненные неудобства. Я почувствовал себя обязанным хоть как-то позаботиться о первом пациенте. Достав из сумки бутерброд, я протянул его парню вместе с бутылкой воды, чтоб ему было, чем запить. – Ешь медленно и маленькими кусочками, иначе желудок не примет пищу, и тебя вырвет. Парень сразу же меня послушался. Наверное, хватило бы и первой части предложения, но бабушка всегда объясняла мне возможные последствия. В какой-то степени это мешало нормальному общению, потому что меня считали слишком дотошным. В любом случае, я остался без обеда. – Дайте и мне! Я тоже жрать хочу! – потребовал парень, пребывавший в весьма нетрезвом состоянии. За несколько остановок он уже успел достать почти всех пассажиров. – Эй, брюхатая, есть че пожевать? Наблюдая за тем, как худощавый парень не спеша жует мой бутерброд, я почти успокоился. Было приятно осознавать, что даже моих скромных возможностей хватило, чтобы помочь человеку в беде. Впрочем, обернувшись, моя радость быстро испарилась. Беременная девушка, у которой пьяный выпрашивал еду, выглядела куда хуже парня со щенячьими глазами. Наступил момент истины. В этой маршрутке я был единственным, кто обладал познаниями в медицине, но мне еще не приходилось самому обследовать человека, тем более на скорую руку. Я знал названия всех органов и желез, большинства костей и мышц, симптомов и причин их возникновения, но в тот момент в моей голове все перемешалось в однообразную кашу. У девушки была одышка, а на лбу выступила испарина. Такому могла способствовать куча причин… – Опа! По ходу брюхатая обоссалась! – не унимался пьяный. Я принюхался, но характерного запаха мочи не ощущалось. Это означало лишь одно – у нее отошли воды. «Только не это!» – внутренне паниковал я. Мне еще ни разу не доводилось даже ассистировать на родах, не говоря уж о принятии их самому. – У нее отошли воды! Надо срочно в больницу! – воскликнул я, и работяга двинулся к водителю, уговорить его изменить маршрут. Тем временем девушке становилось все хуже. Какая-то женщина без конца повторяла мне, мол, сделайте же что-нибудь. А что я мог сделать? У меня не было ничего, кроме конспектов… и фонендоскопа. Бабушка подарила мне его в честь поступления в университет, и для меня он был своего рода талисманом. Даже будь у меня под рукой целый аптечный склад, я не имел права делать какие-то назначения. Все, что я мог, это собрать анамнез, чтобы не терять время в скорой. Мне всегда нравилось слушать сердцебиение. В этом ощущалось такое умиротворение. Я и поезда любил, потому что стук колес на рельсах напоминал ритм сердца: чучух-чучух, чучух-чучух… Вытащив из сумки фонендоскоп, я приложил мембранный наконечник к грудной клетке девушки. То, что я услышал, было неправильным. Сердце не должно так биться! У девушки была аритмия, и это ставило под угрозу и ее жизнь, и ребенка. Я уже и забыл о своем волнении. Теперь имело значение лишь не дать этой девушке погибнуть. Бабушка периодически устраивала мне проверки на определение диагноза, но я далеко не всегда успешно справлялся. Да и в маршрутке не было, с кем посоветоваться. Я пытался расспросить девушку, но она лишь стонала и была на грани обморока. В ее сумке оказался только паспорт и никаких медицинских записей. Я приложил фонендоскоп к ее животу, пытаясь услышать сердцебиение плода. Алина месяц назад стала матерью, и, пока она была беременна, я часто слушал сердечко будущей племянницы. В организме беременной женщины жизнь, буквально, бурлит, и неопытный человек может запросто перепутать сердечный ритм ребенка с шумом в аорте или работой кишечника. С 22-й недели я смог услышать Надюшку. Это было прекрасно! Но у девушки из маршрутки срок был больше тридцати недель, а сердцебиение плода почти не слышалось. – Поворачивайте в больницу! Иначе мы потеряем обоих! Быстрее! – крикнул я. – Надо скорую вызвать, – отнекивался водитель. – Командир, некогда ждать скорую. Пока она приедет, девушка умрет. А если бы это была твоя жена? – работяга продолжал уговоры. – Но больница в другой стороне… – Второй роддом ближе. Через перекресток поверните направо, и пять кварталов прямо, – ответил я, узнав дорогу, когда ездил навещать сестру. – Алё! Какой нахрен роддом? Мне прямо надо! – возмущался пьяный. – Еще слово и ты отправишься прямо… в травматологию! – пригрозил ему работяга. – Молчу, молчу… На мое удивление, остальные пассажиры не высказывали протеста. Наоборот, все беспокоились о беременной пассажирке. Я тем временем набрал приемную роддома. Благо, у меня сохранился номер. Я протараторил им всю собранную информацию, чтобы