Все всегда заканчивается

Денис Я опаздывал. Я чертовски опаздывал на занятия с «дохтуром Курпатовым», как мы за глаза прозвали нашего нового препода по психологии. Моя Хонда въехала во двор, подрезая какую-то Бэху. Вслед мне послышался гневный сигнал водилы. Пардон муа, если бы ты знал, что ожидает студента нашего универа за опоздание, ты бы сам мне дорогу уступил. О нем ходили страшные слухи. Один ужаснее другого. Поговаривали, что за попытку подсунуть взятку, студентке пришлось в середине семестра переводиться в другой институт. И что раньше он работал личным консультантом у многих звезд шоу-бизнеса. Что после долгого перерыва написал парочку книжек по психологии и несколько университетов боролись за возможность иметь его в своем преподавательском составе. Он запирал дверь аудитории сразу же, как заходил туда, и не впускал и не выпускал никого. А если кому-то что-то очень уж хотелось за пределами кабинета, то этого бедолагу ожидала кара, лучше бы анальная. Он просто не попадал больше на его лекции и потом пересдавал психологию вплоть до диплома. Пропустить его пары считалось самым большим невезением и несчастьем, которое могло случиться за всю учебную жизнь. Могла спасти только настоящая справка от врача. От главврача «Склифа». Или нашего университетского. С которого рисовали заведующего отделением из рейтингового сериала. Наш местный эскулап Макаров видел людей насквозь и вглубь на пять метров и вычислял халявщиков, тунеядцев и симулянтов с полувзгляда. Но я-то был не такой. Я учился не для «папы-мамы», «дяди-тети». Оплачивал учебу из своего кармана. Заработанными кровью и потом денежками. И это не метафора. Я срезал дорогу, объезжая пробки через дворы. Этот путь обычно никто не выбирает, но именно сегодня какой-то умник решил так же, как и я, воспользоваться сквозными дворами. Что б тебя!! Подъехав к главному входу в универ, втиснулся на парковку прямо перед какой-то большой черной машиной. На ходу стягивая шлем и доставая пропуск, глянул на часы в холле. Отлично. Времени осталось как раз, чтобы добежать до аудитории, находящейся в конце дальнего корпуса. Громыхая берцами по полупустым коридорам, понесся в нужном направлении. Для учащихся на вечернем факультете есть свои положительные моменты. Никто не толкается, никто не останавливает по дороге, чтобы перекинуться парой фраз. Тишина и сумрак. Все как я люблю. Красотень! Скользя на последнем повороте и чуть не врезаясь в дверь, с ужасом понял: «Что-то не так». Все вокруг было измазано побелкой, рядом лежали какие-то стройматериалы, а на двери, в которую я так стремился попасть, висела табличка «Ремонт». Я судорожно начал искать телефон. Он нашелся, естественно, в самом последнем кармане. Долго тупил, зависал, но мне хоть и с трудом, все же удалось набрать заветный номер старосты группы. — Где?! — почти истерично рявкнул в трубу. Она так же быстро сориентировалась и отчеканила. Кабинет находился в самом начале моего маршрута по коридорам университета. Уже не сдерживая маты, рванул обратно. Когда выбежал на последний отрезок своего пути с ужасом заметил, как высокий мужчина входит в нужную дверь и начинает закрывать ее перед моим носом. Сделав последний бросок, я все же успел схватиться за ручку и со всей не малой дури рванул дверь на себя. Современные «Джамшуты и Равшаны» ни в какое сравнение не идут с работниками сталинских времен, которые возводили наш универ. Так же как и нынешние материалы, которые повсеместно используют. Новомодная ручка, которую повесили на новехонькую дверь, развалилась. Часть ее осталась у меня в руках, а часть у мужчины, который держал ключ, чтобы закрыть замок. Усилием воли подавив бешеную одышку, я с гордым, победоносным видом прошествовал мимо, положил уже ненужную деталь на кафедру препода и двинулся к столам. Мои однокурсники в страхе жались на задних рядах, мне же досталось почетное место на самой первой парте, прямо напротив преподавателя. Замечательно. А вечер-то задался. Мужчина хмуро проводил взглядом мою спину, обескуражено покрутив в руках остатки замка, потом полез в карман за телефоном. Вызвонил завхоза, «порадовал» что требуется ремонт и повернулся к группе. Темные глаза обвели нашу разношерстную притихшую компанию. — Меня зовут Николай Исаевич. Моя фамилия Рафалович, — он начал представляться, а я не моргая разглядывал. Возраст прилично за тридцатник. Темноволос, высок, нигде ничего не висит. Подкачанное крепкое тело. Красавчик, одним словом. И дорогущий костюм сидит на нем как влитой. Я бы тоже хотел лет эдак через десять так же выглядеть. С тем Курпатовым, с которым его сравнивают, даже рядом не стоял. — Я преподаватель по совершенно ненужному вам предмету психология. Но на ваше несчастье, предмет свой люблю и очень надеюсь поделиться крупицами своих знаний с вами. Предупреждаю сразу, в ваших подачках не нуждаюсь. Кто с взяткой придет, тот от нее и погибнет. Поэтому, если мозгов мало, то лучше брать измором, а не нахрапом. Требования у меня жесткие. Методички придется выучить наизусть… — А вы будете спрашивать по своим работам? — староста подняла руку и задала вопрос, стараясь «задобрить дяденьку». — Нет. В эти дебри никто не полезет. Если только сами не захотите в свободное от основной учебы время почитать. И с автографами прошу вас меня не беспокоить. — А расскажите, с кем вам приходилось работать? — староста все еще хотела перевести разговор на более интересную тему. — Конечно, расскажу, — равнодушно кивнул он. — Как только все на «отлично» напишут самостоятельную работу, которая будет в конце недели. Все возмущенно зашумели. — А если я буду утомлен? — не смог промолчать я. — Сексуально? — Будете писать стоя, — не моргнув глазом, ответил препод. — Ваша фамилия? — Кораблев, — усмехаясь своей самой сногсшибательной и самой лучезарной улыбочкой, ответил я, ожидая встречную волну позитива. Для большего эффекта еще и вытаращился на него. — Денис. Обычно после этого все начинают бороться с ухмылочкой и подмигивать со словами: "Так вот ты какой! Это