Тревога Лары

Дом Живых затихал медленно и неохотно, но за полночь, когда на улицах уже давным-давно ходили только маргинальные личности, вооруженные различными изделиями из острого железа, погас, наконец, свет в последнем окне, а Лара Равель, откинувшись на спинку стула, вздохнула полной грудью и прикрыла глаза. Под веками немилосердно жгло, спина затекла, а все пальцы были перепачканы чернилами - девушка уже шестой час занималась тем, что пыталась, перераспределяя скудные запасы еды и лекарств, одновременно найти место для новых постояльцев и не уморить голодом нынешних. Получалось слабо, но на этот раз должно сойти, если бакалавр и впрямь сможет добыть у Большого Влада немного иммунокорректоров. Встав, хозяйка приюта вышла из своей комнаты и направилась к столу в зале - налить воды. Запачканный чернильными пальцами стакан вновь занял место на столе, а Лара подошла к окну, и осторожно отодвинула штору. Ночь за стеклом пульсировала напряжением. Кое-где оно прорывалось вспышками горящих домов, из соседнего квартала доносились стоны обреченных больных, ветер гнал липкий воздух вдоль улиц. От одного взгляда на обметавшие стены домов маслянистые пятна бросало в дрожь и хотелось отмыться, а в горле и под сердцем застывал холодный, колючий комок. Лара думала о тех, кто так же, как и она, не спит этой ночью. О тех, кто забывая об опасности, ходит по улицам города, истекающего гноем, остро пахнущего дымом, кричащего сотнями голосов, чтобы прекратить страдания людей. На высоком берегу горхон-реки, в особняке Каиных, сидит перед лампой наследница Нины, Мария Каина, ждет, не раздастся ли стук в дверь. Где же сейчас пролагает свой путь Даниил Данковский? Среди высоких степных трав, а быть может, между узких улочек, крадется оклеветанный потрошитель, Артемий Бурах. Куда лежит твой путь, последний менху? Взгляд Лары медленно и задумчиво скользнул с запада, где за туманом не было видно угловатой громады многогранника на юг, где под ущербной луной, среди складских контейнеров, бандитов, убийц и чумного воздуха, запершись, работал Стах Рубин. Вздохнув, девушка помотала головой и отошла от окна. Надо поспать хоть немного. Нельзя беспокоиться за всех, особенно, если ты бессильна помочь. А память, тем временем, с глупой настойчивостью подсовывала ей, одно за другим, все новые и новые видения. Сжав лицо ладонями, Лара бессильно опустилась на стул и закрыла глаза. Маленькая и хрупкая хозяйка приюта смертельно боялась за жизнь местного врача. Болезнь не щадила и самых лучших людей, а каковы шансы избежать заражения у работающего в прозекторской? Какой смысл упорно искать вакцину, если ты сам станешь пищей для песчаной грязи? Как я смогу жить дальше, если однажды ко мне придет безликий исполнитель с клювом вместо лица и передаст, что твое остывшее тело уже похоронили, и только маленькая Ласка оплакала твою могилу? Лара удивленно сморгнула, увидев расплывающиеся пятна посередине листа, исписанного мелким почерком. Не время для слез. Несмотря на мгновенный порыв сейчас же бежать через ночной город, госпожа Равель легла в кровать, и, почти не засыпая, дождалась утра. Утром же, словно подтверждая известную поговорку о том, что оно куда мудренее, решение нашлось само собой - вернее, пришло, вежливо постучавшись в дверь. Маэстро и признанный гений, он же режиссер местного театра, Марк Бессмертник, лично зашел отчитаться о делах, творящихся в городе и его вотчине, а заодно и просто поболтать с гостеприимной управляющей маленького убежища. Разговор, хоть в основном и касался неприятного положения в городе и новых распоряжений, все же протекал легко и непринужденно: Марк недаром слыл прекрасным собеседником, а Лара, сидящая безвылазно, совершенно не знала последних новостей. Среди прочего ей поведали о странных событиях вокруг Термитника - огромного жилого комплекса для рабочих Боен, о появлении странной девочки лет шестнадцати, которая, по словам одним, едва ли не святая - прогоняет болезнь, исцеляет людей, вселяет надежду, а со слов других - сама Шабнак-адыр, степная людоедка из костей и глины, воплощенная смерть, идущая среди людей, о том, что бакалавр, говорят, ухитрился