Все всегда заканчивается

Николай Телефон зазвонил, как всегда, не вовремя. — Алло, — я перевел звук на громкоговоритель и прижал трубку к рулю, не отвлекаясь от дороги. — Привет, — голос Катюхи прозвучал бодро и громко на весь салон машины. — Привет. Как жизнь молодая? — Помаленьку. Как сам? — Скриплю. — Какие планы на выходные? — Пока никаких. — Тогда у меня к тебе предложение, от которого ты не можешь отказаться. — Весь внимание. — Поехали в Переделкино. — Что там делать? — Мамуля торт испекла. Ждет нас в гости. — Это все объясняет, — я хмыкнул. Значит ОН точно не приедет. Скорее всего ЕГО и в городе-то нет, раз зовут на все выходные. — Хорошо. — Только у меня просьба. — Какая? — Я машину в ремонт поставила. Забери меня, — нарочито капризным тоном "попросила" она. — Ладно. Но у меня сейчас работа, подъезжай попозже. Хорошо? — Без проблем, — Катя тут же отключила связь. Пока убирал телефон не заметил, как передо мной неожиданно проскочил мотоциклист в желто-черной кожанке. Пришлось резко ударить по тормозам и давить на клаксон. Если есть деньги на права, то прикупи себе немного мозгов! Сердце еще некоторое время не входило в привычный ритм. И я упорно уговаривал себя, что это из-за мотоцикла, а не из-за того что поеду к дядюшке с тетушкой. В дом, где так много связано с НИМ. Сколько уже времени прошло? Года полтора? А, кажется, что все это было недавно. Еще недавно ОН объяснял мне, как бестолковому ребенку, что ТАК будет лучше для всех. ТАК ни на кого не будут показывать пальцем и трепать в желтой прессе. ТАК мы сохраним наши отношения и воспоминания. ТАК и должны поступать взрослые, адекватные, ответственные люди... А мне хотелось одного. Обнять ЕГО и уткнуться носом в шею. И простоять до конца своих дней, прижимаясь к родному, любимому человеку; и вдыхать ЕГО запах, от которого у меня, наверное, и сейчас живот сведет, если почувствую рядом. За невеселыми размышлениями, не заметил, как подъехал к работе. На парковке как обычно не протолкнуться. Только высмотрел место поближе к входу, тут же прямо перед моим носом опять тот ненормальный мотоциклист вклинил свою технику. Зачем тебе столько места? Мог бы и с края где-нибудь примоститься. Пришлось сдать назад и опять тихонько продвигаться по рядам в поисках парковки для своей Бэхи. Время поджимало. Не люблю опаздывать на занятия. Если у меня высокие требования к студентам, то и я должен быть примером для них. Они об этом знают и лишний раз стараются не усугублять ситуацию. По дороге встретил нашего университетского врача, с которым ходили пару раз выпить. — Я знаю, где есть горячие "цыпочки", — заговорщицки подмигивая, прошептал Макаров. — Ну, или горячие "петушки". На кого у тебя настроение будет. — Я тоже знаю, — равнодушно отмахнулся от него. — В гриль-печке на Казанском вокзале. Как-то он догадался о моей двойственной ориентации и, что удивительно, отнесся к этому вполне спокойно. «Если не будешь ко мне подкатывать с неприличными предложениями, то и я не буду бояться поворачиваться к тебе спиной в душе и наклоняться за мылом», — отмахнулся Макаров однажды после приличной дозы спиртного. — Ха-ха, — натужно хохотнул доктор. — Какой ты юморной мужик! Признавайся, это ты шутки для «Аншлага» пишешь? Мне этот клуб посоветовали, потому что там для каждого найдется «вариант», — он интригующе понизил голос. — Надо будет выбраться. — На этих выходных точно не смогу. — И не надо. Клуб от нас никуда не денется. Мы перекинулись еще комментариями о погоде, местных новостях и разошлись. Я подошел к кабинету, в котором планировались занятия, и замешкался в поисках ключей. Не нравится мне, когда по аудитории шастают, как по общим коридорам. Пришел на занятия, так сиди, учись. Поэтому всегда закрываю двери на ключ, чтобы никто не мешал учебному процессу. Но только я начал закрывать за собой дверь, как ее тут же вырвали из моих рук. Да с такой силой, что ручка осталась у меня. Я недоуменно уставился на оторванную часть, а потом и на человека, который предстал передо мной. Высокий, светловолосый, смуглый парень, наверное, Катюхин ровесник. Зеленые глаза обеспокоенно и выжидающе уставились на меня. В руках рюкзак и шлем с какой-то футуристической графикой. Одет в высокие ботинки, кожаные брюки и треклятую желто-черную косуху, которая мне уже надоела. Проходя мимо, задержал дыхание, буркнул "асьте", положил вторую отломанную часть от замка мне на стол. Затем плюхнулся на первую парту прямо напротив меня и задышал, будто бежал с другого конца университета. Эпично. Ничего не скажешь. Я достал телефон и пока ждал ответ завхоза, разглядывал свою новую группу студентов. "Вечерники". В основном уже взрослые, работающие люди. Им "корочка" о высшем образовании нужна только для предъявления по месту работы. У них шкала ценностей и страхов не такая, как у студентов дневного обучения. Но даже я почувствовал, как группа расслабилась и облегченно выдохнула, когда этот парень вошел в кабинет. Он тут местная "рок-звезда", что ли? — Меня зовут Николай Исаевич. Моя фамилия Рафалович, — я начал представляться. Эта "процедура" всегда вызывает у меня небольшой внутренний мандраж. Если не произведу нужного впечатления, не зарекомендую себя, то они все дружно сядут мне на шею и будут ездить до конца учебы. А потом еще и поделятся своими впечатлениями и опытом с другими, которые придут после них и так же будут канючить, выпрашивать оценки и зачеты. — Я преподаватель по совершенно ненужному вам предмету психология. Но на ваше несчастье, предмет свой люблю и очень надеюсь поделиться крупицами своих знаний с вами. Предупреждаю сразу. В ваших подачках не нуждаюсь. Кто с взяткой придет, тот от нее и погибнет. Поэтому, если мозгов мало, то лучше брать измором, а не нахрапом. Требования у меня жесткие. Методички придется выучить наизусть… — А вы будете спрашивать по своим работам? — девушка задавшая вопрос, подняла руку и попыталась перейти на другую тему. Это она про те два доклада, которые завалялись еще со времен моей практики психологом? Скукота ведь. Я сам засыпаю, когда перечитываю их. — Нет. В эти дебри никто не полезет. Если только сами не захотите в свободное от основной учебы время почитать. И с автографами прошу вас меня не беспокоить. — А расскажите, с кем вам приходилось работать? — сплетни уже давно ходят по университету. Не я их придумал и останавливать их тоже не собираюсь. — Конечно, расскажу. Как только вы все на «отлично» напишете самостоятельную работу, которая будет в конце