про тебя книжки писали?" Но, похоже, наш Николай Исаевич эту литературу в детстве не читал. — Мы же с вами взрослые люди, Кораблев. Да? Я, мужчина, преподаватель, стою перед вами и ожидаю такую же ответную реакцию от вас, — Николай Исаевич сложил руки на груди и пристально смотрел на меня. — На мои вопросы с места позволительно отвечать только дуракам, женщинам и детям. Вы себя к какой категории относите? — Ни к какой, — пришлось неторопливо встать и попутно скинуть черно-желтую кожаную куртку. Чой-то этот мужик начал меня подбешивать, да и в жар бросило после всей этой беготни по коридорам. — Отлично. Вашу запоминающуюся куртку я вижу за последние пятнадцать минут третий раз. Первый — когда вы на повороте подрезали, второй — когда на парковке влезли вперед меня, место заняли и третий — сейчас, ломая казенное имущество. — А ничего бы не было, если бы вы не закрывали дверь... — заканючил я и попытался "включить блондинку", благо мои светлые волосы это позволяли. — Кстати, ремонт двери за ваш счет, Кораблев. Я даже захлебнулся от такой наглости с его стороны. — В следующий раз, прошу, старайтесь ездить аккуратней. Ладно. Отыграюсь. Потом. Когда-нибудь. * * * Информацию он давал нескончаемым потоком. Все эти понятия, определения и выводы, от которых голова шла кругом, вылетали из него как из пулемета. Как все это можно было запомнить и пересказать, ума не приложу. Когда теория немного поутихла, дошло до практики. Вот тут-то глаза загорелись и у самых тупоголовых в нашей группе. Вся «теория хаоса» нашла логические места в наших мозгах. И под конец даже мне самому показалось, что я понимаю латынь. Фух. Все не так плохо, как казалось с самого начала. А он только психологию преподает? Может, еще какой предмет ему предложить? С ним и высшая математика станет похожа на арифметику, а учение буддизма на азбуку. — Запишите мой телефон. Если возникнут вопросы по учёбе, звоните, — сказал он нашей группе напоследок. Все дружно достали технику. Я сохранил его номер и, продолжая возиться с телефоном, написал сообщение своей подружке. "Мышка, приготовь нору. Твой котик уже на взводе". И тут же отправил. Пока собирал вещички со стола, получил входящее сообщение. "Только после сессии", — гласило письмо. Я ничего не понял. Какая у нее может быть "сессия"? Она школу-то закончила только благодаря родительским слезам и подаркам. Еще раз прочитал сообщение и посмотрел на входящий номер. Пресвятой Константин Йопрст! Чья-то фигура нависла над моей партой. Я боялся поднять глаза, и так понятно, кто стоит передо мной. — Я... — мой язык, когда нужно, лезет совершенно в противоположную сторону. — Я... — попытка как-то реабилитироваться не получалась. — Sprechen Sie Deutsch? — глумливо поинтересовался Николай Исаевич. — Что, Кораблев? Предпочитаешь быть "котиком"? Наши взгляды, наконец, встретились. — Не туда сообщение отправил? — подсказал он. Ну и черти в его глазах скачут! — Да, — мявкнул в ответ. Где мне расписаться, что я дебил? Препод еще раз многозначительно хмыкнул и отошел, нажимая на кнопки в телефоне. Интересно, он сообщение удаляет или мой номер сохраняет? После занятий нестройной толпой все выпали из кабинета. Около выхода заметил знакомую фигуру и, стараясь остаться незамеченным, подкрался со спины. — А эта дэвюшька пайтет са мной! — на южный манер рявкнул я в ухо своей однокласснице и, перехватив ее поперек туловища, закинул на плечо. — Руки убрал, урод! — вслед за руганью последовал мощный удар в шею и ногой под ребра. Я охнул и выпустил свою пленницу. Меня тут же узнали, обласкали, пожалели, обняли и облобызали. — Дэн!! Дениска!! Какими судьбами?! — Катюшка Мягинцева счастливо орала мне в ухо и теперь я боялся оглохнуть на какое-то время. — Ты же уехал! Как там поется? «Если есть на свете рай, то это Краснодарский край»! — Вот видишь, вернулся. И у меня теперь другая фамилия. Не та, к которой ты в школе привыкла. Я теперь Кораблев. — Надо же! А ты совсем не меняешься. Все такой же жилистый стройняшка. А плечи-то нарастил! Рассказывай! Как твои родные? — Никак. Мама умерла. Отчим уехал. Не знаю куда. — О, прости, не знала. — Пойдем на воздух выйдем, а то в аудитории чуть не задохнулся. Все наши-то уже выучились. Это мне, «тыкве переспелой», только сейчас образование получить понадобилось. А ты здесь какими судьбами? — Родственника жду, — отмахнулась Катюшка. — Он здесь преподает. Расскажи, как ты здесь-то очутился? — Все просто. Ты же помнишь, мою маму посетила «удачная» мысль, продать квартиру в Москве и уехать с четвертым мужем на юг. Это было, как раз после того как школу закончили и твое восемнадцатилетие отметили. А я, когда после армии вернулся, прописаться не успел. Мама уже болеть начала. Все деньги, которые от третьего мужа перепадали, шли на лечение. Потом ее не стало и мне там задерживаться смысла больше не было. Это только краткий пересказ моих мытарств. Если бы я начал рассказывать, как все было на самом деле, то моя школьная подружайка уревелась бы в три ручья от переживаний за мою грешную душонку. Поводов уж много. И то, что квартира на берегу моря почему-то оказалась оформленной на нового мужа. И то, что деньги, которые я всеми правдами и неправдами выпрашивал у третьего отчима, в большинстве своем уходили на молодого, не в меру увлеченного своей внешностью, очередного маминого мужа. И то, на каких «условиях» мне предложили остаться после смерти мамы. И то, что чуть банально не скатился к наркотикам. Много чего было. Не мог я же рассказать все это молодой девушке из интеллигентной семьи с очень известной фамилией, у которой папа «слуга Мельпомены», а мама — бывшая гимнастка СССР, а теперь и личный Катин тренер? — Где ты работаешь? Чем занимаешься? — затараторила она. — В сфере услуг. В кафе подрабатываю. В ночном клубе. — Кем? Приватным танцором. — Да так. "Подай-принеси". — Ой, а мы тут буквально недавно тебя с мамой вспоминали. Правда-правда!! Она так жалела, что после аварии, ты не смог больше гимнастикой заниматься. — Где-то