побывать даже в Многограннике, и, выходя оттуда, недобро посмеивался, и даже о том, что в город скоро приедет один из всемогущих инквизиторов, а значит, скоро жертвы будут не только среди больных. С аппетитом поедая пирожки, Бессмертник расписывал содержание нового спектакля, сценарий которого уже почти закончен и который он собирается поставить в самое ближайшее время. Сценарий и впрямь был интригующим, и Лара даже вступила в оживленный спор о тонкостях сюжета, и так, незаметно, пролетел почти час. Наконец, гость учтиво поблагодарил за угощение, а Равель честно ответила, что, по ее мнению, театралу больше и поесть нормально негде, кроме как в Доме живых, особенно с тех пор, как в театре устроили отделение морга, и поэтому она просто не может не исполнить своего дружеского долга - не дать светилу местной сцену умереть от голода. Лару озарило как раз в тот момент, когда Бессмертник собирался уходить и уже стоял у двери. - Подождите, Марк - сказала она, задумчиво вытирая оставшееся после мытья рук пятнышко чернил на пальце - вы как-то говорили, что Данковский лично упросил вас по необходимости отдавать тела на вскрытие Рубину, не поставив в известность Сабурова? - Истинно так, моя дорогая! - церемонно ответил театрал, опершись рукой о стену и натягивая на ногу ботинок. - Я не стал спорить, и отправляю двух исполнителей к его убежищу. В последнее время, кстати, я не получал ни одной просьбы, уж не знаю, к чему бы это... - Вот и прекрасно! - Лара хлопнула в ладоши и бегло огляделась вокруг. - Задержитесь на секунду, пожалуйста, у меня к вам маленькая просьба. - Все, что угодно... - озадаченно проговорил одевшийся Бессмертник, наблюдая, как Лара, вихрем пронесшись в комнату, наклонилась над столом, выхватила из кучи бумаг первую попавшуюся и, быстро написав на ней несколько слов, свернула вчетверо. - Попросите своих людей передать это Рубину, если вас не затруднит? - с милой улыбкой протянула она бумажку. Утро плавно перешло в день, а записка Лары, вначале путешествовавшая в кармане маэстро, сначала была передана исполнителю, направлявшемуся в сторону кладбища, затем перекочевала в карман дружинника вместе с просьбой доставить ее адресату (исполнитель не успел завернуть в сторону складов и теперь смог бы зайти туда только вечером, отработав свое), а оттуда, наконец, попала в руки Даниила Данковского, ведущего очередное маленькое расследование. Светило столичной медицины успел наведаться в подвал, где располагался уютный кабак и обосновавшийся там Стаматин, зайти к младшему Ольгимскому, и когда он уже подходил к логову Грифа, память услужливо напомнила ему, что совсем рядом находится человек, которому что-то нужно было передать. Порывшись в карманах плаща, бакалавр выудил несколько револьверных патронов, скальпель и слегка помятый листок бумаги. Спрятав все ненужное на место, Данковский, держа записку перед собой, как пропуск, толкнул дверь и вошел в прозекторскую. Только проводив Даниила, явно пребывавшего не в лучшей форме - рваный плащ, черные круги под глазами и подрагивающая рука, которой он бережно принял ампулу с новой версией вакцины - Стах позволил себе передохнуть, снять перчатки, присесть на край стола и вытащить из кармана свернутый лист. Чистый кусочек бумаги, покрытый торопливым почерком, наверняка хранил запах дома, в котором был написан, но, даже поднеся письмо к самому носу, Рубин ничего не почувствовал. Постоянный запах крови, разложения и болезни въелся слишком сильно. Неожиданно патологоанатому поневоле захотелось оказаться в доме живых - вдалеке от витающего в воздухе присутствия мертвых тел, подальше от металлической коробки, в которой он скрывался от гнева правителей города, уйти прочь от жизни в постоянном напряжении, в которой каждый день его окружают только трупы. Лара, живая и теплая, писала ему эти строки, ее рука касалась бумаги. Почему-то казалось, что пропитавший его до костей запах мертвецов можно отогнать только одним способом - прижав к себе эту странную девушку, почувствовав аромат ее волос... На этом месте Стах невесело ухмыльнулся и углубился в чтение. Записка была поразительно короткой для ее