они были готовы принять роженицу. По приезду нас ждала бригада с каталкой. Передав девушку в руки врачей, я еще раз повторил анамнез, и пациентку увезли в отделение. Мое волнение достигло своего апогея. За последние несколько минут я перенес серьезную эмоциональную перегрузку, и когда наступил момент расслабления, в глазах потемнело, в теле возникла слабость, ноги подкосились, и я вырубился. Ощутив резкий запах нашатырного спирта, я дернулся и пришел в себя, сидя на лавочке у здания роддома. Возле меня столпились пассажиры из маршрутки, улыбаясь тому, как смело я вел себя в маршрутке, а когда все закончилось, чуть сам в больницу не попал от перевозбуждения. – Который час? – спохватился я, и, не дожидаясь ответа, взглянул на часы. На эту пару я уже безнадежно опоздал, но еще успевал на следующую. – Эй, студент, разве ты не останешься узнать о самочувствии девушки, которую спас? – работяга попытался меня остановить. – Не могу. Мне надо в университет. Иначе придется спасать меня. За прогул бабушка меня четвертует. – Но у тебя ведь веская причина… – Вы просто не знаете мою бабушку. Пожалуйста, передайте врачу мой номер телефона, пусть он мне перезвонит, когда ситуация прояснится, – ответил я и продиктовал свое имя и номер. – А ты случаем не родственник Людмилы Пантелеевны Сердешной? – спросила одна из пассажирок. – Я – ее внук. – Невероятно! Она – гений! Моего отца не брались оперировать, а она, буквально, вытащила его с того света. – Да, она такая… Наспех попрощавшись, я поспешил на остановку, надеясь по пути купить в киоске что-нибудь перекусить. Шоколадный батончик – тот еще кладезь «витаминов», но у меня не было времени на нормальный обед. Я все думал о словах той женщины. Да, моя бабушка – хирург от Бога, я и сам ею восхищался. Но почему-то многие считали, что мое поступление и оценки достались мне по блату. Никому и в голову не приходило, сколько такой посредственности, как я, требовалось прилагать усилий, чтобы соответствовать статусу родственника великой личности. На остановке я надорвал обертку и только собирался откусить шоколадку, как передо мной оказался запыхавшийся парень со щенячьими глазами. «Он что, решил заморить меня голодом?» – подумал я и почему-то протянул ему свою «еду». Тот, не отрывая от меня удивленного взгляда, послушно взял шоколадку и просто держал ее в руке. – Что ты здесь делаешь? – спросил я парня, который даже не пытался надкусить батончик. – Можно с тобой? «О боже, прикормил щенка на свою голову!» – Зачем? Я еду на занятия, а тебе надо домой, хорошенько поесть и выспаться. – Ты – хороший. «А это еще что за ответ? Ну и что с ним делать?» – Поступай, как знаешь. Я все равно не в праве запрещать тебе куда-то идти. Подъехала моя маршрутка. Я зашел в салон, парень проследовал за мной. Передав за проезд, я наблюдал, как мой сопровождающий выгребал из карманов последнюю мелочь, собирая нужную сумму. Я не мог на это смотреть и заплатил за него. «Зачем я его еще больше провоцирую?» – задавался я вопросом, но не находил ответа. – «Видимо, сегодня всемирный день странностей.» Добравшись до нужного здания, я зашел внутрь, а парень остался снаружи. Но сосредоточиться мне так и не удалось. Я все время прокручивал в голове случившееся. Хотелось узнать, как там девушка из маршрутки и ее малыш. Впрочем, гораздо больше меня беспокоил этот парень, особенно его фраза: «Ты – хороший». «Что же такого страшного с ним произошло, что он так прилип к первому встречному, проявившему всего лишь каплю участия?» В итоге вся лекция прошла мимо моих ушей. Пришлось просить чужой конспект с пропущенной и с прослушанной лекций, чем я вызвал удивление одногруппников, потому что обычно конспекты просили у меня. Выходя на улицу, я забеспокоился, вдруг парень ушел. Но нет. Он преспокойно сидел на лавочке в ожидании меня. Я подошел ближе, и меня одарили искренней улыбкой. «Был бы у него хвост, он бы уже им завилял», – я тяжело вздохнул. – «Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили.» – Как тебя зовут? – начал я свой расспрос. – Данил, – от внимания парень аж расцвел, несмотря на свою бледность. – Сколько тебе лет? – Восемнадцать. – Врешь! – я не планировал затевать ссору, но на вид он был не старше шестнадцати. – Паспорт показать? – Покажи! Данил на пару секунд замялся. Ему не хотелось показывать мне документ, но после брошенного вызова было поздно забирать слова обратно. С видом приговоренного он достал из заднего кармана паспорт и протянул мне. Я открыл книжечку. «Яровой Данил Филиппович. Ничего себе имя! Возраст? Хм… И