Werebear

Химчан пытается бежать по снегу, но тщетно. Ноги с каждым шагом увязают по щиколотку, а иногда он проваливается в особенно большой сугроб по самые колени. Он чертыхается себе под нос, чувствует, как под курткой спина намокает от пота и футболка липнет к ней. Ощущает, как бешено бьётся сердце, больно ударяясь о рёбра. Во рту пересыхает от такой гонки с природой, но он не намерен останавливаться ни на секунду, несмотря на то, что задыхается сильнее с каждым шагом. Когда он пересекает черту между бескрайней белоснежной равниной и тёмным лесом, еловые ветки добавляют ему проблем. Они задевают тонкие плечи, цепляют чёрные как ночь волосы и оставляют на них снег. Химчан убирает снежинки с лица, недовольно фыркая, и продолжает идти, помогая себе руками, раздвигая упрямые и не желающие незваных гостей лапы-ветки деревьев со своего пути. Где-то наверху, на острых как лезвие макушках качающихся стволов, орут чёрные вороны - противно и дотошно, будто издеваясь и глумясь над парнем, затерянным в этих джунглях. Ким слышит, как хлопают их крылья, видит чёрные промельки наверху перед собой и чуть вздрагивает от того, как это неуютно, но всё равно продолжает быстро идти дальше. Чем дальше он заходит в чащу леса, тем сильнее кружится голова - может, отчасти из-за сбитого дыхания - стволы древних деревьев мелькают перед тёмными глазами, как в калейдоскопе. Он начинает спотыкаться о торчащие из-под белоснежного одеяла корни, ощущая, как ноги наливаются свинцом и тяжелеют до невозможности. Прислонившись к дереву, Химчан расстёгивает горловину своей красной полярной куртки и проводит ладонью по лбу, убирая прилипшую к нему от пота чёлку. Оглядываясь по сторонам, он замечает, как потемнело небо над ним, которое теперь едва получается разглядеть через густо посаженные деревья, и всё вокруг. И кажется, что острые ветки хвои вот-вот подхватят его худое тело, подбросив, кинут на мягкий предательский снег, и тот накроет его своим покрывалом раньше, чем он успеет подняться. Потому что лес, кажется, живой. Позади внезапно раздаётся хруст, и Химчан вздрагивает всем телом, оборачиваясь: просто шапка снега свалилась на землю с широкой ветки. (И та теперь покачивается, словно живая.) Ким пытается унять учащённое сердцебиение и решает, что идти дальше намного лучше, нежели стоять и озираться вокруг себя в тёмном и нагоняющем жуть лесу. Выбравшись ногами из капкана корней и снега, он ступает вперёд, огибая многочисленные деревья. И он продолжает идти.

***

ЁнГук топчется на пороге, не решаясь пройти дальше, вглубь комнаты. ХимЧан, завернувшись в белое пуховое одеяло по самый подбородок, смотрит на него своими черными, как гудрон*, глазами и молчит. (Они оба знают.) Свет от почти полной луны полосками падает на паркет и на кровать ХимЧана. В этом свете ЁнГук рассматривает красивые и аккуратные руки младшего, которыми тот придерживает одеяло за края и мнёт его тонкими пальцами. В комнате раздаётся тиканье старых пыльных часов с маятником и тяжёлый вздох (неизвестно, чей). ХимЧан смотрит так умоляюще, что он попросту не выдерживает и медленно, совсем неслышно, подходит к кровати, присаживаясь у её изголовья. Ким протягивает руку вперёд, чтобы коснуться сухой ладони старшего. ЁнГук думает отдернуть её, но не решается; ХимЧан мягко поглаживает его кожу подушечками пальцев и по телу расходится приятная и немного волнующая дрожь. Так бывает, когда в детстве ты стоишь долго с сахарной ватой около аттракциона и не решаешься купить на него билет. Потому что в первый раз чуточку страшно. Но когда ты садишься в кабинку, и тебя начинает крутить как в центрифуге, то дыхание перехватывает, а в горле пересыхает. И после того, как безумная встряска заканчивается, ты чувствуешь себя счастливым. (До такой степени, что пальцы на руках подрагивают от выброшенного в кровь адреналина.) ''Не волнуйся'' - хочет сказать кто-то из них, но оба молчат. (Они оба знают.) Я всё жду, а скоро нужно уходить, Так почему же я ещё здесь? Мы знали, что этот день придёт, мы знали об этом всё время. Но почему он настал так скоро? Это наша последняя ночь, но уже поздно, Я стараюсь не заснуть, Потому что знаю: когда проснусь, Мне нужно будет уходить. И когда наступит рассвет, мне придётся уйти, Но этой ночью я обниму тебя так крепко, как никогда.