автора, которая всегда любила развернутые описания. "Как я только забыла? Ты же теперь на нелегальном положении, значит наверняка сидишь без лекарств. Срочно приходи, поделюсь излишками. Лара. P.S. Обещанный чай с вареньем дожидается тебя уже которую неделю. Тебе не говорили, что заставлять женщин ждать - невежливо?" Обратная сторона листа, однако, с головой выдавала сердобольного адресанта - по стечению обстоятельств, это был именно тот листок, на котором она прошлой ночью высчитывала, как растянуть свои скудные запасы. Но, как ни странно, эта маленькая, неуклюжая ложь подтолкнула Стаха к действиям. Опробованная бакалавром вакцина работала, и вполне могла заменить в-иммунокорректор, будучи при этом значительно безопаснее в использовании. До истинной панацеи она, разумеется не дотягивала, но в сложившихся обстоятельствах... Рубин, аккуратно переставляя на столах стеклянную посуду, вытащил на свет запечатанную пробирку с остатками культуры. Несколько минут ушло на то, чтобы приготовить герметичную емкость с питательной средой, куда, безо всяких колебаний, отправилось содержимое пробирки. Теперь оставалось подождать несколько часов, проверить качественную реакцию - и можно будет отправляться за небольшой наградой за первое действительно полезное дело. Усевшись на стул, Стах позволил себе расслабиться и улыбнулся. Чай с вареньем... звучит не так уж плохо. Как выяснилось немного позже, прогноз был излишне оптимистичен. К небывалому везению Рубина, он оказался достаточно пунктуален, чтобы проверять процесс каждые полчаса, вместо того, чтобы просто уйти куда-нибудь по своим делам, оставив заготовку для вакцины на произвол судьбы. Культура, оказавшись в пригодной для обитания среде, категорически отказалась размножаться. Стеклянная емкость оставалась на вид совершенно такой же, как и прежде, и, спешно рассмотрев зачерпнутую наугад каплю раствора, Стах выругался сквозь зубы: похоже, даже в совершенно герметичной посуде, образец вакцины долго не живет. Как и болезнь, которую пытались победив, создавая этот образец, антитела не могли долго существовать вне живого тела. Следующие два часа прошли в безуспешных попытках воссоздать нужные условия в надежде, что это позволит маленьким простейшим размножиться. С упорством, достойным лучшего применения, Рубин тщательно поддерживал температуру, перемешивал раствор и брал пробы. Никакого эффекта. Если количество клеток и повышалось, темпы процесса были все так же неспешны. От усталости расхотелось даже ругаться, и врач, устало подперев голову ладонью, уселся за стол. Давно уже минул обед, и день катился к вечеру, а результат был все так же далек, как и вначале, но теперь ему почему-то казалось попросту невозможным ответить на приглашение Лары, не принеся с собой результата своих трудов. В отчаянии он было собрался идти искать столичного бакалавра, дабы попросить у него хоть половину запечатанной ампулы, но где же сейчас найдешь неутомимого Данковского, бегающего по делам всех мало-мальски значимых людей города. Тупо уставившись на лежащий перед ним листок бумаги, свернутый вчетверо, Стах протянул руку и развернул записку. Задумчиво перечитав ее еще раз, он откинулся на стуле, перебирая бумажку в руках, сгибая, разгибая и разглаживая, до тех пор, пока не почувствовал резкую боль в пальце, и, опустив взгляд, обнаружил, что ухитрился порезаться краем бумаги. Мысль, пришедшая в голову в этот момент, в иное время была бы отринута как полнейшая глупость, но сейчас показалась вполне разумным шагом и едва ли не единственным возможным выходом. Не раздумывая ни секунды, чтобы не передумать, Стах поднялся со стула, достал из ящика стеклянный шприц и стал кипятить воду. Маленькая железная чашка быстро прогрелась, и к тому времени, как доктор натянул перчатки, вода уже вовсю бурлила. Опустив щипцами шприц на дезинфекцию, Стах аккуратнейшим образом набрал немного раствора с самого дна ёмкости: он не размешивал мутноватую взвесь уже почти час и надеялся зацепить осадок. После проделанных манипуляций Рубин закатал рукав, протер локтевой сгиб попавшейся под руку твириновой настойкой и, зажмурив один глаз, ввел свою ослабевшую