убыло, где-то прибыло. Я и сейчас спорт не забрасываю. Только занимаюсь другим. — Чем же? Танцами на шесте. — Йогой и немного танцами. — Здорово! — Я ей рассказывала, какие ты сочинения писал. У учителей после твоих "шедевров" нервный тик был. Помнишь? — Было дело, — я засмеялся. Школьные годы чудесные. Будто бы и немного времени прошло, а кажется, что все это было в другой жизни. — Все-таки хорошо, что я тебя встретила! У меня к тебе дело. Я тебе одну ссылку отправлю, очень хочу знать твое мнение об одной книге. Хорошо? Сделаешь это для меня? — Ты стала интересоваться литературой? Это что-то!! — Дурак, — любовно протянула одноклассница. — Мне, правда, нужно мнение стороннего толкового читателя. Понятно? — ее телефон завибрировал. — Ой, прости. Алло... Где, где? На крыльце. Не заметила... Посигналь, — в дальнем углу парковки мигнули фары. — Вижу. Сейчас подойду, — Катя убрала свой новомодный гаджет и повернулась. — Мы сейчас в Переделкино. Тебя подвезти? — Спасибо, не надо, — я любовно кивнул на свою милашку Хонду. — Татьяне Викторовне и Роману Давыдовичу привет передавай. Мы опять обнялись и она упорхнула, помахав мне на прощание. * * * Ссылку Катюшка мне прислала тем же вечером. Но посидеть и почитать у меня физически не было времени. Только мельком глянул. Три книги. Даже здесь обманула хитрюга. Довольно приличных размеров. Любительский самиздат модного нынче жанра слэш с высоким NC рейтингом. Для тех, кто любит погорячее и попошлее. Давно ли мою «умницу, красавицу, спортсменку, комсомолку» потянуло на такого рода чтиво? Надо будет поинтересоваться в следующий раз. Небольшое количество "Нравится" у автора меня не смутило, а вот некоторые комментарии даже позабавили. Сделав мысленный пинок, начал читать и очнулся только когда позвонили с работы и проорали в трубку, что если моя задница не появится в течение пятнадцати минут на репетиции, то через шестнадцать я могу уже на работу не приходить. Я успел. Да, я такой! Правда, чуть в аварию не попал, но это мелочи по сравнению с всемирным глобальным потеплением. Всю тренировку был погружен в жизнь и перипетии героев. Персонажи не отпускали. Мне физически требовалось знать, что произошло дальше, чем закончится их история. За отсутствующий и пустой взгляд получил нагоняй от нашего тренера. Но свои положенные часы и выходы отработал как положено. Придя домой ближе к утру, сразу же вцепился в комп и дочитал последние главы произведения. Ощущения растерянности и какой-то неправильности поселились в душе и не рассасывались. Да что ж такое!! Тут же радоваться надо!! Все закончилось хеппи эндом. Ведь все же хорошо? Да? Этот неожиданный вопрос заставил перечитать все комментарии автора. И я даже осмелился послать свое мнение о прочитанном. И даже (о, Боги!) мне ответили! Я получил очень сдержанное и лаконичное авторское мерси. Тогда какого рожна я все еще переживаю за вымышленных персонажей?! А насколько они "вымышлены"? Этот очередной вопрос заставил пристальней приглядеться к моей подружке детства и ее окружению. Мы с Катюхой назначили встречу недалеко от универа, в уютном кафе со странным названием "Розовый бегемот". Я пришел чуть раньше и устроился у окна, наблюдая, как образуется очередная пробка на дорогах. Новогодние праздники еще не начались. Но атрибутика, которая была вывешена давным-давно, уже потеряла свой товарный вид и оказалась бракованной. Потому что не радовала. По крайней мере, меня. Катя влетела в теплое помещение, стряхивая с плеч и головы снег, который решил прикрыть грязный город, принарядить дома и деревья к предстоящим праздникам. — Привет. Давно ждешь? — Нет. Только пришел, — я, будучи галантным кавалером, помог снять шубку и повесить ее на вешалку. Шубку повесить, не Катю. Хоть мне очень хотелось сделать эти две вещи одновременно. Мы заказали кофе. Молча ждали, когда принесут заказ. Пауза затягивалась. Она, как истинная дочь своего отца, театрально нагнетала обстановку. Я же не знал, с чего начать разговор. — Кать, — не выдержал первым, — о ком эти книги? — Ты же читал. О гей-парочке. — Слишком много совпадений. И фамилии похожи, и имена, и место действия. «Звонаревы». Это же твоя семья там описана? Да? — А если и да? Это ведь совсем не значит, что так все было на самом деле. — Это я и сам понял. — Так какой твой вердикт? — она опустила голову и обхватила чашку двумя руками, согреваясь. Исподлобья наблюдала за моей реакцией. — Хочется стукнуть кулаком по столу, поиграть в Станиславского и гаркнуть: "Не верю!" — я даже непроизвольно сжал кулаки. — Не верю, Кать. Нет там никакого "жили они долго и счастливо и умерли в один день". Не — ту! Это сказка. Хорошо написанная для «пипл будет спать спокойно» сказка. Но если автору от этого легче, то пусть так и будет. Пусть он верит, что где-то на просторах инета или в параллельной вселенной все так и произошло, как описал. Катя помолчала. — Резко, — наконец она высказалась. — Кто он? Скажи мне, — взмолился я. — "Вайлевич"? Брат мой, для удобства можешь считать двоюродным. Кузен, одним словом. — Я ведь правильно понимаю, что это тот "Вайлевич", который Рафалович? Он психологию в универе преподает? Катя кивнула, а у меня камень с души свалился. Все же я ждал и боялся ее ответа. А вдруг нет? — Там не все правда, но сколько? — Достаточно, — она вздохнула. — Это было тяжкое время для всех нас. — Я помню его, но очень плохо. Мы, когда твое совершеннолетие отмечали, он там какой-то серой тенью ходил. Это было как раз в тот период, когда он на наркотиках сидел? — Да, — глухо согласилась со мной Катерина. — Не вышло у них ничего? Она отвела глаза и опять кивнула. — Отец так и не принял их отношения. Лучший друг и племянник. Да быть такого не должно! Потом будто бы успокоился, но все равно считал, что это блажь, проходящее. Мама на два фронта разрывалась. У Кольки ведь здесь никого кроме нас не осталось. Он то от счастья на крыльях летал, то ходил чернее тучи. "Ленечка то", "Ленечка се". А "Ленечка" ... — она вздохнула, повела рукой, отмахиваясь от