***

Снег большими хлопьями бьёт ХимЧану в лицо, не давая толком разглядеть дорогу перед собой. Он накидывает капюшон на мокрые от метели волосы, но ощутимый ветер сдувает его обратно на плечи. Он не особо понимает, куда идёт (и какой опасности себя подвергает), вот только выстрелы, которые разбудили его сегодня ранним утром, до сих пор эхом отдаются в подсознании. Мысленно ХимЧан скулит, как побитая за плохое поведение собака. ЁнГук. Чёртов неосторожный ЁнГук, в тысячный раз ушедший от него, безмолвно и тихо прошлым днём; Чёртов ЁнГук, не дающий никакой призрачной надежды на то, что он в тысячный раз вернётся; Чертов ЁнГук и не сказанное никем из них в последнюю ночь "не волнуйся". И где теперь искать огромного медведя в не менее огромном лесу - загадка. ХимЧану страшно. Так страшно, что сердце ощутимо стучит в его груди, не переставая. У него случаются лёгкие галлюцинации от беспрерывного белого марева перед глазами и яркого солнца, которое ослепляет и бьёт прямо в глаза, когда изредка выглядывает из-за высоких деревьев. Ему кажется, что он видит кровь. Бесконечную дорогу из крови под своими уставшими до гудения ногами. Ему мерещатся тени - большие и величественные, но на деле это оказываются стволы древних деревьев и их переплетённые ветки, так похожие на лапы. (Ещё немного и можно сойти с ума в этом лесу, похожем на ад.) И вот когда он спустя полдня нескончаемого пути заходит так далеко, в самую чащу, где не слышны ни возгласы птиц, ни взмахи топоров и взвизгивания электропил случайных лесников, где даже ветер пропадает, и корни деревьев будто плотнее ложатся к земле, больше не мешая ему, он падает на колени и плачет. Плачет долго и безнадежно, ощущая, как опухает на морозе лицо, чувствуя, как собственная душа тонет и захлёбывается в безнадёжности. Ему не выйти отсюда. Будто в самой страшной детской сказке, которую мамы обычно не читают на ночь своим детям. В таких историях темно, холодно и нет никакой надежды. В таких историях всё вокруг наделено отнюдь не добрым волшебством; в таких историях ближайшее к тебе дерево оказывается живым и злейшим врагом. ХимЧан падает обессиленно на левый бок. Мягкий пушистый снег прогибается под его телом и чуть хрустит; он прикрывает глаза и, кажется, сдаётся. Голова удобно лежит на капюшоне и он расслабляется, будто в постели перед сном. Он чувствует, как замерзают постепенно пальцы ног и рук, кончик носа и щёки. Он знает, чем кончается подобное бездействие в таких местах, где они живут - по старенькому радио в их доме дикторы каждый год рассказывают об альпинистах, сорвавшихся со скал на юге и о замёрзших насмерть лесниках, заблудившихся в ледяных джунглях. О заметённом снегом ХимЧане не расскажет уже никто. Ресницы тяжело открыть в последний раз: они смерзлись из-за слёз. Он разлепляет их и щурится: солнце выглядывает сквозь ветки и его лучи едва ощутимо греют ХимЧанову молочного цвета кожу. Лес не кажется больше злым и страшным. Лес доволен, что прибрал к своим веткам-лапам очередную жертву, и больше не о чем беспокоиться. Ким переводит взгляд на снег перед собой и едва вздрагивает всем телом. Потом вяло моргает, но мираж не проходит, как раньше. Он видит кровь. В паре шагов от него небольшой сугроб и маленькие красные пятнышки на нём. Бедное сердце ХимЧана вновь бешено заходится в ритме. Он с трудом приподнимается на колени и ползёт эти пару