недели. Послышался возмущенный ропот. А вы на что рассчитывали? Не надо отвлекать меня от занятий. — А если я буду утомлен? — голос с первой парты. — Сексуально? — Будете писать стоя, — первое, что пришло мне в голову. — Ваша фамилия? — Кораблев, — далее последовала выразительная пауза. — Денис. Видимо, я сейчас должен был отреагировать более радостно, облегченно хмыкнуть и расплыться такой же счастливой улыбочкой, как и студент. Не на того напал! — Мы же с вами взрослые люди, Кораблев. Да? Я, мужчина, преподаватель, стою перед вами и ожидаю такую же ответную реакцию от вас, — чтобы еще больше его застращать, сложил руки на груди и пристально посмотрел на этого шута горохового. — На мои вопросы с места позволительно отвечать только дуракам, женщинам и детям. Вы себя к какой категории относите? — Ни к какой, — приглушенно пробурчал байкер и встал, одновременно стягивая с себя куртку. А он ничего такой... рельефный и краснеть еще не разучился. — Отлично. Вашу запоминающуюся куртку я вижу за последние пятнадцать минут третий раз. Первый — когда вы на повороте подрезали, второй — когда на парковке влезли вперед меня, место заняли и третий — сейчас, ломая казенное имущество. — А ничего бы не было, если бы вы не закрывали дверь... Ну что за детские отмазки, Денис?! Нужно что-то посерьезней придумать. — Кстати, ремонт двери за ваш счет, Кораблев. Бедняга даже воздухом подавился. Но я и сам, если честно, не ожидал от себя такой наглости. — В следующий раз, прошу, старайтесь ездить аккуратней. Все. Хватит отвлекаться. Этот Дениска Кораблев и так отнял у меня достаточно времени и нервов. Дальше пошло, как обычно. Сначала нужно оглушить "жертву" огромным количеством непонятной информации, а потом начать объяснять на пальцах, на доске, интонацией, на примерах из жизни. И опять почувствовать ту энергетику, адреналин, от которых у людей начинают загораться глаза при понимании чего-то нового, ранее неизвестного. Я, похоже, наркоман. Только мой наркотик очень специфический. Закончил лекцию дежурной фразой для новичков. — Запишите мой телефон. Если возникнут вопросы по учебе, звоните. Не прошло и минуты, как на мой номер пришло сообщение. Обычно я отключаю звук, но сейчас любопытство взяло вверх. "Мышка, приготовь нору. Твой котик уже на взводе", — гласил текст с неизвестного номера. Неожиданно! Стараясь сильно не меняться в лице, ответил: "Только после сессии". Единственный, кто потянулся за только что убранным телефоном, был Кораблев. Он открыл сообщение и так же удивленно уставился в экран. Я подошел к его парте и заглянул в телефон. Так и есть! Попался! — Я... — он все еще пялится в свой гаджет и кажется пытается мне какую-то информацию орально передать. — Я... Но получалась у Дениса только какая-то немецкая порнография. — Sprechen Sie Deutsch? — я честно изо всех сил старался не глумиться. — Что, Кораблев? Предпочитаешь быть "котиком"? Наши взгляды, наконец, встретились. У него оказывается и веснушки есть. — Не туда сообщение отправил? — дал очевидную подсказку. — Да, — услышал в ответ. Ну, надо же! Каким милахой может быть этот самодовольный каскадер?! Я отошел от парня, сохранил сообщение и номер. Теперь он у меня в телефоне значится, как "Кораблев-котик". На выходе подловила словоохотливая девушка, оказавшаяся старостой группы, и еще минут десять не давала благополучно покинуть эту "клоаку знаний". Когда мы с ней обсудили все вопросы, то вышли уже на улицу. Кораблев на крыльце с кем-то громко и весело болтал, видимо он быстро оправляется от такого рода конфузных ситуаций. Я бы его и не заметил, но его яркая куртка, как назло, все время попадала в поле зрения. Катюхи на горизонте не обнаружилось и мне пришлось пойти греться в машину. Терпение заканчивалось. Очень хотелось поехать в Переделкино, к домашнему торту и сладким воспоминаниям. После нескольких минут ожидания, нервы не выдержали, и я набрал ее номер. — Ты где? — Где, где? На крыльце, — последовал тут же ответ. — Значит, я мимо тебя прошел, а ты меня не видела. — Не заметила... — Машину видишь? Подойдешь? Или тебя волоком притащить? — Посигналь. Я мигнул фарами. — Вижу. Сейчас подойду, — Катя отключила телефон и через несколько секунд открыла дверь машины. — Извини. Одноклассника встретила. Он здесь учится. — Как фамилия? — Не скажу. А то ты к нему будешь предвзято относиться. — Обязательно буду. — Поэтому и не говорю. * * * Катя всю дорогу болтала не переставая. Я же после работы предпочитал помолчать, пожалеть горло и прикидывал в голове, в какой комнате мне придется ночевать. Раньше за мной отдельных апартаментов не числилось, в отличие от Леонида Витальевича. Ему, как старому другу семьи, всегда была выделена отдельная опочивальня, которую мы потом делили вместе, когда приезжали к моим родственникам. После нашего разрыва я не оставался там с ночевкой. Не мог. Слишком больно. Но сегодня, если не погонят, что вряд ли, можно попробовать остаться. В последнее время приезд к родственникам больше походил на посещение какого-то закрытого предприятия. Нужно было заранее позвонить и не один раз. Узнать, можно ли приехать, удобно ли, будут ли все дома, и уже подъезжая, сделать контрольный звонок, чтобы точно быть уверенным, что во время моего визита к ним не явится человек, собственно ради которого и приходилось городить весь этот огород. — Вкусно? — поинтересовалась Таня, подкладывая мне в тарелку очередную порцию. — Как фсехда. Шпашибо, — я уплетал ее стряпню за обе щеки и жалел, что нельзя придумать портал с этой кухни в Переделкино прямо ко мне на квартиру на Бардина. — Совсем исхудал, — сокрушалась она. — Учебный год только начался, а у тебя уже глаза ввалились. Ты хоть готовишь себе что-нибудь? Я кивнул. Рот занят, говорить неудобно, а то еще пронесу мимо что-нибудь вкусное, я же себе этого не прощу. — Как новый поток? Как студенты? Почему-то вспомнил растерянные зеленые глаза и удовлетворенно хмыкнул, показывая большой палец вверх. — Ой, мам, а я знаешь, кого встретила? — Катюшка, сидящая рядом, решила перевести разговор на другую тему. — Дэна помнишь? Мы недавно с тобой говорили о нем. — Помню. Помню я его. Хороший парень был. Откуда он опять в столице-то объявился? Они же, по-моему, квартиру на юге купили? Вернуться решили? — Там такая история запутанная. Я уж не стала в подробности вдаваться, но, похоже, он совсем один теперь. Мама умерла, а отчим то ли бросил его, то ли он сам от него уехал. Не знаю. — Вот ведь опять не повезло парню! — сокрушенно