правда, восемнадцать. О! Адрес прописки: ул…» – Зачем ты пошел за мной? – продолжил я, вернув паспорт владельцу. – Мне больше некуда идти. – А домой? Ты же местный, у тебя и прописка есть. – Я туда не вернусь. – Почему? – спросил я, но не получил ответа. – Еще скажи, что ночуешь на вокзале… Словно в подтверждение моих слов, Данил виновато опустил голову. «Да что с этим парнем?» Чем больше я пытался узнать о нем, тем больше у меня возникало вопросов. – Ты ведь не бомж. У тебя есть дом, родные… – Извини, мне пора… Парень резко поднялся с лавочки, отчего у него закружилась голова. Он пошатнулся, но все же устоял на ногах, а потом неуверенной походкой двинулся прочь от меня. «Что значит «мне пора»? Куда? Снова на вокзал?» У Данила не было денег на проезд, к тому же пару часов назад с ним случился голодный обморок. Я, правда, сегодня тоже терял сознание, хоть и на нервной почве, но уже и забыл об этом. Почти ничего не зная об этом парне, я все же чувствовал, что не должен его отпускать, по крайней мере, пока он не поправит здоровье. – Данил! – позвал я и подбежал к нему. – Ты любишь макароны по-флотски? – Да. – Тогда предлагаю зайти в магазин, а потом устроить банкет, – предложил я, глядя ему в глаза, а затем опустил взгляд на его левую руку. – И выбрось уже эту гадость! – Хорошо, – вдруг рассмеялся Данил, как будто только сейчас заметил, что все это время держал в руке ту самую злосчастную шоколадку. От его тепла шоколад расплавился, и коричневое месиво внутри обертки выглядело, прямо скажем, не эстетично. Он выбросил шоколадный кошмар в ближайшую урну, и мы пошли в магазин. Я впервые услышал, как этот парень смеется. Не то, чтобы я обладал комическим талантом, скорее, наоборот, был типичным ботаном, с которым общались лишь по учебе. Но от смеха Данила внутри как-то приятно потеплело. «Сегодня, определенно, странный день.» Мы купили необходимые продукты и поехали ко мне домой. В маршрутке я с опаской оглядывался по сторонам, высматривая беременных, но, к счастью, таковых не оказалось. – Добро пожаловать, – пригласил я гостя в свою квартиру. На пороге он на секунду замялся, но все же зашел. Я жил в типичной однокомнатной «гостинке» со сдельным санузлом, размеры которого: когда сидишь на унитазе, ноги в душе. Хоть квартирка и была маленькая, но для моих студенческих нужд вполне хватало. Все равно мне некого было приглашать в гости. По правде говоря, Данил был первым не родственником, попавшим в мое жилище, которое он теперь с интересом рассматривал. Мне вдруг стало неловко, что пригласил к себе гостя, а сам даже не прибрался как следует. – Кстати, я – Андрей, – поздно спохватившись, представился я и протянул руку для знакомства. – Я знаю. Слышал, как ты сообщал свое имя и номер телефона возле роддома. Приятно познакомиться, Андрей. Данил улыбнулся, и это вызвало во мне прилив смущения. Я поспешил отвернуться, пока румянец не залил мои щеки. Открыв шкаф, я достал оттуда чистое полотенце, футболку, спортивные штаны, и даже трусы. Я их так и не успел надеть. После покупки неудачно постирал, и они стали на меня малы, а выбросить было жалко. – Давай в душ, а я пока займусь ужином, – сказал я, передавая гостю вытащенные из шкафа вещи. – Там и трусы есть. Ты не подумай ничего такого, они новые, просто размер не мой… Не знаю, зачем я так уточнял, но после моих слов смущение накрыло нас обоих. Данил пошел в душ, а я – на кухню, сражаться с родственником Чиполлино. Лук попался ядреный, и глаза пекло неимоверно. Так что в отместку я от души покрошил это биологическое оружие. Обжаривая фарш с луком, я заодно поставил греть воду, чтоб сварить макароны. И когда Данил вышел из душа, все было почти готово. В моей одежде и со взъерошенными волосами парень реально выглядел старшеклассником. Я пригласил его за стол и поставил перед ним наполненную до краев тарелку. В нашей семье было правило, что каждый должен уметь позаботиться о себе. Взрослых в любой момент могли вызвать в больницу, и мы с сестрой довольно рано научились готовить незатейливые блюда. И все же я ждал, пока Данил попробует мою стряпню и выдаст вердикт. Получив одобрение, я тоже принялся за еду. После ужина мы прошли в комнату. Там тоже не было излишеств: шкаф, раскладной диван, раскладное кресло в комплект к дивану, тумбочка с телевизором на ней, журнальный столик с ноутбуком и стопками разных бумаг, пара книжных полок на стенах. Честно говоря, я не знал, чем развлекать гостя, поэтому просто усадил его на диван и включил телевизор. Зазвонил мой мобильный. На экране высветился незнакомый номер. Я