воспоминаний, не договорила. — Меня в подробности не посвящали. Маленькой считали. А я ведь все видела, чувствовала, — ее глаза увлажнились. Она сморгнула, прокашлялась. — А как ты узнала о книгах? — Родители такие родители, — горько усмехнулась Катя. — Они все еще считают, что в технике лучше разбираются. Мы опять помолчали. — Знаешь, иногда смотришь на всех этих мужчин, поклонников, которые соловьями распевают про то, какая я замечательная, что души во мне не чают, так тошно становится. У них же в глазах только цифры скачут, что можно от брака со мной поиметь. А тут настоящее было, понимаешь? Живое чувство, трепетное. Рядом постоишь, и тепло становится. Погреешься и ходишь потом, как пьяная. Когда у них все закончилось, не один раз подумала: "А нужно ли это? Стоит ли оно того? Эти бессонные ночи, безумные поступки, ощущение бабочек в животе?" — она украдкой смахнула слезу. — А? Дэн, что скажешь? — То, что мы с тобой это обсуждаем уже означает, что стоит, — я вздохнул и с тоской посмотрел на улицу. — Как не горько это признавать. Он сейчас один? — Насколько я знаю — да. По крайней мере, никого постоянного. Кто еще захочет на те же грабли наступать? Собой занялся, работать опять начал, с людьми общаться, а не только с компьютером. Мы еще посидели, поговорили. Я узнал кучу новостей о своих одноклассниках, но эту тему мы больше не поднимали. * * * Для кого-то праздники, а для меня самая урожайная "страда". Спать приходилось по пять-шесть часов в сутки. Утро начиналось в лучшем случае в полдень. Потом учеба, потом тренировка и работа. С девяти вечера и до шести утра. Полная рабочая трудовая смена. Даже смешно. Но в этом Новом году мне явно фартило. Массовики-затейники в нашем клубе надумали очередной бал-маскарад. Предполагалось, что клиенты будут в масках и карнавальных костюмах, если захотят. А для нас же как всегда, чем меньше одежки, тем зажигательнее для посетителей. — Ты где праздник собираешься отмечать? — спросил меня менеджер. — Нигде конкретно. А что? — "навострил" я уши. — Да Костик наш опять чудит. "Папик" его хочет за границу отвезти, чтобы он пузико свое погрел, а мы остаемся без еще одного номера на новогоднюю вечеринку. Если за пару дней подсуетишься, то мы можем твой сольник в программу включить. Что скажешь? А разве у меня есть выбор? С одной стороны — продвижение по карьерной лестнице и возможные проблемы с Костиком. С другой — до скончания веков быть на второй линии подтанцовки и жить мечтами о шансе, который возможно никогда не наступит? Конечно — ДА. Я буду делать сольный номер. Тем более что он у меня уже есть. Основная масса моих выступлений — это массовка у "примов", но пара своих номеров у меня в запасе были. Плюс, если повезет, приват. И что самое забавное, так это неожиданная забота со стороны администрации в новогоднюю ночь. В тесную гримерку, где все стоят друг у друга на головах и пытаются помочь с одеванием "сбруи", именуемой громким названием "сценический костюм", втиснулся менеджер. Мальчишки только-только успели разобраться, у кого парень или подруга круче, кто кому лучший подарок сделал, кто, где и за какие деньги успел подправить фейс к празднику. Не люблю я эти жеманные разборки и поэтому рявкнул с пафосом и погромче, взмахнув руками, призывая к вниманию: — Вангую!! И да прекратится этот срач!! — Спасибо, Дэн, — отозвался менеджер в образовавшейся тишине. — У меня для тебя тоже "подарок". У меня от неожиданности даже рука дрогнула, которой глаза подрисовывал. От этого на виске образовалась яркая иссиня-черная полоса, которую пришлось долго стирать. — У тебя приват. Сильно можешь не надрываться. Клиент, похоже, неизбалованный. А вот тебе в форму прийти и не нервничать понапрасну очень даже надо. — Это КТО тут нервничает?! Это Я тут нервничаю?! — почти истерично взвизгнул в ответ. — Оно и видно, — кивнул начальник. — Нормальный заказ. Как ты любишь. Потом после твоего сольника у тебя времени на отдых совсем мало будет. Так что пользуйся моментом. — Спасибо тебе, добрый человек, — пробурчал, отворачиваясь к зеркалу. — Мужика тебе хорошего. Доброго, богатого... — Спасибо, конечно, — усмехнулся он мне в спину. — Но мне жены и двух детей хватает. Вообще-то мы с ним в хороших рабочих отношениях. В его обязанности входит следить за состоянием коллектива. Наверное, я действительно выгляжу полным психопатом, если уж менеджер решил дать мне возможность встряхнуться перед основным представлением. И ведь не обманул. Хоть в комнате и полусвет, не видно толком ничего, но клиента я заметил. Сидит себе мужчинка средних лет, с неплохой фигурой. В дорогом костюме. Нога на ногу, ручонки на коленочке в "замочек". Чем он меня зацепил — не знаю. Может тем, что не елозил в диване, не распускал руки и не дышал слишком уж возбужденно? Только глазками из-под маски на меня зыркал. У нас же карнавал! Все хотят остаться инкогнито! Или может он не хочет, чтобы узнали публичную личность? Без интриги — никак! Я тоже не стал заморачиваться. Вышел босиком, в "сбруе", и под My Way Синатры в исполнении Робби Уильямса прогнал весь номер, который буду выполнять через пару часов на сцене. Если честно, то для меня нет разницы для кого выступать. Женщины, мужчины... Моей "фиолетовой в крупную розовую крапинку" натуре это не принципиально. Но все равно приятно, если человек, пришедший именно на меня, получает эстетическое удовольствие. Очень надеюсь, что именно эстетическое. Видимо, выступление ему понравилось, потому что под конец клиент судорожно сглотнул и освободил ворот рубашки, чтобы легче дышалось. Отлично! Если и дальше все пойдет как надо, то я сделаю, что задумал. Реализую свой план. Когда там у нас конец сессии? "Сбрую" поменял на легкие брюки и белую расстегнутую рубашку для поддержания атмосферы. И в итоге на сцене клуба перед всей публикой номер прошел на "ура". После выступления менеджер показал мне список заказов на мой приватный номер. Ого! Отдыхать мне не придется еще очень долго. Подозреваю, что и мозоли с рук не скоро сойдут. Но