протянула Татьяна. — Почему «опять»? — поинтересовался Роман, подливая нам в рюмки. — И откуда у тебя вообще информация о Катерининых одноклассниках? — Оттуда, — устало закатила глаза Таня. — Если не помнишь, то я тебе подскажу. Я пару лет состояла в родительском комитете и волей-неволей пришлось быть в курсе многих личных дел ее класса. Мама его, … как бы помягче выразиться, все время искала «где трава зеленее». Замуж выходила за всех, кто звал. С полным спецнабором. Со свадьбой, платьем, фатой, застольем, сменой фамилии. Ещё до школы Дэн фамилию менял. Потом она за физрука школьного замуж вышла. Жили они не плохо. Он в Дэне души не чаял. Все время с ним по секциям ходил, с Катей в одной спортивной школе в начале занимались. А потом они в аварию попали. Отчим его с управлением не справился, а может и заснул. Экспертиза показала, что основной удар пришелся на голову, но он не умер сразу. Двенадцать часов без сознания в машине провел. А парень, ему тогда тринадцать лет было, все это время рядом находился, не мог вылезти, ноги перебиты. Вот представь ситуацию. Подросток, мальчишка совсем, почти сутки просидел рядом с умирающим человеком, которого он искренне считал своим отцом. Представляешь? Рядом трасса, машины мимо ездят, но их с дороги не видно, никто не останавливается. Дэн, когда на руках до трассы дополз, совсем плохой был. Он почти год в больнице провел. Сначала его физическое состояние лечили, потом психическое. Мальчишка учился-то не плохо, преподаватели к нему в больницу ходили, чтобы он программу учебную не пропускал. Только не разговаривал. Совсем. — Что-то припоминаю, — буркнул дядюшка. Настроение немного подпортилось. — А как он из всего этого вышел? — поинтересовался я у тетушки. — Говорит, что книги помогли, — ответила та, пожимая плечами. — Да уж, — протянул я и поинтересовался у кузины. — А сейчас он как? — Хорошо, по крайней мере, с виду. Он всегда легкий в общении был. Яркий. Смеется много, шутит все время с приличной дозой сарказма к себе и окружающим. Но есть в нем какая-то несгибаемость, что ли. Взгляды на жизнь серьезные, осмысленные. Он у меня теперь как образец для подражания. Своего рода «лекало». Когда со мной какая-нибудь неприятность случается, или кто-то начинает на жизнь жаловаться, я его ситуацию вспоминаю, и как-то все проще становится. Не находишь? Мать свою любил до безумия. Все выходки ей прощал. — А потом что было? После аварии? — А потом она опять замуж вышла, даже года не прошло после несчастного случая. За какого-то новорусского бизнесмена. Он был то ли другом, то ли дальним родственником физрука. Очень с деньгами помог, когда Дэн по больницам лежал. Да еще престарелая мать погибшего помогла. Она тоже от парня не отходила. Так и вытащили мальчишку практически с того света и из психушки. После этой истории о неизвестном мне Дэне даже скулить самому себе стало неприлично. Мы засиделись допоздна. Я уже так давно не проводил вечер в их компании, что позабыл, как это быть обласканным заботой и вниманием со стороны близких мне людей. Чувствовал себя осоловевшим больше от съеденного за столом, чем от выпитого. И на душе такая легкость образовалась, что мысли о том, где упадет моя тушка, уже не беспокоили. Мне было все равно, о чем я им и заявил, когда встал вопрос, где мне спать. Дядюшка довел меня до «той самой» комнаты, поинтересовался, нужно ли мне еще что-нибудь и пожелал "Спокойной ночи". Но оказавшись за дверью в одиночестве, воспоминания опять нахлынули удушающей волной, которая выбила похмелье. Столько здесь произошло! И о чем хотелось помнить всю жизнь, и о чем хотелось забыть и не вспоминать. Я подошел к окну и облокотился о подоконник. Свет от уличного фонаря проникал сквозь щель в шторах прямо на кровать, на которой мы спали, ругались, мирились, долго по полночи вели задушевные разговоры, пока… Пока все это не закончилось. Ноги ослабли, и я рухнул поперек кровати поверх покрывала и осторожно поворачиваясь, завернулся в него, как в кокон. Освободил руки и уткнулся лицом в подушку, втягивая воздух, стараясь найти ЕГО запах. ЕГО терпкий запах волос, пота и одеколона. Но ничего не почувствовал. Белье естественно было поменяно, да и подушка наверняка была другая. А возможно, что тоже не приезжал сюда давно. Мы осторожно обходили эту тему в разговорах с родными. Будто в доме есть душевнобольной и все стараются не затрагивать тему, которая может вывести его из состояния покоя. В принципе, они не так уж и неправы. "Полюбить так королеву, проиграть так миллион". Это мой вариант. Мой диагноз. Я влюбился. Влюбился в публичную фигуру нашего шоу-бизнеса. Не в природное талантище, зашкаливающую харизму, потрясающий голос. А именно в человека. В капризного эгоцентрика, требовательного лентяя, любителя вкусно поесть и сладко поспать, в женатого стопроцентного натурала с разницей в возрасте в двадцать пять лет. И я признался ему. И выиграл и миллион, и королеву. Вернее, Джокера. Мы прятались по углам. Звонили друг другу и за разговорами не спали до утра. Он ездил по всей стране с концертами. Я следовал за ним. Встречались украдкой, как воры. Делали вещи, которые с другими людьми никогда не стали бы делать. Мы обманывали окружающих, близких, родных. Кому сказать, не поверят. Самый клинический случай из всех клинических, которые только могут существовать в природе. Потом нас естественно поймали на горячем родные. И теперь уже и они были вовлечены в этот всеобщий обман. Он переехал в мою квартиру, оставив жену, свой дом. Я бросил работу и теперь почти на законном основании работал у него личным помощником. Очень личным и очень помощником. В какой-то момент поймал себя на том, что каждая моя фраза, каждая зарождающаяся идея и помысел начиналась с мысли о том, а как бы он отреагировал, а что бы сказал, что бы подумал. Я почувствовал, что его личность, сущность заслонили все вокруг. Мои желания и потребности ушли на второй план и мне это нравилось. Ведь если это не любовь, то что? Или может я где-то ошибаюсь? Но эту крамольную идею я тут же засунул глубоко-глубоко и сверху пристроил булыжник из обязательств, которые мне нужно было ежедневно выполнять, чтобы ЕМУ было удобней и комфортней рядом со мной. А мы продолжали жить и врать. Моей семье, друзьям, коллегам, знакомым, прессе, себе. О том, что все хорошо, все замечательно, у нас впереди еще многие годы беззаботной жизни, где не придется прятаться и скрываться. Что нужно еще немного подождать и все наладится. И однажды