вышел на кухню и взял трубку. Это оказался муж той беременной девушки из маршрутки. Он извинялся, что раньше не мог позвонить, и рассыпался в благодарностях, что я спас его жену и сына. Мамочка и ребенок все еще находились в реанимации, но жизни обоих были вне опасности. У девушки была редкая патология матки. Чудо, что она вообще смогла забеременеть и доносить до такого большого срока. Я отнекивался, что ничего такого не сделал, лишь смог поднять панику, но новоиспеченный папаша не слушал, считая меня ангелом-хранителем. Даже сына решил назвать в мою честь. Я поздравил его с пополнением в семье и получил в свое распоряжение личного таксиста. После звонка я отправился в душ. Было неловко слышать незаслуженную похвалу, но я был очень рад, что ситуация разрешилась благополучно. Впрочем, еще одна ситуация сидела на моем диване. Я не знал, как быть дальше. Мне еще ни разу не приходилось ночевать под одной крышей с незнакомцем. Хоть Данил и выглядел безобидным, но кто знал, на какие дела он мог быть способен. Впрочем, выйдя из ванной и вернувшись в комнату, я успокоился. Парень мирно спал на диване, а сытый румянец на его щеках вселял оптимизм, что все не так плохо. Правда, мне пришлось устраиваться в кресле. В разложенном виде для моего роста оно было слегка коротковато, но выбирать не приходилось. Я достал из антресоли постель и укрыл Данила одеялом. Затем постелил себе в кресле, накрылся пледом и уснул. Посреди ночи я услышал, как кто-то меня зовет. Поднявшись, я пошел в ванную. Данил согнулся над унитазом, его рвало. Я присел с ним рядом, гладил его по спине и извинялся. Стараясь поскорее его откормить, я переборщил, а его ослабевший организм не был готов к такому обилию пищи. Один из принципов клятвы Гиппократа по сути гласил: «Не навреди», а я с первым же пациентом его нарушил. «Ну и какой я после этого доктор?!» Когда рвотные позывы прекратились, Данил прополоскал рот, а затем мы пошли спать. Утром мне надо было на учебу, и я старался вести себя как можно тише, чтоб не разбудить гостя. Сварив пару яиц вкрутую и сделав салат из помидоров с огурцами, я оставил парню записку и поехал в университет. Весь день меня не отпускало беспокойство, как самочувствие парня, но позвонить было некуда. Стационарного телефона в квартире не было, а мобильного Данила я не знал. На ужин я решил приготовить куриный суп с вермишелью. Купив пару окорочков, я поспешил домой. Мои опасения оказались не напрасными. Едва открыв дверь, я увидел, что вся квартира заполнена дымом чего-то горелого. Данил оказался живее всех живых и строил из себя вытяжку, открыв окна и размахивая кухонным полотенцем. Заметив меня, он переменился в лице и запричитал, чтоб я на него не сердился. Оказалось, он утром встал, позавтракал, помыл посуду, постирал свои вещи. А потом решил быть полезным: повытирал пыль везде, помыл полы, решил сварить гречку. Налил воды, насыпал крупы, потом сел на диван отдохнуть… и уснул, а проснулся уже от запаха гари. Я вовсе не собирался ругаться, а, наоборот, рассмеялся. Вспомнилось, как я тоже пару раз ставил чайник и засыпал. После второго сгоревшего чайника у нас появился электрический, который сам выключался. С едой у меня тоже случались казусы, так что не было, на что сердиться. Хорошенько все проветрив, я выпроводил горе-повара прочь из кухни и сам занялся ужином. Вторая ночь прошла спокойно. Правда, утром, проснувшись минут за десять до будильника, я почувствовал, что на меня смотрят. В этом не было ничего неприличного, но почему-то это смущало. Делая вид, что все еще сплю, я отвернулся в другую сторону, желая закутаться в плед с головой. Но как только прозвенел будильник, ощущение исчезло. Я открыл глаза и посмотрел на Данила. Он спал. Или делал вид, что спал? Следующие два дня прошли без происшествий, разве что утренние смотрины так и остались. Но об этом никто из нас не говорил, как, впрочем, и о многом другом. Про семью Данил отказывался распространяться, да и в целом оказался не очень болтливым. Своей молчаливостью он реально напоминал щенка, мол, понимать понимаю, а сказать не могу. С одной стороны я уже привык, что меня встречают дома, а с другой – появилось желание выгулять его. Все-таки человек – существо социальное и не может находиться безвылазно в четырех стенах. После учебы я заехал на родительскую квартиру. Мама с папой уже несколько лет колесили по миру в качестве «врачей без границ», изредка приезжая домой. Бабушка, несмотря на возраст, все еще была практикующим хирургом. Она бралась лишь за самые сложные случаи, а в плановых операциях