как бы тяжело не было, все заканчивается. Когда череда нескончаемых новогодних праздников подошла к концу, нагрузка на работе немного спала. Зато начались "трудовыебудни", а с ними и подготовка к очередной в этот раз долгожданной для меня сессии. В универе я теперь всегда искал, где припаркована черная Бэха Николая Исаевича. Когда встречал в коридорах, то чуть ли не за руки хватал, чтобы поздороваться или спросить какую-нибудь ерунду, что-то типа — "в каком кабинете у нас занятия?" Увидев его темные, равнодушные ко всему глаза хоть раз в день, и уже можно считать, что не зря пришел на учебу. На парах безотрывно наблюдал и размышлял, сколько в нем от того "Вайлевича", который мог лазить по чужим окнам, устраивать засады в кустах и заниматься интимными глупостями на заднем сидении такси? Сколько было? А сколько осталось? А он дефилировал передо мной в своих дорогих костюмах или кашемировых свитерах абсолютно безразличный к мысленным потугам и только иногда щелкал пальцами перед моим носом, приговаривая: "Кораблев, оставайтесь с нами. Будет еще много интересного". И все-таки как жаль, что его занятий у нас очень, очень мало. Может на другой факультет перевестись? Или предмет завалить, чтобы чаще видеться? Началась зимняя сессия. И кто-то ведь умный придумал, что для вечернего факультета будет удобней экзамены сдавать с утра! Какой хороший человек! Мне приходилось сразу после работы тащиться домой за конспектами, а потом сразу в универ. К концу экзаменов почувствовал, что забываю делать элементарные вещи. На психологию пришел чуть ли не во всей своей рабочей красе. — Кораблев, что это у вас? — Николай Исаевич провел пальцем по моему веку и показал, что там еще осталась краска и блестки. — Тьфу ты пропасть! — выругался я, но вовремя опомнился. — Простите. — Идите, умойтесь. — Нет. Вы же меня потом обратно не пустите. — Иди, говорю, — тихо шикнул на меня препод. И осторожно добавил. — Пущу. Только не ори. Стараясь делать вид, что ничего не происходит, я развернулся и пошел в туалет. Посмотрел на свое отражение в зеркале, мысленно усмехнулся: "Теперь он меня еще и за транса считать будет". Вернулся, стараясь не привлекать особого внимания одногруппников, взял билет, спокойно подготовился и так же спокойно ответил. Я же учил, чего волноваться-то? — Что-то вы мне сегодня не нравитесь, Кораблев, — ставя отметку в зачетке, заметил Николай Исаевич. — А раньше нравился? — не смог не схохмить я, сонно улыбаясь. Напряжение последней недели начало отпускать и у меня даже челюсть на место не вставала, все время зевала. — Раньше еще хуже было. Но раньше у вас глаза не слипались. Если не торопитесь, то садитесь на заднюю парту и отдохните. Я не могу в таком состоянии своих студентов отпускать. Совесть не позволяет. Спорить не хотелось. Я все его просьбы готов выполнять, не моргнув глазом. Да и чего дергаться-то? Все тихонечко шуршат бумажками, никто громко не разговаривает. Я сел на стул, потом пододвинул еще парочку, растянулся на них так, что меня из-за стола и не видно было. Подсунул под голову рюкзак и вырубился. — Кораблев, — услышал сквозь сон. — Денис. Глаза открывать не хотелось, но крепкая встряска за плечо заставила тело резко принять сидячее положение. На меня смотрел препод. В темных глазах — смешинки и губы кривятся, чтобы не расплыться в ухмылке. Что ж ты так редко улыбаешься? Тебе ведь это так идет. — Я не храпел? — первое что спросил, утирая слюну со щеки. — Нет. — Сколько времени? — паническая мысль пронеслась в голове. Николай Исаевич вытянул руку, чтобы посмотреть на часы, но я уже вцепился в его запястье и уставился на циферблат. — НИЧЕГО СЕБЕ!! Это ж сколько я проспал?! Я же на работу опаздываю! — я схватил рюкзак и помчался к двери. Но уже на половине пути вспомнил, что у меня сегодня выходной. Эта счастливая мысль впечатала меня в кафедру. Облегченно выдохнул и повернулся. Препод уже не стесняясь лыбился, глядя на меня. — Фух, сегодня не надо. — Поразительно! Сколько метаморфоз за тридцать секунд! — Это еще цветочки, — хихикнул я, задрав подбородок. — Николай Исаевич, вы еще заняты? — Нет. — А вы еще являетесь моим преподавателем? — Формально все учителя здесь твои преподаватели. — Я имею в виду, у меня с вами теперь учебных отношений нет? — Нет. — Тогда давайте поужинаем. Я знаю место, где еще разрешают курить. А? — А откуда знаешь, что я курю? — он непроизвольно приподнял темную бровь. — Вот и расскажу, если хотите. К его чести надо добавить, он недолго ломался. Мы вышли из универа, когда на город еще не стали опускаться вечерние сумерки. Но зимнее солнце "как на флаге японца" уже начало закатываться за высотки. Погода в последнее время радовала. После оттепели дороги были сухими и я рискнул вывести свою Хонду погулять. Николай Исаевич не смог удержаться и прочитал мини-лекцию на тему "Как опасно ездить на мотоцикле в широтах, где температурный режим в течение суток меняется от + 5 С до — 5 С". Я не спорил, просто показал направление, где находилось кафе, и мы дружно переставили туда свои транспортные средства. Устроились в самом дальнем углу, сделали заказ и в ожидании официантки с подносами уставились друг на друга. Мое желание поговорить с этим человеком уже зашкаливало. Жить в режиме "блондинки" довольно изнурительно, поэтому я отключил у себя эту функцию и, подперев подбородок, уставился на мужчину, сидящего напротив. — Я читал ваши книги, — выпалил на одном дыхании. — Ну и? Не уснул? — криво улыбаясь одними губами, ответил он. — Нет. Не уснул. Я говорю о трилогии "Во имя..." Ни один мускул на его лице не дрогнул. Не отводя взгляда, достал сигареты и закурил. — Как?.. — повторил вопрос. — Впечатление? Кишки. Потроха. Внутренности, размазанные тонким слоем по горячему асфальту, по которому ездит каток, на потеху публике. — Я имел в виду, — мужчина делает глубокую затяжку, — как ты узнал, что это мое? Ах, ну да!! Ведь психолог из нас двоих это ты! Все по Фрейду! Какой вопрос слышишь, на тот и отвечаешь. Ну-ну. Мне скрывать нечего. — Катя "Звонарева" — моя одноклассница. Мы вместе отмечали в Переделкино ее восемнадцатилетие. Там были ее родители Роман Давыдович и Татьяна Викторовна. И их племянник — Николай Исаевич "Вайлевич". Но его я плохо помню. Он больше по углам шарахался и от телефона не отрывался. — Понятно, — он стряхнул пепел на блюдечко. — Значит, не понравилось. — Я не говорил этого! В этот момент подошла официантка с нашим заказом и табличкой "У нас не курят. Штраф тысяча рублей". Я быстренько достал кошелек, вынул купюру нужного номинала и положил на ее поднос. Она понимающе кивнула и, не говоря ни слова, ушла. — Понравилось? — переспросил мужчина, провожая взглядом официантку. Дым от сигареты заслонил его глаза. — Да! Правда, я не очень верю во всю эту словесную мишуру: "любимый", "родной" и так далее. Я больше верю в поступки и быть рядом в "горе и радости". Но меня не оставляет в покое эта история уже несколько месяцев. Эти персонажи сидят у меня в голове, и одна только мысль буравит сознание: "Это как же надо проникнуться человеком, чтобы посвятить ему три книги, пятьдесят одну главу, пятьсот шестнадцать страниц!" Он с силой затушил окурок, все еще не поднимая на меня глаза. — Нет. Вру, — добавил я. — Есть еще одна. Если человеку хорошо, он никогда не будет тратить свое драгоценное время, силы, эмоции таким образом. Он всегда найдет, чем ему заняться. И основная его деятельность будет рядом с дорогим человеком. Я очень надеюсь, что главный герой хотя бы по человечески благодарен за те усилия и энергию, которые были потрачены на историю о нем. Мне плевать на то, кто в этих книгах «Кароль», «Палка», «Звягина» и «Клеопатра». Да и на главного героя плевать в первую очередь. Даже если то, что описывается — неправда, даже если все на самом деле было банальным и окончилось хуже некуда, но эмоции, которые передает автор — они подлинные. Они заставляют переживать вместе с повествователем, страдать от его неудач, радоваться успехам... — Рад, что ты понимаешь, что то, что описывает автор, совсем не значит, что он так на самом деле думает и что все это произошло в реальной жизни, — попытался перейти в режим "занудного учителя" Николай Исаевич. — Понимаю. Иначе у Стивена Кинга были бы проблемы. Он хмыкнул и мне немного полегчало. — Я увидел там человека тонко чувствующего, глубоко переживающего. Нежного, ранимого и очень, очень одинокого. Ты потряс меня до глубины души. Ты .... Ты прекрасен. Наконец-то я сказал то, что носил в себе долгое время. Николай оторопел и молча уставился на меня. Его темные глаза смотрели не мигая. А я ощущал себя марафонцем и сердце стучало где-то в районе горла. — Денис, — наконец отмер он, — мне, конечно, это очень льстит, но что ты хотел мне сообщить таким образом? Если думаешь, что я могу ответить на твои чувства, то ты ошибаешься. — Я на многое и не рассчитываю. Просто хотел сказать тебе об этом. Но объясни хотя бы почему? — первое в моей жизни признание и первый отказ. Молодец, Дэн, растешь в собственных глазах. — Потому что в реальной жизни счастливых концов не бывает. Я растратил весь эмоциональный запас, который был мне выделен в этой жизни. Я преступил все законы Божьи ради человека... — Но это же был несчастный случай! — попытался я успокоить мужчину. — Там нет твоей вины. Ты не можешь быть ответственным за все дерьмо, в которое вляпываются люди. — Не перебивай, — он сверкнул темными глазищами и я невольно "поджал хвост". — Я не смогу еще раз так же довериться кому-то. И точка. Хватит с меня всей этой эмоциональной чуши и тебе посоветовал бы успокоиться. Я удрученно выдохнул. — Если бы с тобой не произошла вся эта "эмоциональная чушь", ты не был бы тем, кем являешься. Почему ты не дашь себе еще один шанс? Ведь все твое прошлое — это твой «багаж». Только благодаря нему ты теперь именно тот, кто будет идти и бороться до последнего за свои чувства, за "своего" человека. И у негативного опыта есть положительные стороны. Посмотри в окно, — мы перевели взгляды. Темная туча заволокла небо. Начинался снегопад. В голубом сумраке медленно скользили крупные снежинки, предвещая очередной транспортный коллапс. — Для кого-то там, на дороге — многочасовая пробка, а для кого-то — возможность посидеть в кафе и спокойно поговорить. — Это все «штампы», их используют, чтобы не сильно раскисать в случае неудачи. Я так понимаю, что ты из той породы, у которых "стакан наполовину полон"? — он опять потянулся за сигаретой. — Только у меня даже "стакана" нет. Он разбит вдребезги. — Я с тобой своим поделюсь, — буркнул в ответ. — Благодарю. Оставь себе. Давай коротко, по делу. Что ты конкретно от меня хочешь, Денис? — он сощурился и наблюдал за моей реакцией. — Если дело только в сексе, то так уж и быть, один раз смогу тебя осчастливить. Надеюсь, этого хватит, чтобы ты оставил меня в покое? Официантка, принесшая опять табличку со штрафом, покосилась на нас. Я достал тысячную купюру и положил перед ней. — Нет. Мне не это от тебя надо. Тем более что эмоциональная близость у мужчин чаще всего появляется после физической. А вдруг мне не понравится, а тебе наоборот? — Ну, ты наглец! И чего ты хочешь? — Хочу, чтобы в следующей книге ты написал хотя бы пару предложений обо мне. Этого будет достаточно, — я коснулся пальцем его руки, в которой он держал сигарету. Теплая. Он немного вздрогнул от прикосновения. Боясь взглянуть вверх, я все же поднял глаза от наших рук. Этот зрелый, состоявшийся мужчина, сидевший передо мной, растерянно и как-то озадаченно смотрел не мигая. Какой же он все-таки потрясающий. Время остановилось, а мы не отводили взгляда друг от друга. Сколько этот момент длился, я не понял, но то, что у него немного покраснели скулы, заметил. Мужчина вздохнул, затушил сигарету и промолвил: — Думаю, хороший абзац ты уже заслужил. — Правда?! — почему-то эти слова меня так обрадовали и воодушевили, что почувствовал, как кожа на щеках трещит от улыбки. — Расскажи что-нибудь о себе. Все равно мы здесь застряли, из этой пробки так быстро не выехать. И не