утром после двухлетней совместной жизни, зайдя на кухню, где я готовил завтрак, ОН с какой-то тоской и болью посмотрел на меня. И разорвал этот замкнутый круг. Не объясняя причины и не приведя достаточно веских аргументов. Хотя мне никакие доводы не были бы достаточно весомыми. Он вернулся к жене. Я остался один. От всех болезней, как известно, существуют лекарства. Почти от всех. По крайней мере "волшебные таблеточки" может и не вылечат "очаг возгорания", но помогут приглушить боль, и появится возможность что-то расставить на "полки" и посмотреть на всю ситуацию со стороны. В моем случае панацеей оказалась "писательская" деятельность. Почему в скобках? Потому что сложно назвать приступ графомании каким-то серьезным заявлением в мире литературы. (прим. яямоя: это автор на свою "деятельность" намекает.) Я писал и писал, сохраняя текст на компьютере. Днем и ночью. Забывая поесть и поспать. Меня несло в мой уютный и выдуманный мир, где герои жили, дышали друг другом. Преодолевали проблемы, лечили душевные и физические болячки, были честны в своем выборе и никого не обманывали. Никого. Зачем я это делал? Чтобы сформулировать ответ и проанализировать все, что было между нами. Чтобы не хватать за руки, не просить остаться и не заглядывать в глаза, которые смотрели куда угодно, но не на меня. Так я "материализовал" то, что никогда не будет озвучено вслух. Это было как последний звук порванной струны, как последняя капля крови в катетере, отблеск солнца перед долгой и длинной ночью. Это была моя Точка. Когда я закончил и оглядел результат своего труда, оказалось, что за короткий срок было написано три приличных размеров фолианта. И меня начало постепенно отпускать. Сначала расслабились пальцы на руках. Потом опустились сведенные судорогой плечи. Выпрямился скрюченный позвоночник. Шея перестала держать голову. Мышцы лица расслабились и потекли вниз. И я вслед за ними. Я отправил свою "Эболу" в мировую сеть и прилег отдохнуть. На два дня. На третий меня без сознания нашли тетушка с дядюшкой. Встряхнули, накормили, попинали, отогрели и отправили работать. Туда, где мне заново пришлось учиться общаться с людьми, с книгами, студентами и быть самим собой. Не "казаться", а быть. И я будто бы даже почувствовал, что не плохо с этим справляюсь. Или я опять себя обманываю? Все-таки приехать сюда было хорошей идеей. Живя в городе, все время боялся, что если окажусь с людьми или в местах, которые неразрывно связаны с НИМ, то меня тут же накроет приступ паники и я не смогу справиться с этим неожиданным нервным срывом. Но все обошлось. Я взрослый тридцатисемилетний мужик преодолел боль от душевной раны и теперь могу попробовать жить дальше. Но юмор ситуации заключается в том, что каждый взрослый — это постаревший ребенок, которому требуется забота, внимание, ласковое слово и дружеская поддержка. Почему-то вспомнился тринадцатилетний мальчик, который почти сутки провел с умирающим любимым человеком в замкнутом пространстве и ничего не мог сделать, чем-то помочь. Но ведь он прошел через это. Вырос. Завел себе друзей, подруг, любимых. Делает ошибки, исправляет их, радуется чему-то, его что-то печалит, умиляется котятам или щенятам. Жизнь продолжается. Будь она неладна. Значит и мне надо двигаться дальше. Строить планы, встречаться с людьми, общаться, путешествовать... Может я бы еще до какой-нибудь умной мысли додумался, но меня все же сморило. И ничего мне не снилось в эту ночь. * * * Время — лекарь? Не знаю. Сомневаюсь. Но это явно какая-то странная единица измерения или субстанция. Потому что неожиданно оно может стоять на месте, при этом минуты превращаются в вату, бесконечно растягиваются тогда, когда хотелось бы чтобы именно этот момент и именно этот период побыстрее закончился, когда какое-то обстоятельство довлеет над тобой, как дамоклов меч. Или же наоборот, под ворохом каких-то ежедневных совершенно незначительных мелочей, минутных встреч, коротких фраз, пролетает незаметно и молниеносно. Вот, казалось бы, недавно только новый учебный год начался, а уже новогодние праздники на носу. — Ты что на Новый год делаешь? — услышал неожиданный вопрос от университетского доктора. — Макаров, ты предлагаешь нам вместе провести вечер с шампанским и свечками? — Тьфу-тьфу-тьфу. Я на свою личную жизнь еще не так забил, как ты. — Как твоя подруга? — Я со своей зазнобой сейчас в "шоколадно-мармеладной" стадии. И ей вдруг захотелось осчастливить всех и каждого. У нее подружка есть... — "Что не можно глаз отвесь"? — Не видел, не знаю. Но по разговорам тоже с ориентацией неформат. Вот и поступило предложение провести Новогоднюю ночь... — Так, стоп! Я ни с кем спать в угоду твоей подруге не собираюсь! — Ты чего вперед паровоза-то бежишь? Я тебе предлагаю в кабак выбраться. — А-а. — А ты уж и обрадовался! И глазки заблестели! И слюнки потекли! — Будешь издеваться, вообще никуда не пойду. — А если не буду, то пойдешь? Отлично. Значит договорились. — Я вообще-то согласия своего не давал. — А что ты теряешь? Дома салатом объедаться собрался? Лучше хоть что-то делать, чем не делать вообще ничего. Так? Я равнодушно махнул ракой, поддался на уговоры и мы заказали столик на четверых в том самом клубе, который так настоятельно рекомендовал Макаров еще несколько месяце назад. Компания у меня получилась разношерстная. Ололош Макаров, его подруга, сдержанная брюнетка, влюбленная в него по самые уши, и подруга подруги, эдакая "рубаха-парень" в брючном костюме с короткой стрижкой светлых волос. На входе нам предложили маски, так как у них планировался маскарад. Мой приятель остановился в дверях, пытаясь что-то или кого-то высмотреть. Когда заняли места за столиком, Макаров подозвал официанта и с напускным равнодушием поинтересовался: — Простите, любезный, а не подскажете ли мне такую информацию. Нет ли среди ваших коллег одного молодого человека, высокого, загорелого, блондина с зелеными глазами? — Если вы присмотритесь, то у нас половина мальчиков подходит под Ваше описание, — вежливо ответил ему официант. — Меня интересует тот, который ездит на Хонде стоящей у входа. У него еще куртка такая яркая. Желто-черная. — У вас к нему дело? — насторожился парень. — Возможно, — сказал он, доставая портмоне. — На хорошие чаевые для него. И для вас, — добавил многозначительно. — Я позову менеджера. Думаю, вы сможете решить эту проблему, — парень развернулся, не взяв денег. — Макаров, ты что затеял? — шикнул я на приятеля. — Ой, да ладно! Сейчас мы парня