ассистировала, тем самым подготавливая себе квалифицированную замену. Моя сестра Алина пошла по стопам деда и стала гинекологом. Даже с мужем познакомилась на работе. Он привел свою девушку на осмотр, а в итоге под венец пошел с ее гинекологом. Когда ожидалось пополнение, решили, что молодые переедут к бабушке, а я – в холостяцкую малогабаритку. – Кто к нам пришел? – озвучила Алина, укачивая дочку на руках и увидев меня в дверях. – Это наш дядя Андрей. – Привет, – поздоровался я и поцеловал сестру в щеку. – Быстро отвечай, кто на свете всех милее, всех румяней и белее? – Вы прекрасны, спору нет, но Надюшка все ж милее… – Спасибо, конечно, но надо отвечать «Я!» или «…, но Андрюшка лучше всех!». А то ты со своей скромностью так и не найдешь себе девушку. – Ох, уж эти женщины… – вздохнул я. – Да, мы такие… Надюшка мирно спала у мамы на руках. Таких сурков еще надо поискать. Я смотрел на сестру и не мог налюбоваться. Алина была из тех женщин, которым особенно шло материнство. – Ты голоден? Останешься на ужин? – Нет, спасибо. Я ненадолго. У нас же еще остался мой костюм с девятого класса? – Да, в шкафу висит. Ты что, решил облагодетельствовать какого-то школьника? – Почти… Алина, как думаешь, это будет странно, если два парня сходят в театр? – Не страннее, чем то же самое сделают две девушки, – спокойно ответила Алина, а потом хитро улыбнулась. – Собираешься с парнем на свидание? – Это не свидание! Ну… просто… не все же время ему сидеть в четырех стенах, дожидаясь моего возвращения. – Погоди! Андрей, ты что, живешь со школьником? Это же подсудное дело! – Он не школьник. Ему уже есть восемнадцать. Я паспорт видел. Ему некуда было идти, вот я и приютил его. У него там какие-то проблемы в семье… – Какие проблемы? – Не знаю, а он не говорит. Но, похоже, все серьезно. Когда я встретил его в маршрутке, у него случился голодный обморок, – я не стал рассказывать остальную часть истории, чтобы зря не волновать сестру. – Знаешь, как говорят, все болезни от нервов. И голодный обморок может оказаться лишь вершиной айсберга. Но без полной картины твоя помощь – это облегчение отдельно взятых симптомов вместо полноценного лечения. Я и сам это понимал. Если гора не идет к Магомету, то Магомету предстояло самому съездить к горе. Тем более, что адрес прописки я знал. Правда, я был без малейшего понятия, с чего начинать разговор. Кем мне приходился Данил? Другом? Знакомым? Скорее первым встречным из маршрутки. Так кто мне давал право вмешиваться в его жизнь? Никто. Но и игнорировать проблему – как-то не по-человечески. Забрав костюм, я сложил в пакет еще несколько своих вещей того времени. Я никогда не отличался крупным телосложением. В девятом классе я был таким же, как Данил, разве что чуть упитаннее. А потом за лето враз прибавил в росте пятнадцать сантиметров, и некоторые вещи остались почти неношеными. Попрощавшись с сестрой и племянницей, я поехал домой. Данил встретил меня радостной улыбкой. «Ей-Богу, как щенок!» Правда, заметив пакеты, он слегка напрягся и поначалу отказывался от подарков, но в итоге любопытство взяло верх. После ужина он устроил небольшой показ мод, примеряя подаренную одежду. Последним был костюм. Пиджак оказался немного великоват в плечах, но не критично, а вот брюки едва держались. Я достал из шкафа ремень и приблизился к Данилу. Он вдруг сжался в защитную позу и зажмурился. – Ты чего? – удивился я столь странному поведению парня и протянул ему ремень. – Держи, а то брюки потеряешь. Данил открыл глаза и осторожно взял ремень из моих рук. Пока он опоясывался, я задумался над тем, с чего вдруг парень решил, что я собираюсь его ударить. Что-то тут не сходилось… – Вот так гораздо лучше! Теперь можно и в театр! – довольно констатировал я. – Какой театр? – озадачился Данил. – Драматический. Я видел афишу, в следующую субботу будет комедия «Зрители на спектакль не допускаются». Не знаю, о чем это, но название интригующее. – Андрей, не надо… – Почему? Ты не любишь театр? Тогда можем сходить в кино или еще куда. – Мне и здесь хорошо… – А вот мне уже не хорошо, что ты сидишь целыми днями в четырех стенах. – Хочешь, чтобы я ушел? – виновато спросил Данил. – Нет! – решительно ответил я. – Я хочу, чтоб ты поправился. Но нельзя сидеть взаперти. Мозг, как и тело, надо тренировать, иначе атрофируется. Это я тебе, как врач, говорю. – Ты еще не врач. – Не надо придираться к словам! Так что через неделю готовься, а пока держи вот… – я протянул Данилу запасной ключ от квартиры. – Вдруг тебе захочется выйти подышать воздухом или, например, купить