вздумай врать! Я тоже о тебе кое-что знаю, Денис Кораблев. — И что же ты хочешь знать? — Почему ты работаешь там, где работаешь. — А ты откуда знаешь где? — У меня свои источники информации. — Признавайся, ты посещал наше «гнездо разврата и порока»? — Неважно, — он спрятал улыбку, прикрываясь чашкой кофе. — Все просто. В тот период, когда мама уже болела, денег катастрофически не хватало, я подрабатывал на стройке. Потихоньку начал покуривать, принимать "колеса" и процесс бы продолжился и дальше, если бы случайно не увидел репортаж о "нем". "Он" занял все оставшиеся мысли, которые не были оккупированы болезнью и наркотиками. "Он" заставил поднять задницу и подумать о том, что мне надо и чем я хочу заняться. "Он " — мои кровь, пот, сопли, слезы, разочарование и моя гордость. Пилон — знаешь, что это? — Пилон — это шест, у которого танцует девушка в малобюджетных фильмах? — подсказал Рафалович. — Она кружится, обвивает его, трется, эротично выгибается. Красиво? А если убрать показную сексуальную подоплеку? И представить, что это делает мужчина? Вот и меня зацепило. Это называется pole-dance. И сейчас он принят как официальный вид спорта. Его корни начинаются в китайском цирке и у него несколько разновидностей и направлений, от экзотических до спортивных. Это не только танцы в стрип-барах, как может показаться на первый взгляд. Я состою в федерации по спортивному pole-dance, езжу на соревнования и планирую открыть свой зал после окончания универа. — Поэтому ты и работаешь в клубе? — Да, это и практика, и знакомства, и тренера. — Но тебе не хватит денег начать свое дело. — Мне помогут. — "Богатенький папик"? — брезгливо скривился мужчина. — Надеюсь, ты не меня в этой роли рассматриваешь? Я не сдержался и захохотал. Громко, от души. Так резко и неожиданно, что на нас обратили внимание посетители за другими столами. Не может быть! Он ревнует?! Николай хмуро зыркнул на меня и опять потянулся за сигаретой. Тут же опять нарисовалась девушка и я опять, не споря, оплатил штраф. — Нет, не папик. Отчим. Третий по счету. — Зачем ему это делать? Богатые люди не любят делиться. — Это наше с ним условие. Я получаю диплом, который не даст мне протянуть ноги. А он выделяет мне деньги. И потом он мне кое-чем обязан. И не столько мне, сколько моему второму отчиму. Человеку, которого я считаю своим настоящим отцом. — Расскажешь о нем? Мы проговорили несколько часов. У меня уже саднило горло, я давно ни с кем так долго не разговаривал. Но было приятно наблюдать, как человек, вечно серьезный, несколько хмурый, начинает расслабляться. Улыбка все чаще и чаще освещала его лицо и я готов был еще столько же часов говорить не переставая, лишь бы продлить этот вечер. Побольше времени провести вот так. Вместе. — А теперь скажи, для чего все это? — он покрутил зажженной сигаретой перед моим носом. — Я хотел, чтобы тебе было комфортно. Я пытаюсь... ухаживать... — признался, в очередной раз, оплачивая штраф. — ЧТО?! — Ой, да ладно стесняться!! Ты забыл, что это такое? Привыкай. И почаще повторяй себе, что все всегда заканчивается хорошо. Если закончилось плохо, значит это еще не конец. Может я и есть «тот самый» для тебя? Ты был бы не ты, если бы не пережил этот горький опыт, не написал книгу, я ее не прочитал и не захотел признаться тебе? А? — Это вряд ли. Но послан ты мне явно с какой-то целью. Вероятно за все мои предыдущие и будущие грехи, — философски заметил Николай, потирая переносицу. Вышли на улицу мы уже поздним вечером. Чуть морозный воздух освежил наши разгоряченные головы и от перепада температуры с тепла на холод пришлось поплотнее застегнуть одежду. — «Пробка движется и не движется в подмосковные вечера», — тихонько пропел я, рассматривая проспект перед нами. — Давай без музыкального сопровождения, — попросил он, закутываясь в объемный шарф. — Ты, правда, на Бардина живешь? — Да. — Я в том же районе. Предлагаю такой вариант: ты едешь на метро, а я быстренько через дворы метнусь за вторым шлемом, забираю тебя со станции и довожу до дома. Потому что на своей машине ты не доедешь еще как минимум часа полтора. — Это еще один вариант ухаживания? — И это тоже. Просто так будет рациональнее. Не находишь? Мы не торопясь подошли к его машине. Я оседлал Хонду, надел шлем на макушку, не опуская на лицо, и подкатился к нему, не включая зажигание. — Знаешь, я тут подумал и решил, — Николай повернулся ко мне и оперся спиной о Бэху. — Пожалуй, если будешь себя хорошо вести, то напишу про тебя целую главу. — Знаешь, я тут тоже подумал и тоже решил, — с такой же интонацией ответил ему, — что буду вести себя плохо, — он нахмурился на мою реплику. — И у тебя просто не будет времени заниматься своей писаниной. Я привстал и не очень ласково ухватил его за грудки. Мой «борзометр» зашкалил. Я впился в его рот самым жарким поцелуем, который смог получиться в этот момент. Терзал, ласкал, пробовал и наслаждался его чуть приоткрытыми губами. И неожиданно ... он ответил. Ухватил за плечи и с силой притянул к себе. Наши языки переплелись, дыхание смешалось. Мы судорожно перехватывали морозный воздух и целовались, пока желание не стало мешать стоять ровно. — Поезжай аккуратнее, — нервно переводя дыхание, пробормотал он, разрывая наши губы и опуская шлем. Я откатился назад, отсалютовал и выехал на проспект, нечаянно подрезая какую-то машину, и вызывая очередные гневные сигналы в свою спину. * * * Леонид Витальевич Голосов ехал с концерта, который проходил в какой-то филармонии имени кого-то там. Он уже не запоминал, куда его возили и где происходили выступления. Не потому что не мог запомнить. Тьфу-тьфу-тьфу. С памятью все в порядке. Просто удерживать ненужную информацию даже не считал нужным для себя. Он для своих солидных лет все еще был энергичен, в маразм не впадал, и надеялся, что и с остальными жизненно необходимыми функциями его организм будет продолжать жить в добром здравии и довольствии. И концерт прошел на твердую "четвертку". И поклонники его тоже уже в более чем в зрелом возрасте, хоть