немного понервничать заставим, а то вечно он свою технику на видном месте ставит. Завидно же. Тебе нет? Подошедший менеджер выдал нам еще более интересную информацию. Оказывается Кораблев здесь действительно работает. И работает танцором. А так же у них присутствует такая услуга, как приватный танец. У Макарова загорелись глаза. — Даже не думай! — попробовал я урезонить его порыв. — Иди, иди, малыш Ники, повеселись, — подбадривал он меня, оплачивая услугу. — Я пойти не могу, да мне и не нужно, — чмокнул он свою спутницу. — Считай это моим тебе подарком на Новый год. Пусть и твоя личная жизнь в этом году наладится. Ок? — Я тебе это еще припомню, — пообещал я. — Я тебе это и сам забыть не дам. Меня провели в отдельную комнату на втором этаже и оставили одного. Огляделся. Небольшая комната. В одном углу мягкий удобный диван. Освещено было только место с шестом. Всё остальное тонуло в полумраке. Я сел и приготовился получать удовольствие. Заиграла музыка, приоткрылась дверь и плавной, покачивающейся походкой вошел парень. Босиком, в каких-то непонятных штанах, состоящих из ремешков и перетяжек, которые больше открывали стройные ноги, чем скрывали их. Не глядя на меня, он подошел к шесту, подтянулся, и началось действо. Пришлось принять расслабленную позу и сделать вид, что такие мероприятия для меня в порядке вещей, хотя на самом деле это мой первый опыт такого рода. Я сразу же узнал Дениса. Он был загримирован. Подведены глаза, запудрены веснушки, тело намазано какой-то блестящей краской, но его темперамент, его энергетику невозможно прикрыть никакой косметикой. Он на шесте подтягивался, скользил без грамма пошлости или какого-то подтекста. И я с каждой минутой забывал, где нахожусь и зачем сюда пришел. Это было великолепно. Потрясающе. Восхитительно. Я еще ни разу не видел, как можно движениями передать энергетику, ауру, флюиды. Казалось, что парень в комнате один, мысли его далеко. Он не старался для МЕНЯ. Он это делал для СЕБЯ, для собственного удовольствия. И я, сидя в этой маленькой тесной каморке, отправился вслед за ним, за его фантазией, капризом, воображением. Невероятно, как музыка, голос и движения так гармонично сплелись в единое целое. Он сам себе номер делал, или помог кто? Я сидел, боясь пошевелиться и спугнуть это состояние. Руки, сомкнутые в замок на коленке, вспотели. Под конец номера мне стало не хватать воздуха и пришлось ослабить ворот рубашки, чтобы легче дышалось. Это не прошло незамеченным для Кораблева. Он благодарно улыбнулся в конце выступления и вышел. А я как завороженный остался на месте, все еще пребывая в легкой эйфории. Через некоторое время зашел организатор и предложил проследовать за ним. Да-да, сейчас иду. Макаров с нашими спутницами уже вовсю отмечали праздник, а я все еще переваривал увиденное. Надо же какие самородки есть в нашем университете! И не скажешь, что он может такое выдавать. Казался недалеким шалопаем, обласканным мамочкой и папочкой. В это время началось Новогоднее представление. На сцену вышла местная прима, на заднем плане отплясывала подтанцовка, одетая в одинаковые штаны-ремешки, в которых только что выступал Кораблев. Парня я высмотрел с большим трудом. Они все были однотипные. Высокие, рослые, загорелые. Это выступление мне не понравилось совершенно. Пришлось сделать усилие, чтобы не кривить лицо, когда смотрел на сцену. Потом были еще несколько номеров, как одиночных, так и групповых. Все какие-то кичливые, с музыкой, от которой хотелось заткнуть уши, пойти покурить на крыльцо и по-тихому сбежать. Но я ждал. Надеялся, что номер Кораблева будет в новогоднем представлении. И не ошибся. Когда посетители уже изрядно набрались горячительных напитков и видов полуобнаженной натуры, заиграла My Way Синатры. На небольшую сцену вышла знакомая фигура, для одетая в брюки и расстегнутую рубашку. Даже у моих спутников, которые устали полушепотом злорадно комментировать происходящее на сцене, от неожиданности отвисли челюсти. — Ого, — протянула подруга подруги. — Какие у вас студенты есть. — Может пойти второе высшее получить? — предложила спутница Макарова. — Но-но, дамочки, не заводитесь, — охладил их пыл приятель. — Согласен, посмотреть есть на что. — Это вы его в смущение вогнать хотели? — спросила блондинка. — А что? — Да так… — Договаривай. — С его темпераментом он таких интеллигентных ипохондриков, как Николай, за ужином по пять штук может живьем съедать. А тех, кто покрепче, за завтраком дожевывать. Макаров стал с ней спорить, что не такой уж я и «флегма», что я еще «ого-го какой перец», а мне стало смертельно скучно и захотелось домой. Вымученно досидел до конца представления. При первой же возможности попрощался со всеми и уехал на такси. * * * Что самое хорошее в праздниках, так это то, что они рано или поздно заканчиваются. А тут еще надвигается «любимое» время всех студентов — сессия. На тех немногих занятиях, которые у меня были в группе Кораблева, не покидало ощущение, что он пытается меня гипнотизировать. Денис сидел и взглядом сверлил во мне дырку, но взор был какой-то туманный, будто что-то в уме высчитывает, прикидывает. Если бы активно не выводил его из этого ступора, то он, наверное, и после занятий продолжал сидеть с этим странным выражением на лице. Но больше всего удивил на экзамене, когда явился с ярким мейкапом на глазах. Я-то сразу понял, что он после работы на экзамен явился. Но судя по тем смешкам за его спиной, на которые Денис совершенно не обращал внимания, о своей работе парень предпочитал не распространяться. — Кораблев, что это у вас? — я провел пальцем по его веку и показал краску и блестки на пальце. — Тьфу ты пропасть! Простите. Да плевать мне как ты ходишь! — Идите, умойтесь. — Нет. Вы же меня потом обратно не пустите. — Иди, говорю, — не травмируй психику окружающих. — Пущу. Только не ори. Он вернулся очень быстро. Посвежевший, чуточку взбодренный, но все равно какой-то заторможенный. Наверняка не выспался раз сразу на экзамен прибежал после работы. Но на билет ответил довольно прилично, за что получил от меня соответствующую оценку. — Что-то вы мне сегодня не нравитесь, Кораблев, — не смог я не прокомментировать его полусонное состояние. — А раньше нравился? — сквозь зевоту пробормотал Денис. — Раньше еще хуже было. Но раньше у вас глаза не слипались. Если не торопитесь, то садитесь на заднюю парту и отдохните. Я не могу в таком состоянии своих студентов отпускать. Совесть не позволяет. Даже не стал, как всегда, хохмить