пару носков и трусов, а то я не знаю ни размера, ни любимой расцветки… Парень улыбнулся, а мне стало неловко. Даже не знаю, что меня смущало больше: его улыбка или разговор о трусах. Как будто вообще имело значение, однотонные или в полоску?! Все равно под одеждой их не видно, только если раздеться… Но я не стал развивать эту мысль. Борясь со смущением, я стал укладываться в кресло. Посреди ночи я снова услышал, как Данил меня зовет. После первой ночи рвоты больше не было, но тем не менее я решил удостовериться, все ли с ним в порядке. – Что случилось? Тебе плохо? – спросонья спросил я, заходя в ванную, и тут же застыл на месте. На крышке унитаза сидел Данил со спущенными почти до щиколоток трусами и весьма однозначно снимал сексуальное напряжение. Его красное от возбуждения лицо, как и налившийся кровью член, не оставляли места для других вариантов. Услышав и заметив меня, парень простонал мое имя… и кончил. Его семенная жидкость неожиданно выплеснулась прямо мне на живот. Я впервые находился в подобной ситуации и растерялся, что при этом надо делать и говорить. Потянувшись за туалетной бумагой, чтобы вытереть эякулят, я заметил выражение ужаса на лице Данила. Он согнулся, обхватил руками голову и весь сжался. – Пожалуйста, не бей меня! – взмолился парень. – Я знаю, это ужасно… – Я не собирался тебя бить, – перебил я. – И в этом нет ничего ужасного. Ну, возбудился. С кем не бывает?! Просто в следующий раз запирайся, а то как-то… Я не смог подобрать нужное слово и вышел из ванной, закрыв за собой дверь. Прислонившись к стене, я снова и снова прокручивал в памяти увиденное. «Почему он называл мое имя? Он фантазировал обо мне?» От этой мысли мои губы непроизвольно растянулись в улыбке. Однажды классе в пятом я пожаловался деду на одноклассника, который вдруг стал задирать девочкам юбки. Никогда такого не делал, мне становилось неловко от одной лишь мысли об этом. Я спросил у деда, разве его не смущало заглядывать стольким женщинам под юбки? На что он рассмеялся и ответил, что врач – существо бесполое. Я позже понял, что на работе нет места робости и стыдливости, особенно когда ты – акушер-гинеколог. И все же в какой-то степени ощущал себя именно бесполым. Да, у меня, как у нормального подростка, были и неожиданные эрекции, и ночные поллюции. И мне тоже иногда приходилось онанировать, но я ни о ком конкретном не фантазировал. Потому даже не думал, что сам могу стать объектом чьих-то фантазий. Обычный долговязый парень, который, кроме медицины, особо ничем не интересуется. Впрочем, моя радость омрачалась воспоминанием ужаса на лице Данила. Похоже, дома его избивали, но я в упор не мог понять за что. Он выносил из дома вещи? Будь это так, он бы еще в первый день вынес из этой квартиры все ценное и скрылся в неизвестном направлении. Воровал у родителей деньги? Нет. Мои деньги были на месте, а от предложенных мной он сам отказывался. Тогда в чем причина? Он нарушал закон, и родителям приходилось его покрывать? Эта догадка даже мне показалась фантастической. Данил выглядел таким, что скорее мухи его обижали, а не он их. Одной из возможных причин была его сексуальная ориентация, но я посчитал ее недостаточно веской для физической расправы. Эти сомнения лишь добавили решимости выяснить все до конца. Так что утром, сославшись на учебу, которой не было, я оставил Данилу немного денег и записку, чтобы он обязательно меня дождался, а сам поехал по адресу прописки. Дверь мне открыл мужчина грубоватой наружности и с таким же голосом, бросив с порога: «Че надо?» – Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, Данил Яровой здесь проживает? – Он здесь больше не проживает. – Могу я узнать, почему? – С какой стати я должен рассказывать? Кто ты вообще такой? – Я – его кардиолог. У него обнаружены нарушения в работе сердечно-сосудистой системы, и потребуется длительное лечение, – сочинял я, но все же был не далек от истины: нервные расстройства не лечатся одной таблеткой, – а в его паспорте был этот адрес прописки. – Денег я не дам ни копейки! И незачем тратить на него время. Такие, как он, вообще не имеют права жить. – Почему? Потому что его возбуждают мужчины, а не женщины? – Коля, кто там? – из квартиры послышался женский голос. «Какой еще Коля? Данил ведь Филиппович. Или я ошибся адресом? Нет, парень определенно жил здесь. Надо выяснить побольше.» – Это насчет того выродка, – ответил мужчина куда-то в квартиру, а потом снова повернулся ко мне. – В какой он больнице? Я поговорю с главврачом… – Данил временно живет у меня. Зря я это сказал, потому