вакцину в вену. Вот теперь, пожалуй, стоило бы немного отдохнуть. На улице уже смеркалось, когда Стах проснулся. Ему было жарко, он весь вспотел, но стоило откинуть покрывало, которым он укрылся перед тем, как заснуть, как на экспериментатора накинулся озноб. Несмотря на упавшее самочувствие, Рубин был очень доволен: похоже, в живом теле процесс все же пошел. Добравшись до стола и упав на стул, он первым делом взял немного крови на проверку - и подпрыгнул бы от радости, кабы мог: новообразованные активные клетки-антитела обнаруживали свое присутствие. Вот из этого уже можно было кашу сварить... то есть, вакцину создать. Превозмогая слабость, он сменил раствор, набрал нужный объем крови и начал выделять антитела. Когда работа была окончена, а герметичная чашка снова стояла на столе, Рубин, пошатываясь, добрался до кровати и повалился на нее. Следующее пробуждение ознаменовалось падением с узкой кушетки. Сначала, не вполне проснувшись, Стах попытался залезть на нее и снова уснуть, но тут его взгляд упал на часы, где стрелки показывали половину первого, а бегло глянув на окно, можно было установить, что сейчас ночь. Поднявшись, врач подошел к банке с раствором, и снова взял пробу. На сей раз все прошло нормально, оставалось только отфильтровать, получить нужную концентрацию... Интересно, госпожа Равель все еще засиживается допоздна? В доме живых снова стояла тишина. Маленькая хозяйка закончила свои дела раньше обычного, и сидела, глядя в окно. Рубин так и не пришел. Может быть, Бессмертник не смог передать ему послание, может, у него просто были срочные дела. Или он забыл. А может, побоялся подвергать ее убежище опасности? А что, если... тут она замотала головой, растрепав волосы. Незачем думать о таких вещах. Есть очень много причин, которые могли задержать Стаха Рубина, помимо нездоровья, поэтому не нужно изводиться напрасно. Часовые стрелки медленно переползли через отметку часа ночи. Ночная жизнь за окном разгоралась с новой силой: пару раз чья-то тень мелькала между домов в конце улицы, зарево далекого пожара осветило согнутую фигуру, крадущуюся вниз по берегу реки, к станции... Внезапно мимо окна мелькнула чья-то черная фигура, и в дверь забарабанили. Сердце пропустило удар и попыталось упасть куда-то в область желудка, а стук в дверь не прекращался, хотя и стал несколько тише и аккуратнее. Лара стиснула в руке рукоять ножа для резки мяса - единственного доступного ей оружия - и, бесшумно подобравшись к двери, распахнула ее на себя. Дверь, повернувшись на хорошо смазанных петлях, мгновенно открылась, и человек, пытавшийся к ней прислониться и уже поднявший руку, чтобы постучать вновь, едва ли не ввалился в дом. От неожиданности хозяйка дома широко раскрыла глаза и уронила нож на пол - перед ней, изумленно таращась сверху вниз, возвышался Стах Рубин. От взгляда, которым она обежала всю огромную фигуру ночного гостя, у Лары снова похолодело внутри. Лицо у врача-энтузиаста осунулось, мутные глаза испещряла густая сетка красных сосудов, а под нижними веками залегли огромные сине-черные круги. Рубин стоял, прижимая к себе сумку левой рукой, и его ощутимо пошатывало, узнаваемый плащ был порван и, кажется, прожжен в нескольких местах, а из угла рта стекала кровь. Не помня себя, Равель положила руку на лоб пришельца - он был горячий и влажный. Ужас, заполнявший собой все ее существо, внезапно схлынул, осталась только холодная, ясная уверенность и желание бороться до конца. Спустя двадцать минут, вновь обретя способность ясно мыслить и осознавать себя в этом бренном мире, Стах собрал свои воспоминания в кучу и восстановил последовательность событий, происходивших с ним, он долго не мог решить: рыдать ему от смеха или смеяться сквозь слезы. На его часах было начало второго, когда он, наконец, добрался до дома Лары Равель. Его все еще шатало, да и встреченные прохожие не отличались добродушием, поэтому, кажется, путь занял немного больше времени, чем он полагал. Лара, видимо, не спала, потому что в окне был виден свет, и дверь ему открыли быстро. Он переступил порог, прижимая к себе драгоценный сверток, на который потратил столько времени и сил, но