не могли "отжигать", как принято сейчас выражаться, но поддержали мэтра своей энергетикой и положительными эмоциями. Да и молодежь, благодаря стараниям одной фанатичной поклоннице, тоже имела место быть на концерте. Что еще желать Заслуженному, Народному, всеми любимому Певцу, Лауреату, Артисту и просто "Баловню Судьбы"? "Мне есть, чем гордиться", — с умиротворением подумал он. Теплый Мерс укачивал тихим урчанием. Ноги укрыты уютным, мягким пледом. Всё это навевало ненужные воспоминания о "его мальчике" и шалостях, которые они оба в здравом уме и трезвой памяти никогда бы не сделали, если бы ... Он перевел взгляд на сидящего рядом Вячеслава. Его директор тихонько общался по телефону, организовывая следующие выступления и договариваясь об условиях, при которых "Звезда Эстрады" будет выступать. Его бубнеж сильно раздражал, но одернуть было лень. У Голосова завибрировал телефон. Неторопливо вытянув трубу и близоруко прищурившись, прочитал: "Ира". — Привет, — он нажал на кнопку приема вызова. — Привет. Ты домой или в городе на квартире останешься? — Уже домой еду, — говорить не хотелось. Энергии хватало только на то чтобы сидеть вертикально. — Хорошо. Я приготовлю что-нибудь тебе на ужин, — и добавила, — как ты любишь. Хоть она и старалась скрыть это, но сказано было через силу, и это не прошло не замеченным мимо тонкого, музыкального слуха мужа. После сложного для всех жизненного периода они пришли к нескольким компромиссным решениям. Например, после концерта Леонид получает не низкокалорийную очень полезную зеленую субстанцию, а полноценный ужин. С зашкаливающим содержанием углеводов, жиров и белков. Сдобренным холестерином и приправленным глутаматом натрия. Он (черт возьми!) это заработал и заслужил! Отношения с женой были восстановлены. Статус они не поменяли. Благодаря куче денег и помощи психолога, не знакомого с Рафаловичем, пережили очередной внутрисемейный кризис. Она простила ему этот загул. Святая женщина. Повезло ему с ней. Сплетни в прессу не просочились. Все чинно и благородно. Даже самому не верится, что был настолько сумасшедшим, что всерьез рассматривал возможность жить с … мужчиной. Их машина который час пыталась преодолеть пробку на светофоре, после которой проглядывался относительный пробел на дороге. Еще небольшой рывок и можно было выехать на прямую в Нововнуково, где ждала его жена, его дом, его собака, его "семья". "Мне есть, чем гордиться", — с достоинством напомнил сам себе Голосов. Эту мантру он повторял довольно часто и началось все с того момента, когда решил порвать отношения с человеком, который показал ему разницу между «жизнью» и «существованием». И момент, когда Леонид отцеплял от своих плеч его руки, с горечью приговаривая эту фразу, уже больше никогда не повторится. Все прошло. "Как с белых яблонь дым..." Он перевел взгляд на обочину дороги и чуть не поперхнулся воздухом. Двое мужчин, не скрываясь и не таясь, целовались на виду у всего проспекта. Хоть и время было позднее, народу мало и снегопад сильно отвлекал внимание на дорогу. Но то, что это мужчины и они стояли на парковке не таясь, было бесспорно. Один в кожаной черно-желтой косухе, со шлемом, поднятым на затылок, оседлавший мотоцикл. Он ухватил рукой за грудки высокого, темноволосого мужчину одетого в стильное пальто и брендовый шарф. Целовались так страстно и самозабвенно, что брюнет вцепился в плечи мотоциклиста, чтобы удобней было предаваться взаимному удовольствию. И Леонид Витальевич очень хорошо знал этого мужчину! Он мог вычислить его в радиусе десяти метров, даже повернувшись спиной. Он досконально знал, какой он в одежде, какой без нее. Какой он, когда расстроен или когда радовался его успехам. Какой страстный бывает, если подловить в нестандартной обстановке. Какими глазами смотрит по утрам и особенно по вечерам. Когда ему что-то надо, но он молчит, подавляя в себе свои желания. Когда он волнуется и плохо скрывает это. Когда искренне поддерживает, хоть и знает, что его ждет горечь сожаления. Он досконально знал, когда тот врет, чтобы скрыть разочарование и когда говорит правду, подбирая более корректные и безболезненные слова. Голосов знал того человека. Он даже не заметил, как развернулся к затемненному окну и своим горячим дыханием затуманил стекло. "Его мальчик" опустил шлем мотоциклисту. Тот откатился назад, развернулся и выехал на дорогу. — Смотри, куда прешь! — выругался всегда сдержанный водитель Игорь. — Что случилось? — равнодушно поинтересовался Вячеслав, не отрываясь от телефона. — Подрезал меня! Вот придурок! Долбанный шмель-самоубийца!! По такой погоде да на байке! — Забей, дураков в столице через одного, — отозвался директор, опять погружаясь в интернет. А Леонид Витальевич все еще не мог оторвать взгляда от Рафаловича. Николай стоял около своей Бэхи и покусывал опухшие губы, пробуя их на вкус, с трудом подавляя улыбку. И вид у него был ... счастливый. Голосов точно мог определить эмоциональные показатели всегда сдержанного Ника. И сейчас эти показатели зашкаливали. "Его мальчик", его Ник, стоял посередине полупустой парковки, рядом с оживленной автострадой и радостно и счастливо улыбался вслед этому мотоциклисту, из-за которого Игорь пропустил светофор и пришлось еще стоять в ожидании нужного света. И этот взгляд скользил мимо Мерса Голосова за мотоциклом. И то, что Николай даже не замечает такую приметную машину, обескураживало еще больше. Рафалович развернулся, все еще улыбаясь, забрал какие-то папки из машины и пошел в сторону метро. А Леонид Витальевич боролся с желанием выскочить из машины, догнать "своего мальчика" и вцепиться ему в плечи, чтобы заглянуть в такие нежные и обычно грустные до боли в сердце глаза. Но он прекрасно понимал, что в этот раз Ник в лучшем случае только обнимет его, а в худшем молча обойдет, как неожиданное препятствие на пути. И глядя на удаляющийся, знакомый силуэт, его гордость и самомнение, и эгоизм, и самолюбие корчились в предсмертных судорогах, приговаривая: "Мне есть, чем гордиться".