что следом в мой адрес посыпались оскорбления. Я за всю жизнь не слышал столько нецензурной лексики, сколько за следующие пару минут. Меня обвиняли в том, что я покрываю подобное непотребство, что я, видимо, такой же выродок, что меня нельзя допускать к лечению нормальных людей, что «таких» вообще надо выстроить у стенки и расстрелять. В конце он пригрозил, что если увидит еще раз меня или Данила, то без зазрения совести переломает нам все кости. Дверь захлопнулась, а мне на какой-то миг стало даже смешно от мысли, сколько этому мужчине пришлось бы напрягаться, чтобы переломать две сотни костей, находящихся в теле взрослого человека. И снова ситуация с Данилом обросла еще большим количеством вопросов. Его выгнали из дома из-за сексуальной ориентации, но, судя по реакции на ремень, домашнее насилие продолжалось довольно долгое время. В нашей семье не применялись физические наказания. Во-первых, это непедагогично, во-вторых, все понимали, что даже случайная микротравма может привести к серьезным последствиям в будущем, а, в-третьих, бабушка владела словом не хуже, чем скальпелем. И хоть я всегда был домашним, пожалуй даже слишком, все равно не понимал, что такого ужасного мог натворить подросток, чтобы взрослый крепкий мужчина взялся за ремень и стал вымещать на нем свой гнев. Мне надо было поспешить домой и поговорить с Данилом, но я был слишком взволнован. Наверное, впервые в жизни я о ком-то так беспокоился. Не то, чтобы я был совсем уж равнодушным, просто мне еще не встречался никто особенный. Я понимал, что кроме меня ему никто не поможет. Впрочем, я тоже не был уверен, что поступаю правильно, но как говорится: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж!» Прогулявшись по улицам, чтобы немного проветрить голову, я поехал домой. «Неужели я опоздал?» – всполошился я, заметив отсутствие денег на кухонном столе и вещей Данила в прихожей. – «Надо было раньше приезжать. Где теперь его искать?» Только я собрался отправиться на его поиски, как раздался щелчок замка, и в квартиру зашел Данил с небольшим пакетом в руках. – Где ты был? – вдруг выпалил я. – Выходил в магазин, – оправдывался парень, – купил печенье к чаю. – Данил, тебя выгнали из дома, потому что ты – гей? Пакет выпал из рук парня и приземлился на пол. Данил совсем поник, положил ключ на полочку для обуви и развернулся к выходу. Я не собирался так просто его отпускать безо всяких объяснений, так что схватил парня за запястье, потащил в комнату и усадил рядом с собой на диван. – Рассказывай! – скомандовал я, не отпуская его руку. – Что рассказывать? – Все! Я не смогу тебе помочь, пока ты будешь отмалчиваться и игнорировать проблему. Несколько минут мы так и сидели молча. Парень не пытался вырваться, но и разговора не получалось. Я подумал, что, возможно, он не знал, с чего начать, и решил задать пару наводящих вопросов. – Почему ты Филиппович? И кто такой Коля? – Ты был там? Зачем? – Затем, что я должен был выяснить, почему ты оказался на улице и почему так шарахаешься от ремня. Твой отец тебя избивает? – Это мой отчим. – А где твой биологический отец? – Где-то в Германии, наверное… – А теперь с самого начала и в деталях. – Моего отца зовут Филипп Краузе, – начал рассказывать Данил, сделав ударение на первом «и». – Когда мама заканчивала первый курс института, то в автобусе случайно познакомилась с Филиппом. У него то ли бабушка была отсюда, то ли еще кто. Он в детстве приезжал всего раз, но русский знал на бытовом уровне. А тут появилась еще и перспектива расширения бизнеса, вот он и приехал. По старой памяти решил прокатиться на городском автобусе, и познакомился с моей мамой, успев схватить ее за талию, чтоб она не упала. Это была страсть с первого взгляда. Они неделю почти не расставались. Потом Филипп уехал, а через месяц мама узнала, что беременна мной. – Она ему сообщила о ребенке? – Пыталась. Несколько раз писала ему письма, но он ни на одно не ответил. А где-то через полгода пришло письмо от матери Филиппа, что он женится и чтоб она больше его не беспокоила. У мамы тогда случилась истерика, она решила избавиться от меня, но скорая успела вовремя, и я родился семимесячным. Осознав, какой тяжкий грех она чуть не совершила, мама надеялась, что я дам ей счастье, которого она так хотела. Но с каждым годом я становился внешне похожим на отца, а в ней все больше копилась на него обида, что он сломал ей жизнь. Помню, когда мама впервые поколотила меня. Я тогда случайно задел вазон, и он упал с подоконника. Горшок и цветок остались целы, просто земля рассыпалась, но