метров, как это делают младенцы, пока не научились ходить. Кровь действительно настоящая. Он смотрит на неё долго, пока не вздрагивает от тяжёлого басистого рыка где-то сбоку от себя. Нервно облизав губы, он переводит взгляд вбок и от страха даже чуть припадает к земле: в тени деревьев огромная медвежья фигура чуть покачивается, а затем, сделав пару шагов, хромая, монстр падает на снег. - ЁнГук, - шепчет ХимЧан в пустоту, неловко вставая на ноги. Медведь не шевелится. Он осторожно ступает по снегу, прислушиваясь к абсолютной тишине вокруг себя. ''Неужели он умер" - проносится в голове, и Ким делает последние несколько шагов, отделяющие его от оборотня. Тот лежит на боку и громко дышит через нос. Пар из обеих ноздрей вырывается и рассеивается в морозном воздухе. ХимЧан присаживается на корточки, замирает, вглядываясь в вытянутую морду и шепчет тихо и чуть вопросительно "ЁнГук". Медведь открывает глаза и все внутри Кима вздрагивает и переворачивается. Этот взгляд, его взгляд. Он тянет неуверенно трясущуюся ладонь к животному, пока за его действиями наблюдают. И когда до бурой шерсти остаётся пара сантиметров, резкий удар приходится ХимЧану прямо на грудь. Тяжёлая лапа обрушивается на него со всей силой, придавливая к земле. В глазах мгновенно темнеет на пару секунд, а во рту появляется характерный привкус крови. Медведь нависает над ним, всё так же тяжело дыша, с небольшим фырканьем, а потом оглушает его своим рыком, заставляя зажмуриться. Лапа больше не давит на его грудь, и он открывает глаза. Нависнув над ним, оборотень готовится к сокрушительному удару. Сильной лапе с торчащими, как лезвия, когтями хватит и одного раза, чтобы прикончить его. У ХимЧана нет сил для того, чтобы встать. Чтобы хотя бы проползти пару метров. - ЁнГук, - ласково произносит ХимЧан, чуть улыбаясь, а потом кашляет из-за крови во рту. Та теперь стекает по контуру его тонких губ и каплями падает на снег. Это всё, на что его хватает. Приготовившийся к удару медведь вдруг замирает и всматривается в человеческое лицо. В его сознании реальность двоится и плывёт. Так бывает, когда ты, сидя на сеансе трёхмерного кино, снимаешь специальные очки. Картинка начинает двоится; но это ровно до тех пор, пока ты снова не оденешь очки: и всё становится на свои места. Отдалённо зверь чувствует, что он вовсе и не хищник. Что эти губы напротив, эти тёплые глаза и лицо настолько ему близки, что он готов умереть ради них. Внутренняя борьба с самим собой. Как разглядеть правильную реальность? Но когда он замечает одинокую слезу в уголке ХимЧанового глаза, скатывающуюся после по виску, всё становится на свои места. Он как будто надевает обратно трёхмерные очки. Вместо удара ХимЧан, зажмурившись, чувствует тёплое медвежье тело на себе и утробный рык, более ласковый. Он слепо касается замерзшими руками шерсти медведя, зажимая её между пальцев, поглаживая. На спине она клочками остаётся в его ладони, и когда Ким подносит её к лицу, он видит липкую кровь, запёкшуюся на волосках. - ЁнГук, - шепчет ХимЧан и плачет. Медведь всматривается в его лицо и, фыркая, начинает тыкаться влажным носом в чужую похолодевшую щёку. А потом, приподнявшись, заставляет уставшего Кима взобраться себе на широкую спину. Младший цепляется пальцами в загривок, и кладёт голову. Деревья мелькают перед ним, но он уже ничего не боится, прикрывая глаза. Он не отпустит.

