Сердца трёх

Солнце ярко освещало город. Всё живое радовалось весне. Птицы пели громче, чем обычно, чтобы перепеть многочисленные парады в честь девятого мая. Был шумный праздник, не было ни работы, ни учёбы, все вывалили на улицу посмотреть выступления в парках. Дети, которым не было дела до концертов, проводили время на улицах. Тут и там бегали группы ребят всевозможных возрастов с мороженным в руках и громким смехом. Подростков видно не было, они не любили всю эту суету. Все они собирались или в домах, как Надя, или где-то за гаражами и около железной дороги. Выделялся среди толпы только Мошкович-младший. Он не спешил, шагал нарочито медленно. Шёл куда бы то ни было он явно с неохотой. Он остановился и достал из кармана записку со срочной просьбой Владимира прийти в школу. Захотелось разорвать записку и пойти по своим делам, но таких записок накопилось слишком много. Было уже одиннадцать, и нужно было спешить, потому что в два часа всё «Седьмое небо» рванёт в кино, и хотелось бы успеть к этому времени. Женька достал из кармана пачку сигарет. Осталась всего одна, да и то помятая, но, когда курить хочется, ничего не сделаешь. Мальчик бросил упаковку на мостовую и подумал, что это и к лучшему, ведь проблем было бы ещё больше, если бы Владимир нашёл у него в кармане сигареты, коими он ещё успеет обзавестись: если попросить сегодня в кино у каждого по сигаретке, это уже целая бесплатная упаковка. Ободрённый, юноша поспешил к мрачному особняку, который, казалось, единственный не радовался майскому празднику. Женя не стучал. Женя никогда не стучал. Он прошёлся по дому, в котором не бывал уже несколько лет и без лишних слов открыл дверь в кабинет. Его не замечали. Кабинет был завален справочниками и энциклопедиями. Отдельная полка в книжном шкафу была посвящена учебникам по химии, а всё остальное место в шкафу, на столе, под столом и во всех углах занимал справочный материал для труда двенадцати лет Мошковича «Высшая тригонометрия с основами планиметрии», коего накопилось уже четырнадцать общих тетрадей. Сейчас Владимир сидел за столом и тщетно пытался сосредоточиться на пятнадцатой. Он, было, начинал что-то чертить или писать, но тут же задумывался о другом, смотря куда-то в стену, а рука продолжала работу. Через некоторое время он понимал, что пишет или чертит совсем не то, что нужно, мял бумагу и всё начиналось заново. Наконец он захлопнул тетрадь и, резко развернувшись, заметил Женю. --Неужели я наконец вижу тебя не только после уроков в обществе Елены Викторовны? — Женя ухмыльнулся, вспомнив, как день ото дня злющая, как голодная акула, директриса, таскала его в кабинет химии на «разборки». --Я как раз по поводу… -- он протянул записку. --Об этом я уже слышал. Снотворное в кофе Марины Александровны? --Ага. Всяко лучше, чем зачёт сдавать. --И, кажется, эта операция была проделана не в одиночку. Как товарища-то звать? По-моему, Потап… Копылов? --Подкоп. --И ты хочешь сказать, что это — единственное за два месяца, что мне следовало сообщить. Я слышал, что это не первое приглашение. Где остальные? --У меня времени занести не было. --Где ж ты был? --На «Седьмом небе». --А кто тебя туда отпустил, позволь спросить? --Ванёк пустил. --Так может Ванёк и в школу сходит, и оценки тебя исправлять будет, чтоб ты в школе остался? — Владимир тяжело опустился на стул и достал мелко исписанный листок. — Вот передо мной целый список твоих приключений! --Да чего там такого страшного-то? --Ну, к примеру то, как ты на уроке физкультуры выбросил в баскетбольную корзину рюкзак одной из учениц, в результате чего он упал на голову Артёму Петухову. --Катька разрешила, а Петух сам под корзину полез! --А демонстрирование приёмов карате в коридоре? --Это был мастер-класс, в нём-то что плохого? --Ничего, если бы ты не пробил ногой перегородку и не влетел в учительскую. Ну а это вообще сказка. «Катался на Семёнове по школе». --Это мы играли. Изображали песни, а девчонки отгадывали. --Что ж это за песня такая, хотелось бы знать? --«А белый лебедь на пруду качает падшую звезду». Всё просто: я — звезда, Мишка — лебедь. --В этом я не сомневался — звезда ты ещё та… Ладно, пойдём в школу, у меня же много времени. --Свою геометрию ты ещё успеешь начирикать. Тем более тебе сегодня не до неё! --Женя, тебя это не касается! *** В школе был просто шквал недовольств. Выяснились многие подробности, оказывается, драки, выбитые стёкла и сорванные уроки уже просто не брали в расчёт. Но после злополучного снотворного Марина Александровна закатила грандиозный скандал и сказала, что уйдёт из школы, если юный Мошкович останется здесь. Таких учителей, как она, действительно было мало, поэтому директриса рассматривала вопрос об его исключении. --Елена Викторовна, дайте вы ему доучиться! — уговаривал её Мошкович — Поймите меня правильно, у вас же тоже есть дети! --Мой сын в лицее учится! По вечерам из дому не выходит, вот этих ваших Женек боится! Кое-как ему всё же удалось успокоить Марину Александровну и отговорить Елену Викторовну исключать Женю, который всё это время болтался где-то у выхода и спешил в кино. При выходе Владимира он затараторил давно выученную формулу: --Скоро кончу дурака валять, потому что тебе надоело со мной нянчиться, мне стыдно очень, я больше не буду. --Женя, ты думаешь, что ты будешь делать, если тебя выгонят? Ты уже на грани! --Думаю. Есть множество мест, где можно весело и в кайф пожить безо всякой школы! --Замечательно! Только веселиться и кайфовать ты будешь теперь без меня! Как будто мы и не знакомы! Если ты думаешь, что я тебе позволю наглеть у меня на глазах, то ты ошибаешься! Готов? --Подумаешь! --У тебя дела, кажется, были? --Были. --Вот и иди. Я не хочу тебя видеть. — Владимир вышел из школы и быстрым шагом направился обратно к дому. --Подумаешь! — ещё раз проворчал Женя и зашагал в сторону кинотеатра