у мамы словно чаша терпения переполнилась… – Она потом очень сожалела и извинялась, – продолжал Данил, – но это был далеко не последний раз. А когда мне было десять лет, она познакомилась с Колей. Он мне сразу не понравился, но мое мнение никого не интересовало. Через год у них родилась девочка. Мама сосредоточилась на ребенке и больше не отыгрывалась на мне. Зато эстафету перенял мой отчим, особенно когда выпивал. Конечно, я ведь был ходячим подтверждением того, что в жизни его жены был другой мужчина. – А когда ты осознал свою ориентацию? Данил судорожно сглотнул и замолчал. Я отпустил его руку и обнял парня за плечи. – Это останется между нами, но я должен знать все. – Я еще в школе начал понимать, что не такой, как все. Особенно, когда в раздевалке мы переодевались в спортивную форму, а я ловил себя на мысли, что хочу прикоснуться к однокласснику. Я не знал, почему это происходило со мной, а обсудить было не с кем. Мама словно не замечала моего существования, а с отчимом я тем более не мог затрагивать эту тему. Он и так срывался на меня по поводу и без, и я старался стать тенью и подольше не показываться ему на глаза. После школы я поступил в политех. У меня не было особых предпочтений. Просто в школе проводили подготовительные курсы, и я поступил еще до сдачи школьных экзаменов. Первый курс прошел спокойно, а на втором курсе к нам перевелся новенький… – Вы подружились? – Это трудно было назвать дружбой, или вообще каким-то одним словом. Поначалу мы лишь изредка встречались взглядами. Потом все чаще стали происходить случайные прикосновения. И однажды в туалете он прижал меня к стене. Между нами ничего не было, он просто прижал меня своим телом. Я не мог вырваться, да и не хотел… Это стало повторяться все чаще. Мы не целовались, но прикосновение его тела… возбуждало… – А дальше? – А дальше мы отмечали день группы. Он позвал меня выпить с ним. Мы пили какие-то газированные напитки, но меня почему-то быстро развезло. Все было как в тумане. Я помнил только, что мы были в туалете, он разрешил мне прикоснуться к его телу… И затем я проснулся в своей постели. На каком-то автопилоте я добрался домой. Повезло, что отчим тогда работал в ночную смену. А на следующий день… Его слезинка капнула на джинсы, оставив после себя мокрый след. Одной рукой я продолжал обнимать его за плечи, а второй – сжал его ладонь, стараясь поддержать. – Еще утром я заметил странные смешки в мою сторону. В аудитории меня ждали аплодисменты. Я не знал, что это снимали на телефон… На видео я делал минет… В процессе парень все время говорил что-то вроде «Тебе же это нравится?» или «Покажи, как сильно ты меня хочешь!», а я лишь стонал, соглашаясь с ним. А потом… он кончил мне на лицо… Слезы одна за другой капали из его глаз, а тело начало содрогаться от всхлипов. Я ничего не говорил, просто слушал. Наверное, впервые в жизни Данил смог кому-то открыться и выговориться. Даже когда родителей не было рядом, у меня всегда была бабушка, сестра, дед, пока был жив. А у этого парня не было никого. Самая родная в его жизни женщина и та отказалась от него. Я был единственным, кто его слушал, кто вообще захотел его слушать… – Я выбежал в туалет, но меня так и не стошнило. Стало нечем дышать... Я жадно хватал ртом воздух, пытаясь вздохнуть... В голове крутился единственный вопрос: «За что?». Если бы он лично посмеялся надо мной… Но это была поточная лекция… Из-за всхлипов у Данила сбилось дыхание, и ему пришлось на минуту прервать свой рассказ. Чуть отдышавшись, он продолжил. – В институте я больше не появлялся, но и признаться, что бросил учебу, я не мог. Где-то с неделю я делал вид, что езжу в институт, а сам бродил по городу. А потом… вечером меня на пороге встретил разъяренный отчим. Ему прислали диск с тем видео... Таким злым я его еще не видел… В такие моменты я убегал в комнату и слышал, как он доставал из шкафа ремень… Но в этот раз он пошел на кухню и вернулся с большим ножом для мяса… «Убирайся, или я за себя не отвечаю!»… Я хотел собрать вещи, но отчим рвал их на части... На его деньги покупалось… Мне отдали только паспорт… Я вышел из подъезда и побежал… Я все потерял… Развернув Данила лицом к себе, я крепко сжал его в объятиях. Плач перешел в надрывное рыдание. Прижимая хрупкое тело к своему, я поражался, сколько же пришлось вынести этому парню. Удивительно, что он не сломался, а продолжал верить в хорошее. – Поплачь. Вылей все, что накопилось и мучает тебя. Ты не все потерял. У тебя всегда есть ты сам, а теперь еще и я. Больше никто тебя не обидит. Я не допущу этого…