***

ХимЧан просыпается на мягком диване у тёплого камина, в котором потрескивают раскалённые поленья. Именно здесь он остался ждать ЁнГука, когда тот перед очередным полнолунием скрылся в чаще леса. Сперва ему кажется, что всё было дурным сном, очень дурным сном на нервной почве. Но когда Ким приподнимается на локте, чтобы оглядеться вокруг, грудная клетка отдаёт болью, и он снова падает на спину. Приподняв футболку, видит большой синяк, похожий на гематому, уже чуть пожелтевший по краям. Он садится, скидывает с ног клетчатый плед и идёт к дверному проёму, чтобы выйти из комнаты и найти старшего. Сильные пальцы цепко хватают правое запястье ХимЧана, разворачивая к себе. ЁнГук толкает несопротивляющегося Кима к стене, больно обхватывая пальцами чужое горло. - Ты, чёртов придурок, - шипит сквозь зубы Бан и чуть ударяет ХимЧана затылком об стену, дёрнув едва на себя. Его ноздри раздуваются от злости, а в глазах читается серьёзность. ХимЧан цепляется пальцами в бицепс чужой руки. Позади ЁнГука он видит кучу бурой шерсти, которую он скинул при обращении. Бан встряхивает его и приказным тоном велит смотреть в глаза. - О чём ты думал? ХимЧан, я хочу знать о чём ты, чёртов придурок, думал, когда делал всё это. Если бы ты только знал, чем всё могло на самом деле закончится... - О тебе, - Ким перебивает его и чувствует, как хватка пальцев на собственной шее ослабевает. - Повтори, - шепчет ЁнГук, и от этого голоса всё нутро Химчана передёргивает. - О тебе, - мелкая дрожь расходится по всему телу, собираясь на кончиках красивых пальцев. ЁнГук смотрит на красные пятна от собственных пальцев на молочной коже ХимЧановой шеи и злость переполняет его. Свободную руку он сжимает в кулак и бьет им в стену, рядом с головой друга. - Я чёртов монстр, - выплёвывает с отвращением ЁнГук, а Ким тут же шепчет твёрдое, но тихое "нет". Бан со злостью задирает чужую футболку и ощутимо тыкает указательным пальцем в вздымающуюся грудь, прямо в центр ещё не сплывшего синяка. ХимЧан морщится, но, глядя прямо в глаза напротив, повторяет: - Нет, Ёнгук. Бан смотрит на него как на сумасшедшего. - Я мог тебя убить, - ХимЧан молчит, - Я никогда не простил бы себя за это. Ким улыбается и отвечает серьёзно и как-то грустно. - Думаешь, мне легко прощать самого себя каждый раз, когда ты оставляешь меня одного? Думаешь, мне легко верить из раза в раз в то, что ты вернёшься. Ты думал об этом, а? Думал, чёртов Бан Ёнгук? Лицо ХимЧана искажает гримаса боли от невысказанных чувств. Чтобы ЁнГук не видел больше его глаз - боже, он готов расплакаться в этот момент - он скидывает его руку со своей шеи и направляется к двери, до которой не дошёл всего пару шагов. С секунду старший мешкает, а потом вновь хватает парня за руку и прижимает на этот раз к себе, глубоко целуя. Ноги ХимЧана предательски подкашиваются; он цепляется пальцами за широкую спину Бана и отвечает на его поцелуй. Ладонь старшего мягко касается чужой шеи - ХимЧан жмётся к нему всем телом и гладит рукой волосы на затылке. ЁнГук оставляет влажные поцелуи на тонкой белоснежной шее, извиняясь - ХимЧан пытается увернуться от этих смущающих его касаний, но тщетно. А потом Бан целует через футболку его грудь, руками сжимая худые бока. Он смотрит в глаза младшего, выпрямляется и, прикрыв веки, шепчет в самое ухо, хотя никто итак не сможет услышать его слов, кроме Кима. - Это всегда был ты. Гук чувствует, как вздрагивает тело в его руках, и касается горячими губами скулы ХимЧана. За всю мою жизнь мы ни разу не переступили черту, В моём восприятии мы были лишь друзьями Не могу поверить, что за всё время так и не понял этого, Это всегда был ты.