или зубоскалить, а сразу же послушался моего совета. Умничка, мальчик. Иди-иди. Во-он за эту парту садись, правильно. Еще пару стульев пододвинь. Та-ак. Меня отвлек следующих студент, решивший, что он готов поразить препода своими познаниями. Когда опять посмотрел в сторону Кораблева, то не увидел его. Похоже, укатали сивку крутые горки. Дрыхнет, только плечо над партой виднеется. Когда за последним учащимся закрылась дверь, пошел глянуть, как спит мальчишка. Во сне он выглядел еще моложе, чем в жизни. Под голову пристроил рюкзак. Рубашка немного задралась, а джинсы, наоборот, съехали вниз, демонстрируя плоский подтянутый торс. Волосы на голове взлохмачены. На веках еще немного поблескивала косметика. Зрачки под веками быстро двигались. У него сейчас фаза быстрого сна, насколько я понимаю. Припухшие губы приоткрыты, и в довершение картины тоненькая струйка слюны, стекающая на щеку. Еле сдержался, чтобы не засмеяться, глядя на расслабленного парня. Но так он может и до вечера проспать, а мне нужно кабинет закрыть. — Кораблев, — позвал тихонько. — Денис. В ответ тишина. Пришлось встряхнуть за плечо. Он моментально сел и осоловевшими глазами уставился на меня, соображая, где находится. — Я не храпел? — Нет. А как хотелось соврать! — Сколько времени? Только собрался посмотреть на часы, но мою руку перехватили и Кораблев резко поменялся в лице. — НИЧЕГО СЕБЕ!! Это ж сколько я проспал?! Я же на работу опаздываю! «Какой ответственный молодой человек», — хотел съязвить ему в спину, но он резко остановился, врезавшись в преподавательский стол. Медленно выдохнул и повернулся обратно. — Фух, сегодня не надо. — Поразительно! Сколько метаморфоз за тридцать секунд! — Это еще цветочки, — он озорно приподнял подбородок. — Николай Исаевич, вы еще заняты? — Нет. — А вы еще являетесь моим преподавателем? — Формально все учителя здесь твои преподаватели. — Я имею в виду, у меня с вами теперь учебных отношений нет? — Нет. — Тогда давайте поужинаем. Я знаю место, где еще разрешают курить. А? — А откуда знаешь, что я курю? — я никогда не курил на работе. Если возникало сильное желание, то сидел в своей машине и дымил со спокойной душой. Он-то откуда узнал? — Вот и расскажу, если хотите. Интриган. Вспомнил его дурацкую смс-ку и усмехнулся. Не будет же он ко мне подкатывать с неприличными предложениями? Тем более, время действительно позднее. Организм просил не издеваться и покормить. Он шел впереди, все время оглядывался на меня с интригующей улыбкой. — Вон там, — Кораблев махнул рукой, показывая направление. Затем оседлал мотоцикл, который в последнее время все чаще и чаще стал видеть рядом с моей Бэхой. — Ты с ума сошел ездить среди зимы на этом?! — видимо во мне проснулся занудный старикан. — Ты хотя бы представляешь, как это опасно. Погода меняется по несколько раз за день, а ты по гололеду носишься на двух колесах. — Ничего страшного, — отмахнулся он от моего замечания. — Двух смертей не бывать, а одной не миновать. Тем более что в аварии я уже был. Два раза снаряд в одну воронку не попадет. — Да неужели?! Теперь давай представим, как ты рискуешь сбить кого-нибудь… — я бы еще долго рассуждал по этому поводу, но он опустил шлем, давая понять, что дискуссия закончена и кивнул головой, намекая, что пора ехать. Кафешка, в которой мы устроились, оказалась небольшой, уютной и находилась буквально в двух шагах от университета. Кораблев потащил меня за дальний столик, над которым с тихим жужжанием работала вытяжка. Я заказал себе обед, мало чем отличающийся от ужина, и кофе. Парень тоже не стал заморачиваться и повторил мой заказ для себя. Денис почему-то очень нервничал, елозил на сиденье, не знал куда смотреть. Потом подпер руками подбородок и выпалил: — Я читал ваши книги. — Ну и? Не уснул? — ну вот, понеслась. И здесь покоя нет. — Нет. Не уснул. Я говорю о трилогии "Во имя..." А вот это неожиданно. Я никому никогда не говорил об этих книгах. Только Татьяне признался, да и то вскользь, возможно, что она и забыла об этот тут же. Стараясь сохранить «лицо» и не отводить взгляда, потянулся за сигаретами. — Ну и? Как?.. — Впечатление? Кишки. Потроха. Внутренности, размазанные тонким слоем по горячему асфальту, по которому ездит каток, на потеху публике. Вот это оценка!! — Я имел в виду, — непроизвольно затянулся сигаретой глубже, чем обычно, и чуть не подавился, — как ты узнал, что это мое? — Катя "Звонарева" — моя одноклассница. Мы вместе отмечали в Переделкино ее восемнадцатилетие. Там были ее родители, Роман Давыдович и Татьяна Викторовна. И их племянник — Николай Исаевич "Вайлевич". Но его я плохо помню. Он больше по углам шарахался и от телефона не отрывался. Получите, Николай Исаевич, распишитесь. Все тайное когда-нибудь станет явным. — Понятно. Значит, не понравилось. — Я не говорил этого! — с горячностью ответил парень. Подошла официантка с нашим заказом и, не говоря ни слова, предъявила табличку "У нас не курят. Штраф тысяча рублей". Кораблев торопливо положил на ее поднос нужную купюру. Она кивнула и скрылась. Если он собрался оплачивать все мои сигареты, то влетит на приличную сумму денег. Или, может, они знакомы? И одну и ту же купюру будут крутить между столиком и баром? Этакий "тайный оборот денег" в отдельно взятом кафе? — Понравилось? — я решил на всякий случай уточнить у Дениса и прикрылся сигаретным дымом. — Да! Правда, я не очень верю во всю эту словесную мишуру: "любимый", "родной" и так далее. Я больше верю в поступки и быть рядом в "горе и радости". Но меня не оставляет в покое эта история уже несколько месяцев. Эти персонажи сидят у меня в голове, и одна только мысль буравит сознание: "Это как же надо проникнуться человеком, чтобы посвятить ему три книги, пятьдесят одну главу, пятьсот шестнадцать страниц!" Я почему-то всегда думал, что мне будет сложно обсуждать свою работу. Все-таки там слишком много личного и интимного. Но никогда даже представить не мог, какие чувства меня будут одолевать при этом. Я затушил окурок, не поднимая на собеседника глаз, и понял что мне все это неприятно. Но проблема в другом — парня было не заткнуть. Он с горячностью и каким-то детским максимализмом озвучивал мысли, которые я сам боялся признать. — Нет. Вру. Есть еще одна. Если человеку хорошо, он никогда не будет тратить свое драгоценное время, силы, эмоции таким образом. Он всегда найдет, чем ему заняться. И основная его деятельность будет рядом с дорогим человеком. Я очень надеюсь, что главный герой хотя бы