поздороваться уже не успел: лицо хозяйки изобразило непонимание, затем радость, и, наконец, такой ужас, будто к ней лично явилась костяная шабнак. А в следующую минуту маленькая ладная фигурка госпожи Равель будто взорвалась движением: она подхватила его, неведомо как перетащила на руках от двери до комнаты, да так быстро, что он и ногами-то шевелить не успевал, стянула с него порванный плащ, уложила на кровать, от чего у Стаха осталось явное впечатление, будто его бросили через колено, засунула по градуснику в рот и в подмышку, накрыла одеялом, положила на лоб мокрое полотенце (мокрое полотенце нужно было отжать, но об этом факте она, похоже, забыла, и пока Лара бегала за чем-то еще, Рубин украдкой вытер лицо рукавом, выжал тряпку за кровать и водрузил на место), подтащила к кровати стол, на котором как по волшебству явился огромный чайник, кастрюля неопределимого бульона, бутылка с чем-то зеленоватым и две открытые пачки таблеток, поставила рядом табуретку, уселась на нее и, наконец, выдохнула. Совершив эти действия, Лара последовательно выколупнула несколько таблеток, в которых Рубин узнал новые пилюли от заразы, недавно выбитые бакалавром у Ольгимского, и попыталась засунуть их в рот обалдевшего от такого приема врача. Стах сопротивлялся, но Лара не сдавалась, безмолвное противостояние продолжалось минуты две, после чего, признав ничью, они воззрились друг на друга. - Лара? - осторожно осведомился он, предусмотрительно отодвигаясь чуть дальше на случай, если его снова попытаются кормить неустановленными медикаментами. - что, во имя Бодхо, здесь произошло? Я, конечно, устал, но не до такой степени, чтобы меня укладывали. Вместо ответа девушка протянула руку, и, цепко ухватив за воротник, подтащила поближе, после чего пальцем оттянула оба века, осмотрела глаза, напоследок заглянула в рот, и, только после этого позволив себе расслабиться, упала лицом в одеяло, не убирая рук с воротника и плеча Стаха. Последний позволил себе расслабиться, решив, что самое страшное уже позади... Боги, как же жестоко он ошибался. Лара внезапно подняла лицо, глаза ее засверкали, брови сошлись над переносицей, придавая милому в общем-то лицу внушающее ужас выражение, уголки губ разошлись в не предвещающей ничего доброго усмешки, клыки удлинились... впрочем, последнее, пожалуй, ему все-таки показалось. - Стах Рубин! - вкрадчивым шепотом начала она свою речь, поудобнее перехватывая многострадальный воротник обеими руками. - кажется, я просила тебя зайти ко мне еще сегодня утром. - Эээ... - начал было обвиняемый, пытаясь втиснуть в максимально краткую фразу свои оправдания, начиная с того, что записку ему передали ближе к обеду, а потом он был занят, и вообще... Однако его не послушали. - Я ждала с обеда. Я облазила половину дома в поисках этого проклятого варенья. Я сидела, как дура, до самой ночи, выдумывая причины, по которым ты мог задержаться, и тут ты заваливаешься в мой дом с таким видом, будто намереваешься умереть прямо на пороге, потом оказываешься, чтоб меня червь унес, на МОЕЙ ЖЕ постели, и после всего этого спрашиваешь, что тут происходит??! - сверкающие праведным гневом глаза приближались медленно и неукротимо, как тяжелая поступь рока, и Рубин к своему стыду подумал, что сейчас его, кажется, будут бить. Лара приблизила свое лицо вплотную, а потом вдруг, легко и свободно рассмеявшись, совершила короткий прыжок с табурета, повалив Стаха навзничь и обхватив его руками. От изумления тот не успел найти точки опоры, и просто упал спиной обратно на подушки, утащив за собой девушку. - Так ты все-таки не заразился? - почему-то спросила она, внезапно приподняв голову. - Нет. Ты бы хоть смотрела, на чем свои послания пишешь... я тут новые виды лекарственных препаратов делал. - Ты что их, на себе испытывал? - Ну... можно и так сказать. Ненадолго в комнате воцарилось молчание. - Стах? - А? - Если уж ты здоров, может, встанешь с кровати? Или хотя бы меня отпустишь. - Знаешь, пожалуй, нет - задумчиво ответил Рубин, вдыхая полной грудью долгожданный аромат живого дома и ее волос. - но если не будешь сопротивляться, я добровольно сдамся на лечение твоим чаем.

***