по-человечески благодарен за те усилия и энергию, которые были потрачены на историю о нем. Мне плевать на то, кто в этих книгах «Кароль», «Палка», «Звягина» и «Клеопатра». Да и на главного героя плевать в первую очередь. Даже если то, что описывается — не правда, даже если все на самом деле было банальным и окончилось хуже некуда, но эмоции, которые передает автор — они подлинные. Они заставляют переживать вместе с повествователем, страдать от его неудач, радоваться успехам... — Рад, что ты понимаешь, что то, что описывает автор, совсем не значит, что он так на самом деле думает и что все это произошло в реальной жизни. Он всего-навсего мальчишка! Что он может знать о чувствах и привязанностях? — Понимаю. Иначе у Стивена Кинга были бы проблемы. Ладно. Пошутили и хватит. Пора заканчивать этот балаган. Я попытался напомнить ему «who is who». Но Денис еще озвучивал свою мысль, которую пытался донести до меня. — Я увидел там человека тонко чувствующего, глубоко переживающего. Нежного, ранимого и очень, очень одинокого. Ты потряс меня до глубины души. Ты ... Ты прекрасен. От неожиданного признания я забыл, что хотел сказать. У меня перехватило дыхание и выбило почву из-под ног. Если бы не сидел, то коленки подкосились бы однозначно. А парень, наоборот, раскраснелся, глаза шальные, блестят, грудь ходит ходуном, будто бежал все это время. Я с осторожностью попытался уточнить нашу с ним сложившуюся ситуацию: — Денис, мне, конечно, это очень льстит, но что ты хотел мне сообщить таким образом? Если думаешь, что я могу ответить на твои чувства, то ты ошибаешься. — Я на многое и не рассчитываю. Просто хотел сказать тебе об этом. Но объясни хотя бы почему? Ах, еще и объяснить надо?! Так не понятно? И простого "нет" не понимаем? Вот это самомнение! Амбиции хоть ножом режь. Ну и молодежь пошла! Ладно, попробую объяснить элементарные вещи на пальцах. — Потому что в реальной жизни счастливых концов не бывает. Я растратил весь эмоциональный запас, который был мне выделен в этой жизни. Я преступил все законы Божьи ради человека... — Но это же был несчастный случай! Там нет твоей вины. Ты не можешь быть ответственным за все дерьмо, в которое вляпываются люди. — Не перебивай, — я непроизвольно рявкнул, и он оторопело уставился на меня. — Я не смогу еще раз так же довериться кому-то. И точка. Хватит с меня всей этой эмоциональной чуши и тебе посоветовал бы успокоиться. Не мучай меня! Тут ты даже не соль на рану сыплешь, а кислоту во вскрытую грудную клетку вливаешь. — Если бы с тобой не произошла вся эта "эмоциональная чушь", ты не был бы тем, кем являешься. Почему ты не дашь себе еще один шанс? Ведь все твое прошлое — это твой «багаж». Только благодаря нему ты теперь именно тот, кто будет идти и бороться до последнего за свои чувства, за "своего" человека. И у негативного опыта есть положительные стороны. Посмотри в окно. Для кого-то там, на дороге — многочасовая пробка, а для кого-то — возможность посидеть в кафе и спокойно поговорить. Боже, Денис, ну почему ты появился в моей жизни?! Зачем?! Мне так было тихо и удобно без тебя. Рука непроизвольно потянулась за пачкой сигарет. — Это все «штампы», их используют, чтобы не сильно раскисать в случае неудачи. Я так понимаю, что ты из той породы, у которых "стакан наполовину полон"? Только у меня даже "стакана" нет. Он разбит вдребезги. — Я с тобой своим поделюсь. Ну что за бестолочь! Побереги свою душу, мальчишка, свои эмоции, свое сердце. Оно ведь у тебя одно. Но от тебя ведь так просто не отделаться? Так? — Благодарю. Оставь себе. Давай коротко, по делу. Что ты конкретно от меня хочешь, Денис? Если дело только в сексе, то так уж и быть, один раз смогу тебя осчастливить. Надеюсь, этого хватит, чтобы ты оставил меня в покое? Материализовалась официантка, зыркнула на нас, разжилась очередной купюрой и скрылась за стойкой. — Нет. Мне не это от тебя надо. Тем более что эмоциональная близость у мужчин чаще всего появляется после физической. А вдруг мне не понравится, а тебе наоборот? — Ну, ты наглец! И чего ты хочешь? — Хочу, чтобы в следующей книге ты написал хотя бы пару предложений обо мне. Этого будет достаточно. Он коснулся моей руки. Этот простой и бесхитростный жест так поразил меня, что я непроизвольно вздрогнул. В какой жизни меня вот так держали за руку? Как давно это было? Когда в последний раз заглядывали в глаза? Ловили мои слова, жесты, изменения интонаций? С ума сойти! Он по отношению ко мне серьезен? Правда, что ли? Я заворожено смотрел в его зеленые глаза, которые почему-то стали темнее, от расширенных зрачков, и не мог поверить, что еще могу вызвать у кого-то такие чистые эмоции, производить впечатление. Почему-то показалось, что у меня закончился в легких воздух. Я затушил сигарету и пробормотал, с трудом стараясь сохранить самообладание: — Думаю, хороший абзац ты уже заслужил. — Правда?! Черт, Денис! Я начитаю смущаться, когда ты делаешь такое счастливое лицо! — Расскажи что-нибудь о себе. Все равно мы здесь застряли, из этой пробки так быстро не выехать. И не вздумай врать! Я тоже о тебе кое-что знаю, Денис Кораблев. — И что же ты хочешь знать? — Почему ты работаешь там, где работаешь. — А ты откуда знаешь где? — У меня свои источники информации. — Признавайся, ты посещал наше «гнездо разврата и порока»? — Неважно, — нужно прикрыться чашкой кофе, а то и правда догадается. — Все просто. В тот период, когда мама уже болела, денег катастрофически не хватало, я подрабатывал на стройке. Потихоньку начал покуривать, принимать "колеса" и процесс бы продолжился и дальше, если бы случайно не увидел репортаж о "нем". "Он" занял все оставшиеся мысли, которые не были оккупированы болезнью и наркотиками. "Он" заставил поднять задницу и подумать о том, что мне надо и чем я хочу заняться. "Он " — мои кровь, пот, сопли, слезы, разочарование и моя гордость. Пилон — знаешь, что это? — Пилон — это шест, у которого танцует девушка в малобюджетных фильмах? — я еще не так стар, чтобы не знать таких вещей! — Она кружится, обвивает его, трется, эротично выгибается. Красиво? А если убрать показную сексуальную подоплеку? И представить, что это делает мужчина? Вот и меня зацепило. Это называется рolе-dance. И сейчас он принят как официальный вид спорта. Его корни начинаются в китайском цирке и у него несколько разновидностей и направлений, от экзотических до спортивных. Это не только танцы в стрип-барах, как может показаться на первый взгляд. Я состою в федерации по спортивному рolе-dance, ездил на соревнования в Европу и планирую открыть свой зал после окончания универа. А ты не так прост, как кажешься, Кораблев. — Поэтому ты и работаешь в клубе? — Да, это и практика, и знакомства, и тренера. — Но тебе не хватит денег начать свое дело. — Мне помогут. — "Богатенький папик"? У такого яркого парня обязательно есть какой-нибудь «дяденька» или «тетенька» или «мамочка» с «папочкой», которые за определенные услуги интимного характера помогают ему преодолеть материальные проблемы. Ведь так, Денис? Это было бы логично и по нынешним временам не так уж и неожиданно. — Надеюсь, ты не меня в этой роли рассматриваешь? Он так резко захохотал от моей фразы, что я вздрогнул. С соседнего столика на нас покосились, как на ненормальных. Весело ему видите ли! Хохочет на весь зал, даже слезы на глазах выступили! Я что-то смешное спросил? За это ты распрощаешься с еще одной бумажкой тысячного номинала. И я опять потянулся за сигаретой. И он опять оплатил штраф. — Нет, не папик. Отчим. Третий по счету. — Зачем ему это делать? Богатые люди не любят делиться. — Это наше с ним условие. Я получаю диплом, который не даст мне протянуть ноги. А он выделяет мне деньги. И потом он мне кое-чем обязан. И не столько мне, сколько моему второму отчиму. Человеку, которого я считаю своим настоящим отцом. — Расскажешь о нем? В принципе, ничего нового я от него не узнал. Все это мне уже поведали мои родственники, но было интересно услышать историю от него самого. На долю Дэна выпало столько потрясений и невзгод, что не на каждого дольше живущего человека такое количество жизненных катаклизмов вышло. Но что удивительно, он не потерял присутствие духа и позитивный взгляд на жизнь. Рядом с ним действительно было приятно находиться. Его жизнелюбие согревало и подбадривало. Несколько часов общения с этим парнем пролетели незаметно, расставаться не хотелось. Хотелось узнать его еще ближе, видеть, как он смеется, интересоваться его взглядом на некоторые вопросы и вообще почаще сидеть вот так. Глаза в глаза. — А теперь скажи, для чего все это? — я решился задать вопрос, который мучил меня уже некоторое время, и покрутил зажженной сигаретой. — Я хотел, чтобы тебе было комфортно. Я пытаюсь... ухаживать... — ЧТО?! — я даже захлебнулся от этого неожиданного признания. — Ой, да ладно стесняться!! Ты забыл, что это такое? Привыкай. И почаще повторяй себе, что все всегда заканчивается хорошо. Если закончилось плохо, значит это еще не конец. Может я и есть «тот самый» для тебя? Ты был бы не ты, если бы не пережил этот горький опыт, не написал книгу, я ее не прочитал и не захотел признаться тебе? А? — Это вряд ли. Но послан ты мне явно с какой-то целью. Вероятно за все мои предыдущие и будущие грехи. Пришлось прикрыть глаза и потереть переносицу, чтобы не палиться смущенным взглядом. Такой прямолинейности я не ожидал! Хоть и быстро пролетело время, но пора и честь знать. Иногда и дома нужно появляться. Мы вышли на улицу и непроизвольно поежились от холода. — «Пробка движется и не движется в подмосковные вечера», — оценил ситуацию на дороге Денис. — Давай без музыкального сопровождения, — хватит в моей жизни этих «сатирических куплетов». — Ты, правда, на Бардина живешь? — Да. — Я в том же районе. Предлагаю такой вариант: ты едешь на метро, а я быстренько через дворы метнусь за вторым шлемом, забираю тебя со станции и довожу до дома. Потому что на своей машине ты не доедешь еще как минимум часа полтора. — Это еще один вариант ухаживания за мной? Что ж за парень-то неугомонный! — И это тоже. Просто так будет рациональнее. Не находишь? Спорить желания не было. Эти знаки внимания со стороны Кораблева так забавны и трогательны, что обламывать его порывы не хотелось. Пока тихонько подходили к машине, в голове созрела неожиданная даже для меня самого идея. — Знаешь, я тут подумал и решил, — желание немного подразнить парня, который стоял рядом, оседлав байк, не покидало. Я облокотился на дверцу машины и продолжил: — Пожалуй, если будешь себя хорошо вести, то напишу про тебя целую главу. — Знаешь, я тут тоже подумал и тоже решил, — отреагировал Денис, хитро улыбаясь, — что буду вести себя плохо. — У меня зачесался кулак и захотелось затолкать эту самодовольную ухмылочку в него поглубже. — И у тебя просто не будет времени заниматься своей писаниной. Не обращая внимания на возмущение, он схватил меня за пальто и поцеловал. Посреди улицы, не таясь, не прикрываясь от редких прохожих, молодой парень прижимался требовательными губами, скользил языком по моему рту, пробуя на вкус, дегустируя. Голову повело от близости чужого пылающего желания и безудержной страсти. Я вцепился в его плечи и с силой и жадностью ответил на его далеко не целомудренный поцелуй. От жара его губ я потерял последние здравомыслящие доводы против нашего совместного будущего. Он здесь. Со мной. Он пришел, чтобы вытащить меня из замкнутого, уютного, скучного мирка, в котором я благополучно планировал провести остаток жизни. Но теперь все будет по-другому. Будут краски. И свет. И вкус. И звук. Будет трепет. И вожделение. И ревность. И оголенные нервы. И безумные поступки. Я опять почувствую, что живу. Увижу, что отражаюсь в его глазах. Что нужен и с плохим настроением, и с жарким бредом, и с ослабленными коленками. Все у нас будет впервые. И в этот раз все будет хорошо. — Поезжай аккуратнее, — превозмогая желание затащить его на заднее сиденье Бэхи, я с трудом разорвал поцелуй и опустил шлем. Денис откатился, махнул рукой и выехал на дорогу, в очередной раз подрезая какой-то автомобиль. Я стоял под непрекращающимся снегопадом и провожал взглядом его мотоцикл. Губы немного саднили и припухли. Я покусывал их, облизывал, растягивая ощущение от горячих прикосновений. Эмоции захлестывали. Азарт и адреналин все еще бурлили в крови. Этот мальчишка сведет меня с ума! И я безумно счастлив от этой перспективы! Невероятно! Поразительно! Еще несколько часов назад я и помыслить не мог, чем закончится сегодняшний вечер. Как в полусне развернулся, забрал из машины папку с документами и повернулся к станции метро. Зазвонил телефон. Долго искал по карманам, все еще глупо улыбаясь своим мыслям. Не глядя на входящий номер, ответил: — Алло. — Привет. Бархатный, мягкий баритон, который не слышал несколько долгих месяцев, заставил сердце проделать пятерной лунц и разбиться на миллиард мелких острых осколков. И прежде, чем сам понял, что происходит, мой голос, не повинуясь, прохрипел в ответ: — Привет.